Толстяк, жаба и проклятый путь

И однажды она набрела на удивительный цветок, он рос не в степи, где ей показываться не хотелось, а на склоне оврага. Алым огоньком горели лепестки, просто глаз отвести было невозможно. Она полезла к невероятному растению.

Что было в этом цветке? Почему она его заметила? Как ощутила едва уловимый запах? Цветок заворожил так, что Василиса лезла к нему, как жители загнивающего запада за телевизорами в черную пятницу. Он был так прекрасен, что не съесть его, было невозможно. Когда что-то очень сильно любишь, возникает непреодолимое желание это сожрать. Или хотя бы откусить кусочек. Если любишь человека, тоже такое испытываешь.

Ей нужен был этот цветок, и никто не мог ее остановить.

Ну, она так думала. Потому что, когда она была на расстоянии двух сантиметров от того, что поселило в ней маниакальную одержимость, послышалось пыхтение паровоза: чух-чух, чух-чух — и среди травы показалась помесь бульдога с хряком. И еще со спаниелем, пожалуй: щеки лежат на плечах, глаза заплыли жиром, черные волосы, на вид тоже жирные, висят вдоль лица наподобие ушей. Стиль добавляли редкие усики над верхней губой и прыщи, созвездиями усыпавшие щеки и лоб. А воняло от него так, что она даже в жабьем обличье это чувствовала. Хорошо, если он последний раз на Новый год мылся, но и то сомнительно.

Это чудище размахивало пальцами-сосисками, прогоняя ее от цветка. Василиса надменно взглянула на него. Пока он выступает, она успеет слопать эту красоту.

Но парень проявил невиданную резвость для такого жирдяя, отпихнул ее да еще и сыпал угрозами. Даже схватил за лапу.

И тут выяснилось, что он ее понимает!

Ну за что такое наказание? Почему спасать ее пришел не Светослав, не Иван Царевич — тоже симпатичный парень. Почему на крайний случай какой-нибудь накачанный молодой тракторист, красующийся в музыкальных клипах, не появился здесь? Почему именно этот вонючий жадюга ее понимает? Да еще с такими мелкими интересами! Уборка и еда — ничего ему больше не нужно. Вот уж воистину, человек может достичь чего угодно, нужна только слабая фантазия.

И жить этот вонючий бегемот до девяносто лет собирался. За пазуху Василису засунул — так у нее глаза заслезились. Сидя на его брюхе, она всерьез думала, что электрический стул — очень милосердная казнь. Ладно, пусть только до Можайска довезет, там папа его отблагодарит!

Прошла вечность, прежде чем ее вытряхнули на переднее сиденье. Василиса вытянула лапки и замерла. Пусть его совесть помучит, пусть подумает, что придушил ее.

Илья ткнул в нее пальцем.

— Сдохла, что ли? — услышала она над собой и даже дыхание затаила.

В следующую секунду тело словно иглой насквозь пронзило. Она подпрыгнула, вытаращив глаза:

— Ты что делаешь, урод?

Илья задумчиво посмотрел на приборчик у себя в руках:

— Надо же! Работает. Я думал, что уже разрядился, — перевел взгляд на Василису. — Ты что-то сказала? Я не расслышал.

Если бы ее глаза умели метать молнии, его бы сейчас можно было в совок собрать. Может быть, очень большой совок, но тем не менее. По выражению лица толстяка она догадалась, что он всё прекрасно слышал, но дает шанс исправиться, потому что иначе, как и предупреждал, выкинет ее из машины на съедение ежикам. Такого и обещанием столетней уборки не соблазнишь, избавится от нее и не поморщится, а Василисе потом еще год куковать на болоте и голой как-то до Можайска добираться.

Она задушила в себе нецензурную брань и эпитеты, просящиеся с языка, и глухо квакнула:

— Нет!

— Значит, показалось, — удовлетворенно улыбнулся он.

О Велес! У него еще и зубы редкие были! И этот парень считает, что ему ничего улучшать не надо! Да на его месте она бы душу продала за возможность другую внешность получить. А надо было всего лишь до Москвы ее довезти! Один день пути!

Илья сел на водительское сиденье. Василиса демонстративно смотрела в другую сторону.

— Могу посадить тебя в пакет и привязать его к ремню безопасности, — предложил жирный.

— Нет! — снова гордо отказалась она.

— Ну как знаешь, — пожал он плечами.

В следующее мгновение машину подбросило, как норовистого скакуна, она шмякнулась о спинку сиденья и улетела под него, больно ударившись о резиновый коврик. Специально так едет! Точно специально.

Василиса подпрыгивала в темноте на полу и радовалась, что здесь было чисто.

Наконец машина остановилась, хлопнула дверца. Никто не пытался ее найти и не предлагал выйти. Василиса приходила в себя.

Открылась задняя дверца, что-то плюхнулось на сиденье, раздался заливистый лай.

— Умолкни, Шторм, — приказал толстяк. — Ты так радуешься, как будто я тебя никуда не водил гулять.

После долгого пыхтенья гора жира вновь устроилась за рулем.

— Поехали, — сообщил он словно самому себе.

Машина тронулась, Василиса снова прокатилась по коврику. Хотелось разрыдаться, но она только еще раз увлажнила глаза.

Однако вскоре «Нива» сделала последний рывок и ход стал ровнее. Видимо, они выехали на трассу.

— Вылезай, — негромко предложил Илья.

Только теперь она заметила, что у него удивительно красивый голос, абсолютно не сочетающийся с его внешностью. Но вылезать она всё равно не планировала. Что задумало это чудище?

Автомобиль остановился, хлопнула дверца, а затем открылась другая, с ее стороны, и к ней под сиденье залезло огромное прыщавое лицо с уродскими усиками.

— Тебе чего там? Понравилось? Я коробку с ватой взял. Может, там поедешь?

— Нет! — квакнула Василиса, прежде чем подумала. Голова тут же исчезла: кажется, этот жирный второго шанса никому не давал. — Стой! — заорала она. В смысле прокряхтела жабьим горлом.

Снова появились щеки.

— Я согласна в коробку.

Парень подставил ей новую постель:

— Сама залезешь или помочь?

Скрепя сердце, она квакнула:

— Помоги, — к ней потянулись толстые пальцы. — Только аккуратней! — заверещала Василиса, но было уже поздно.

Ее схватили поперек живота и посадили на ткань, под которой скрывались облака мягкой ваты. Очень удобно. Василиса повозилась, устраиваясь. А Илья умудрился закрепить коробку на сиденье с помощью ремней безопасности.

— Безупречной дороги не обещаю, — заявил он. — Водитель я опытный, но в России… сама знаешь: ничего не вечно, у всего есть срок, кроме идиотов и плохих дорог...

Поэт, елки-березки!

Когда парень устроился за рулем, Василиса уже вполне комфортно улеглась на мягкой подстилке и решила, что Илья заслуживает похвалы.

— Умеешь быть добрым, когда захочешь, — заметила она, щурясь от удовольствия.

Толстяк окинул ее задумчивым взглядом.

— Не советую продолжать в том же тоне, — предостерег он. — Крышку от коробки я тоже захватил.

— Хамло! — возмутилась Василиса. Мысленно. Внешне просто надулась и закрыла глаза.

— Если будешь молчать до Можайска, я не обижусь. Я планирую ехать всю ночь, утром будем на месте.

Он завел машину и поехал, а Василиса уже через несколько минут с ужасом поняла, что у нее огромная проблема, которую без помощи Ильи не решить.

Она неловко поерзала, затем вытянулась и уставилась на парня, ожидая, когда он обратит на нее внимание. Но тот явно привык игнорировать невербальные послания. Василиса прокашлялась. Жирдяй даже глазом не моргнул. Она тяжело вздохнула.

— Илья Александрович!

— М? — он покосился на Василису.

— Не могли бы вы одолжить мне немного денег? — она переступила с лапки на лапку. — Дело в том, что, когда солнце зайдет, мне понадобится одежда.

Глава 3. Война

Договориться с директором взять неделю в счет отпуска удалось легко — Илья очень удачно завершил все глобальные дела, а другие могли подождать и две недели.

Хотя, возможно, он себе льстил и отпустили его вовсе не поэтому, а потому, что, если бы Илья пришел увольняться, его бы благословили в дорогу так же легко. Дали бы хорошие рекомендации, а потом устроили бы грандиозную пьянку, радуясь, что больше не придется терпеть этого едкого толстяка. Едкий — это он про запах.

Но увольняться он пока не планировал. Ему здесь хорошо, а то, что кому-то не нравится запах, — это их проблемы. Илья уже давно научился не просто игнорировать всякие непрошенные мнения о его внешности и комментарии о любви к ванной, но и ставить хамов на место. В конце концов, наступил век бодипозитива: женщины перестали брить подмышки, люди с нестандартной внешностью становятся фотомоделями, а он первый кандидат в мировые звезды! На подиум в стрингах выйдет глаз никто не отведет. Как называется самооценка, когда ты сам себе не нравишься, но всё еще лучше остальных?

А наглая амфибия напрашивалась на хороший урок. Квакает в болоте, а туда же, рассуждает о чем-то. Не всё деньгами покупается! Хочешь, чтобы тебе помогли, — притворись, что не считаешь прочих людей мусором. Раз уж генетический фон подкачал — доброты, сострадания и эмпатии не было в базовом наборе.

Но всё же Илья не был злыднем. Божьих тварей он любил. С Василисой, пока она была папиной принцессой, вряд ли бы поладил. Но жаба, которую он давно про себя называл не зеленой, как положено, а мраморной, была чудо как хороша. О ней хотелось заботиться.

Путешествие началось хорошо. Рот квакушке он заткнул, крутую маскулинность продемонстрировал, можно было надеяться, что остаток пути пройдет в тишине.

Но тут жаба вытянула шею и выпучила глаза, будто у него на щеке не прыщи были, а комары, которых ей хотелось сожрать. В общем, вела себя как типичная девушка, никогда не читавшая пособий по истинной женственности: ждала, что он побежит за лестницей, чтобы звезду с неба достать. Видали мы таких!

— Илья Александрович!

Это было что-то новенькое. Он осторожно покосился на жабу в коробчонке и вскоре узнал от нее поразительные вещи.

Оказывается, батя у нее тот еще извращенец. Каждую ночь в любую погоду Василиса превращалась в девушку. Абсолютно голую. И до утра ныкалась от всех в болоте. Внезапно постигло озарение: что, если голые девки в камышах, о которых рассказывали в народе, были вовсе не русалками? Просто Бессмертные своих дочерей вежливости обучали? Ну или молодые крестьянские вдовы устраивали закрытую вечеринку. Не всем же на балах развлекаться.

Чего скрывать — искушение не выполнить ее просьбу и посмотреть, что из этого выйдет, было велико. Но Илья был вонючкой, а не мерзавцем, поэтому в Камышине взял в руки коробку из-под обуви и отправился в магазин женской одежды. Конечно, жирный толстяк с дерзкими усиками и квакающей жабой в руках, выбирающий юбку и футболку сорок второго размера, то еще зрелище, но после всех перипетий это всего лишь глазурь на плюшке. Почему нет? Главное, сделать морду кирпичом.

Василиса оказалась страшно привередливой: то ткань не та, то цвет, то слишком облегающее, то похоже на мешок, то слишком большой вырез, то идеально подходит для монашки. За час посетив три магазина, Илья уточнил в последний раз:

— Сорок второй размер? — и, услышав подтверждение, взял с вешалки первое, на чем увидел заветные цифры, и отправился на кассу.

Под оглушительное верещание жабы с каменным лицом оплатил покупку. Не забыл и нижнее белье взять девушке.

Шторм встретил радостным лаем. Но, видимо, что-то почувствовав, умолк и даже уши прижал. Жаба лежала в коробке так, будто вот-вот умрет, только глаза напоминали две лужицы от случайно пролитого чая.

Илья предпочел ничего не спрашивать и не извиняться. Сейчас он может услышать много нелестного, а жабу было жалко: если ее высадить прямо здесь, она даже ежику не достанется — какая-нибудь фура раздавит.

Некоторое время они ехали в благословенной тишине. Пока не стали заворачивать на заправку. Амфибия вдруг заволновалась, неловко перебирая лапками, вытянулась и, наконец, вспомнив, что перед ней достаточно толстокожий гиппопотамчик, способный не замечать намеки, квакнула:

— Здесь нельзя останавливаться!

— Почему? — Илья даже не повернулся к пассажирке.

Она опять затопталась на месте, словно у закрытой двери в туалет пританцовывала.

— Говори, как есть, — предложил он.

— Не знаю почему, — угрюмо прокряхтела она. — Чувствую какую-то враждебную магию. Опасность. Только не могу сказать какую.

Илья поехал дальше. Но эта история повторялась снова и снова. Жаба нервничала, и он, не споря, искал безопасное, по ее мнению, место. Однако они объехали все заправки, и такового не нашлось. На последнюю Илья все-таки заехал, хотя она не понравилась даже Шторму — он вдруг громко залаял на заднем сиденье.

— Да умолкни ты уже… — грустно попросил Илья. — Бензин на нуле, дальше, даже если захотим, не уедем.

Он собрался выйти из машины, но какой-то хмырь быстро подпер дверь, улыбаясь так, что хотелось съездить ему по роже монтировкой. С такой улыбкой только волшебное средство для похудения впаривают и выманивают у старушек похоронные накопления.

— Простите, — заявил удод, — временно нельзя покидать машину. Я заправлю ее и принесу терминал для оплаты.

— Давай, адская тварь, — буркнул Илья, усаживаясь обратно и закрывая дверь плотнее.

Обслужили их довольно быстро. Но, едва они поехали дальше, выяснилось, что и Шторм, и жаба волновались не зря: уже через десять километров машина начала чихать.

— Вот кодло мшистое... — процедил Илья, а жаба снова заерзала. — Что с тобой? В туалет захотела? Писай в коробку, я захватил вату, поменяю потом.

— Дурак! — выпалила амфибия.

— Что ты обижаешься? Всем иногда приходится писать. Без этого никак.

— Солнце садится! — надрывалась жаба. — Мне надо где-то спрятаться!

Наверно, она думала, что орет, но Илья волновался, как бы она не лопнула от напряжения.

— Ну погоди маленько, — попросил он. — Давай хоть до города доедем. Чуешь, что с машиной творится? Если встанем на трассе, будем куковать не знамо сколько.

— А я говорила… — проскрипела амфибия.

— Едрена коромыслом! — не выдержал он. — Ну, если бы не заправились, то точно бы на трассе встали. Слушай, ты, когда молчала, такой милой казалась!

Жаба опять надулась.

Илья нажал на газ, но машина не отозвалась, как обычно. Двигалась рывками, будто простудилась. Точно подмешали что-то в бензин на этой подозрительной автозаправке. Машину, вишь ты, покидать нельзя!

Вдали показался город, освещенный последними лучами солнца. Илья очень старался добраться до него побыстрее, но двигатель выдавал всё меньше и меньше мощности. Парень вспотел от напряжения так, будто сам толкал машину.

На последнем издыхании со скоростью чуть больше, чем у велосипеда, они въехали в Петров Вал. Илья уже на въезде заметил станцию техобслуживания и свернул туда. Выскочил из «Нивы»:

— Ребята, машина барахлит. Брошу здесь. Подскажите, где на ночь остановиться можно?

Его оглядели с ног до головы, но отвечать не торопились. Илья давно уже привык к такому отношению. В любое другое время он бы терпеливо ковырял кроссовкой асфальт, ожидая, когда мастера в засаленных спецовках преодолеют отвращение и захотят раскрутить лоха на бабки. Но в салоне сидела психованная жаба, поэтому он решил идти ва-банк.

— Господа, я жирный и вонючий идиотик, но у меня есть деньги. Подскажите, где гостиница, а я позволю вам меня немножко облапошить.

Один из мастеров, самый старший, хмыкнул и указал дальше по дороге:

— Метров через триста на противоположной стороне «Солнечная». Но у нас дел за гланды. Твою машину некогда ремонтировать.

— Понял, принял, — Илья быстро достал коробку с амфибией, пакет с купленными вещами, предостерегающе крикнул собравшемуся прогуляться псу: — Шторм, сидеть, — тут же извиняющимся голосом объяснил мастерам: — Собаку в гостиницу вряд ли пустят, придется здесь оставить.

— Слышь, нам тут твоя колымага ни к чему! — возмутился молодой.

— Обсудим минут через десять! — Илья приложил руку к сердцу и припустил по улице.

Он думал, что в «Солнечной» придется еще раз повторить спич про «идиотика», но старая тетка-администратор, наверно, еще и не такое видала, поэтому с грацией ленивца вбила паспортные данные в компьютер. Жаба мелко подрагивала от нервного напряжения, и эта дрожь резонансом передавалась Илье. Казалось, его удар хватит, пока тетка наконец выдаст ключи.

Напоследок она привстала:

— А что у вас в коробке? — настороженно поинтересовалась женщина.

— Домашний питомец! — провозгласил Илья, торопясь к лестнице.

Но торопиться он умел примерно как улитка, переходящая дорогу, поэтому был отловлен:

— К нам нельзя с домашними питомцами! — заявила тетка.

Илья посмотрел на ее бейдж:

— Жозефина Зосимовна, торжественно клянусь, что ночевать буду со своей женой, а жабу немедленно выброшу в окно. Пропустите, пожалуйста, а то я сделаю вам лужу прямо в коридоре.

Ему немедленно освободили проход. Но пока он, дыша так, будто ему прострелили легкие, забирался на второй этаж, испытывая сильное искушение встать на четвереньки, Илья слышал бурчание в спину:

— Жена! Видела я твой паспорт, нет у тебя никакой жены. Посмотрим еще, кого ты в номер притащишь.

На втором этаже Илья уже со скоростью идущего вразвалочку муравья доплелся до двери, распахнул ее, в последних лучах заходящего солнца бросил коробку на кровать, швырнул туда же пакет, словно гранаты с выдернутой чекой, выскочил в коридор, захлопнул за собой дверь и устало прислонился к ней, вытирая с лица пот краем футболки. Она моментально стала еще более мокрой и вонючей. Что поделать — сумку с салфетками он оставил в машине.

Илья прислушался: за дверью кто-то тихонько скулил. То ли кошке на хвост наступили, то ли крокодил рыдал. Он непроизвольно дернулся обратно, но тут же подумал, что это плохая идея. И, уже не спеша, поправил футболку и отправился на СТО.

Там, используя природное обаяние, Цицероновское красноречие и помахивание кредитной картой, договорился о следующем: «Нива» на ночь останется здесь вместе со Штормом. На всякий случай Илья предупредил, что пес с утра не кормлен и очень агрессивен, даже когда сыт. Шторм посмотрел на хозяина укоризненно. Но ему было сказано, что выбора нет: пусть быстро сделает свои дела и возвращается сторожить машину.

Путем извращенного насилия мозга мастеров удалось добиться от них обещания: утром, как только появится свободная минутка, его машину отремонтируют — сольют топливо из бака, промоют топливную систему, заменят фильтр, проверят и, если надо, промоют форсунки. А он за это заплатит, купит им пива и не будет выпускать Шторма погулять, пока пес голоден. Окна в машине он оставил открытыми и сказал Шторму на прощание:

— Не грусти, парень, придется переночевать здесь. Но, если кто-то начнет хулиганить, ты знаешь, как открыть машину. Главное, не оставляй свидетелей.

Сопровождаемый взглядом вытаращенных глаз Илья поплелся обратно в гостиницу, надеясь, что амфибия уже решила вопрос со своей шкуркой и не будет верещать, что она девственница и не может спать с ним в одном номере, иначе придется на ней жениться.

Открыл дверь ключом. Но, прежде чем распахнуть, еще раз постучал. Не помогло. Когда он вошел, точно напротив его глаз оказался бюст, которому позавидовала бы даже Венера. Бюст, туго обтянутый белой футболкой, но это мало спасало положение. Казалось, одно неловкое движение, и футболка разлетится в лоскуты к болотной клюкве.

Девушка, возвышавшаяся над ним на полголовы, полыхая гневом, уперла руки в бока. Нет, в тонкую, изящную талию.

— Что это?! — произнесла она трагическим шепотом.

— Очень красивая грудь, — честно сказал Илья.

— Прекрати пялиться! — злобно зашипела она.

Он тут же отвернулся:

— Прости, залип.

Извинения, кажется, немного смягчили ее, она заговорила сдержаннее, но с той же болью в голосе:

— Я не буду платить за это. Ты купил абсолютно не то, что я хотела. Это какие-то детские вещи!

— Тут ты не права, — Илья спиной к ней пробрался к окну и сел на кровать — стоять было выше его сил. — Я купил вещи сорок второго размера, как ты и просила.

— Это маломерки какие-то. У меня сорок второй размер, но я еле натянула их!

— Слушай, — возразил Илья, — если ты не бродишь заколдованной уже пятнадцать лет, у тебя никак не может быть сорок второй размер. Такие… — он запнулся, не зная, как выразиться культурно, попробовал еще раз. — Такое… — но понял, что опять собирается сказать что-то не то и наконец подобрал эвфемизм: — Такую красоту в сорок второй можно запихать, только помогая коленкой. Я бы поставил на то, что нужен сорок восьмой. А если хочешь, чтобы вообще никто не пялился, то пятидесятый.

— Что? — у девушки за спиной внезапно осип голос. — Да как ты… Да ты на себя…

— Стоп! — повысил голос Илья. — Красный код! Зона повышенной опасности. Не произноси слов, после которых придется добираться до Можайска прыжками.

И тогда он услышал горькие, безутешные рыдания.

Что делать с рыдающими девушками, Илья понятия не имел. Не довелось ему подобный экстремальный опыт пережить. Он сидел потерянный, боясь пошевелиться, надеясь, что «оно само пройдет». Прошла целая минута — ему показалось, что полчаса, — а слезы не утихали.

— Ну это… — забормотал он смущенно. — Не хотел я тебя обидеть. Извини, если что. Просто мне показалось, что ты обзываться будешь. А мне не нравится, когда обзываются. А тебе бы понравилось? — спросил он с напором.

Рыдания стали тише, но всё же не прекратились.

— Можешь не возвращать деньги, — добавил он примирительно. — Чего так расстроилась-то? Другие вон большие бабки платят, чтобы такие… — он вовремя прикусил язык, — такую красоту сделать, а у тебя, насколько я понимаю, сама выросла. Красота, — на всякий случай уточнил Илья.

Плач утих. Потом он уловил еле слышное сквозь всхлипы.

— Светославу худенькие нравятся. Я думала, похудею, пока комаров ем…

Илья подвис. Потом осторожно уточнил:

— Правильно ли я понял твой пассаж: у тебя есть парень, который считает, что ты должна быть сорок второго размера?

— Да, — беззвучно прошелестела она и тут же спохватилась: — Нет! Он, конечно, никогда так не говорил. Просто ему больше худенькие нравятся.

— Это которые похожи на фонарный столб? — поинтересовался он.

— Нет! — возмутилась девушка. — Просто стройные.

— Вася, — он не выдержал и обернулся. Она на него зыркнула, и он поправился: — Василиса Остаповна. У тебя рост — сто восемьдесят сантиметров, если не больше. Чтобы сделать тебя сорок второго размера, надо основательно пообтесать, отрубив всё, что торчит, в том числе руки. Я сильно сомневаюсь, что это будет красиво.

— Откуда ты знаешь, Илья Александрович, какой у меня рост? — подозрительно прищурилась девушка.

— Я свой рост знаю, а ты меня выше. Еще скажи, что не угадал.

— Угадал, — сообщила Василиса.

Ему показалось, что она улыбается.

— Фигура у тебя классная, — решительно подвел он итог. — Тому, кто скажет иное, дай в глаз и красиво уходи в закат.

Теперь она отчетливо хихикнула.

— Ладно, я в душ и спать.

— Но здесь одна кровать! — испуганно охнула она.

— У тебя паспорт есть? — Илья достал из сумки полотенце и сменную одежду.

— Нет, — удивленно сообщила она.

— Значит, снять отдельный номер не получится. Кровать широкая, обещаю спать в одежде и с кровати тебя во сне не спихивать. Себе можешь местное полотенце взять.

Он удалился в ванную комнату.

Глава 4. …И мир

Следовало признать: вонючий толстяк умел преподносить сюрпризы. До ночевки в гостинице он казался натуральным чудовищем, не только внешне, но и внутренне. Но парень неожиданно подорвался, чтобы вовремя доставить ее в номер, где она могла бы переодеться без лишних глаз. Извинился за то, что пялился на ее грудь, так мило говорил комплименты и пытался утешить, что Василиса даже почувствовала к нему расположение.

И вот сюрприз: он знал, что такое душ! Появился оттуда благоухающий ментолом, извинился за то, что у него только мужской гель, но предложил его использовать, если она хочет. Василиса немного оттаяла, хотя ложиться на одну кровать, пусть и широкую, всё равно было страшновато. Стоя под душем, она наслаждалась теплыми струями, сначала чутко прислушиваясь к тому, что творилось за дверью, а потом уже без страха. Высушила волосы магией (иначе пришлось бы либо спать на мокрых волосах, либо до утра сушить их феном).

Кое-как натянула футболку и юбку, которые бесстыдно облегали всё, что можно и нельзя. Прежде чем вернуться в спальню полюбовалась в зеркало на «красоту», как выразился Илья. Это он еще ягодицы не видел, круглые, как дыньки. Хотя тут больше гены, чем ее старания. Фитнес Василиса любила и регулярно посещала тренажерный зал, но все-таки и верхние девяносто шесть, и нижние девяносто ей достались от природы, без всякой магии и человеческих усилий. Мужчины Бессмертные — сильные маги. Женщины — сногсшибательные красавицы.

Вспомнив о Светославе, она взгрустнула. Приятно, что она впечатлила Илью. Но любимому нравилась маленькая грудь, умещающаяся в мужской ладошке, отчего она отчаянно комплексовала и старалась похудеть, но безуспешно.