- -
- 100%
- +
Битва первая
Орден Света
Диригенс Мар-ди старался сохранять спокойствие, но это удавалось с большим трудом. Ему позволили вызвать на поединок Раныд самого Ланселота. Как известно, от поединка невозможно отказаться – это равносильно капитуляции. И на кону не только твоя репутация – судьба мира, который ты сотворил. Но это как раз не тревожило: у него не было мира, так что пусть волнуется Ланселот.
Он уже сутки находился в храме Света: нужно как можно больше напитаться силой перед ответственным заданием. В Храме серебристое сияние излучают и стены, и пол, и потолок, и алтарь, похожий на гигантский якорь. В центре уходила куда-то под потолок, заострявшаяся к верху стела-стрела. Во время служения все три острия, смотрящие в небо, из серебристого превращались в ослепительно-белые. Диригенсы и минарсы, допущенные к служению, носят серебристые одежды, поэтому иногда церемониальные одеяния сливаются с льющимся со всех сторон серебром и кажется, что служители растворяются в воздухе, лишь головы и кисти рук летают отдельно от тел.
Сегодня Мар-ди поклонялся в одиночестве. Сначала он читал Шесас – священную книгу ордена, где содержалось откровение Эль-Элиона, записанное первым ареопагитом, настолько светлым, что Единый и Единственный удостоил его видения, где беседовал с ним. Откровение записали шрифтом мудрых. Прочесть его могли исключительно ареопагиты. Для остальных откровение выглядело набором букв. Однако служителей обязывали читать текст независимо от того, понимали они или нет, чтобы наполниться светом и утвердиться в избранном пути. Вторую часть Шесас составляли размышления ареопагитов, последовавших за Первым. Алтарь слегка менял цвет в такт произнесенным слогам, и Мар-ди чувствовал, как вливающаяся энергия мелкими приятными покалываниями пронзает тело. Иногда он прерывался и размышлял о Хилатэ – Мироздании Эль-Элиона – и пытался представить свое место в нем. В эти минуты алтарь угасал и становился серебряным.
Когда часы бдения подходили к концу, створки храма неожиданно распахнулись и в зал, чеканя шаг, вошли золотые туралы – личная гвардия ареопагита. Командор приложил ладонь к левому плечу в приветствии. Золоченый доспех гулко отозвался на удар. Белые перья пышного плюмажа подпрыгнули на шлеме с задранной личиной.
Мар-ди сдержанно поклонился. Золотые туралы числились рангом ниже диригенса, но, обладая словом владыки, могли отдавать приказы. Тогда слушаться их надлежало неукоснительно.
– Ареопагит просит вас к себе, – провозгласил командор.
– Повинуюсь, – сдержанно ответил Мар-ди, но сердце дрогнуло. Мало кто мог похвастаться тем, что лично беседовал с ареопагитом. С ним лично за всю жизнь подобное происходило впервые.
Все же он постарался не показать волнения. Поднялся, поправил большие прозрачные очки, аккуратно пригладил непослушные седые волосы. Придирчиво осмотрел серебристые одежды, что волнами опускались с плеч на пол, образуя длинный шлейф. Вроде бы всё в порядке. Мар-ди в очередной раз порадовался широкой бесформенности одежд служителей. Под ними никто не разглядит его тощее тело, так разительно отличающееся от атлетически сложенных стражей ареопагита. На этих гигантах доспехи из особого сплава золотистой стали сидели как влитые.
Туралы развернулись одновременно. Никто не сбил шаг, не отклонился в сторону. Алебарды на плечах не шелохнулись, а белые плюмажи на сверкающих закрытых шлемах качнулись одной волной. Воины расступились, освобождая Мар-ди место в середине строя. Когда он прошел между ними, они пошли вперед, не заставляя его останавливаться и ждать их. Окруженный туралами, словно золотыми статуями, диригенс покинул храм.
В храме Света существовало всего два вида посвященных, облеченных силой. Первая ступень, ступень ученичества – минарсы. С годами они переходили на вторую ступень и становились учителями – диригенсами. Все они служили одному делу: под руководством ареопагита принести Свет во все миры.
Минарсы входили в миры и вербовали в них послушников – у них тоже было две ступени посвящения, в зависимости от их заслуг для дела Храма. Те же, кто проявил себя особым образом, удостаивался чести стать туралом – стражем храма. Мар-ди как диригенс считал себя намного могущественнее любого турала. Но те лицезрели ареопагита каждый день, а прочие посвященные лишь в особых случаях.
Мар-ди много слышал о встречах с ареопагитом. Редкие, и потому особенно выдающиеся, они заставляли еще раз задуматься о важности полученного задания. О том, что стоит на карте, об ответственности. Ареопагит принимал только ввиду особой важности. По рассказам других диригенсов, встречи с владыкой каждый раз происходили в разных местах и Верховный постоянно менял внешность.
В строю туралов диригенс прошел Рубиновый коридор, миновал зал Веди и Буки, потом сад камней. Посредине зала Аз поскрипывала на ветру (ветер внутри задания?) небольшая калитка, ажурная, свитая из серебряной проволоки.
Командор вскинул открытую ладонь к правому плечу и строй замер. Стоящие перед Мар-ди воины развернулись на девяносто градусов и расступились, пропуская диригенса.
– Ареопагит ждет вас, – командор резким кивком поклонился Мар-ди и вскинул открытую ладонь вперед и вверх. Золотой строй мгновенно развернулся. Единым строем туралы покинули зал, оставив эхо стучащих по мраморным плитам сапог.
Мар-ди взволнованно застыл перед одиноко стоящей калиткой. В отсутствии ограды она казалась несуразной. Через тонкие прутья он видел продолжение зала Аз и начало Бирюзового коридора.
Диригенс коснулся серебристого металла. По кончикам пальцев скользнуло куснувшей дрожью, как от слабого разряда тока.
– Входите, открыто, – голос, казалось, грянул сразу со всех сторон. Раскатистый, он прошел по залу легким ветерком, что освежает, а не разрушает. Мар-ди решительно толкнул калитку и сделал шаг.
Второй шаг он ступил уже в маленькой комнате с сияющими мягким светом стенами. В комнате едва хватало места для хрустального, текущего, молодого юноши, почти подростка. Худощавый, невысокий. Особенно выделялись нежные как стебель травы зеленые глаза и белоснежные волосы. Служитель света пал на колени.
Над ним пролился теплым дождем баритон:
– Ты взялся за благое дело, сын мой. Пусть мое благословение пребудет с тобой! – и склоненный затылок диригенса почувствовал горячую ладонь, вливающую еще одну порцию силы.
Мгновение – и всё исчезло. Мар-ди стоял на коленях посредине зала Ер – зала магии, последнего в череде залов. Ер открывался очень редко и по особому распоряжению ареопагита.
Оранжевый свет лампад заливал зал дрожащим светом. Тени плясали на багровом шелке занавесей, массивном и на вид удобном кресле, обитом красной материей. Именно в нем диригенс должен будет провести следующую неделю. А то и дольше.
Мар-ди глубоко вздохнул и медленно опустился на уютное сиденье. Старательно устроился там, как в гнездышке. Расслабленно откинулся на спинку и закрыл глаза. Вот и всё.
– Ра-ныд, – растягивая слово, воззвал он.
И вмиг погрузился в черное пространство. На какое-то мгновение темнота оглушила. Гулкие удары сердца застучали в барабанные перепонки. Мар-ди учащенно заморгал, стараясь хоть что-то рассмотреть. Он знал, что тьма скоро рассеется – сила творения соткет игровое поле, но не мог контролировать себя. Хорошо, что его не видел ареопагит. Что бы он подумал о самообладании посвященного высшего ранга?
Тьма вокруг побледнела, наполняясь зеленым светом. Далеко внизу проступило из пустоты поле. Оно медленно вынырнуло из мрака небытия и сразу осветило всё вокруг, придавая окружающему пространству осязаемость.
Вскоре диригенс разглядел и себя, но не понял, на чем стоит. Он будто висел в пространстве над полем. Мар-ди много читал о Раныде, знал, что его ожидает, но реальность всё равно оказалась столь непривычной, что он перестал двигаться, стараясь приспособиться к пространству поединка. Казалось, стоит ему шевельнуться – и он полетит в пропасть.
Наконец сердце успокоилось. Он осторожно топнул и неожиданно почувствовал невидимую опору. Тут же пришла мысль: «Где я сейчас? В храме Света или меня перенесли в другую точку Вселенной? Хотя это не имеет значения. В любом случае, когда поединок закончится, я вернусь в Храм».
Диригенс посмотрел вниз на игровое поле, и оно мгновенно, приблизилось к нему. У Мар-ди закружилась голова. Несколько секунд он потратил на то, чтобы унять головокружение. После этого начал рассматривать место, где ему придется сражаться с Ланселотом. Пусть это, скорее, битва интеллектов, но силы придется приложить немалые…
Поле представляло собой прямоугольную плоскость из зеленого хрусталя. Широкие стороны прямоугольника темнели полукруглыми нишами цвета изумруда, по двенадцать напротив друг друга. По ним будут двигаться рыцари, переходя из одного полукружия в другое. Пока что воины выстроились по противоположным краям узкой части поля. Два отряда – черные и белые рыцари.
Мар-ди выпало вести к поебеде белых воинов, и он счел это знаком судьбы: животворный свет и здесь не покидал его. Белые фигуры застыли. Неслышный и неощущаемый ветер развевал плащи, лошадиные гривы и флаги на поднятых вверх копьях. Назвав их белыми, диригенс не ошибся: не носящие белые одежды, а именно белые. Словно кто-то высек фигуры из мрамора – совершенной красоты лица, пустые глаза без зрачков – и оживил их. Если плащи колышутся, а кони переступают с места на место, то лица воинов не выражают никаких эмоций. Ладони то и дело перехватывают оружие удобней. Диригенс почувствовал, что они ждут сигнала, чтобы пойти в наступление.
На другой стороне в линию выстроились фигуры Ланселота. Они отличались лишь цветом, и Мар-ди не стал осматривать их. В этом поединке всё решали не способности и храбрость воинов и не их вооружение. Победа зависела исключительно от ума полководцев. Это личный поединок: Мар-ди против Ланселота. Свет против тьмы. Рыцари обеих армий не нанесут друг другу ни одного удара копьем. Ни одна капля белой или черной крови не упадет на зеленый хрусталь. Диригенс вознес безмолвную хвалу Тому, Кто создал Раныд – бескровный поединок сильных.
Мар-ди остановился в ожидании. На самом деле не только интеллект решает исход поединка. Но есть еще кое-что.
В строго рассчитанный момент в пустоте вспыхнул ярко-желтый свет. Мар-ди невольно вскинул руку, прикрывая лицо. Сознание стегнуло тревогой: опять он потерял самоконтроль и позволил управлять инстинктам.
Вскоре глаза привыкли. В подсвеченном зеленом пространстве медленно кружился Зар – два желтых бриллиантовых куба с кроваво-черными рубинами вместо точек на гранях. Подобно двум солнцам кубики застыли над полем. Желтые лучи преломлялись в зелени хрусталя, раскрашивая белых воинов всеми цветами радуги. Черные воины Ланселота почернели так, что напоминали вырезанные во мраке дыры.
Что ж, Зар появился. Раныд начал отсчитывать первые секунды. Диригенс протянул ладони к бриллиантам. Не так это легко, оказывается, – бросить алмазы, используя силу магии. Наконец один Зар медленно взлетел вверх по спирали, пульсируя и сияя, а затем стремительно упал вниз, несколько раз перекатился по невидимой поверхности над полем и застыл, демонстрируя Мар-ди верхнюю грань. Пендж!
«Теперь посмотрим, что будет у Ланселота», – куб непокорного Управителя взлетает вверх несравненно выше, чем у диригенса и рушится вниз так, что, кажется, он проломит игровое поле и канет в бездне под ним. Блеск от его вращения дольше и яростнее, но когда Зар замирает, диригенс с радостью замечает, что у противника Ек. Судьба благосклонна к воину света.
Мар-ди вознес короткую молитву благодарности. Первый ход принадлежит ему.
– Вперед, зары-зарики.
Над Мар-ди медленно пророкотал тягучий гром, ознаменовав собой начало поединка. Коротко и яростно блеснула синяя вспышка, от нее в бездонное пространство устремился яркий луч стального света. Он всё несся вперед, а когда совершенно пропал из вида диригенса, застыл, волной охватывая три мира. Из первого мира Мар-ди пришел. Второй откроется, если он выиграет. Третий мир… Третий мир попал в узор случайно.
Или нет?
Пульсирующий стальной свет на мгновение осветил темную фигуру похожую на рыцаря с длинными ножнами на поясе. И всё погрузилось во тьму.
15 июня, 20.32, Волгоград
Справа сияют надраенные витрины: Спортландия, казино «Достоевский», с портретом писателя (он наверняка в гробу перевернулся!), свадебный салон, бутик элитные ткани… Слева пронзительно гудит проезжая часть центра города, оживленное движение по которой, не утихает и ночью.
«Никогда не воруй, никогда не воруй. Бабуля, как ты была права!» – мысли коротко вспыхивали в непутевой голове Сергея, когда он, выбиваясь из последних сил и хрипя, как динозавр из ужастика, убегал от мента.
Патрульный попался настырный: как Серый ни напрягался, мент не отставал и потихоньку начинал догонять. Спасало до сих пор лишь то, что вокруг толпилось не так много прохожих: давно прошел час пик, когда лавина людей сходила на улицы из различных офисов. На перекрестке он проскочил перед серебристой «Тойотой», вытер синими джинсами бампер и даже полтинник за это не взял. А вслед вместо слов благодарности – визг тормозов, резкие гудки, мат. Сергей не обернулся. Нутром почувствовал – машина мента не задержала. Тот продолжал преследование с настойчивостью волкодава.
«Тебя посадят, а ты не воруй», – следующим всполохом метнулась в уме фраза из старого фильма. Одернул себя – еще накаркает, в самом деле посадят.
Покричав в начале, теперь пэпээсник гнался за ним молча. Ни тебе – «Стой, ворюга!», ни пронзительной трели свистка, – только стук ботинок по асфальту. От этого звука становилось жутко.
Серый скользнул между домами, и душа оборвалась. Тупик! Он затравлено кинул взгляд в одну сторону – дом из желтоватого камня, построенный еще пленными немцами, с другой стороны точно такой же. Узкое пространство между торцами двух домов сообразительные жильцы перегородили дощатым забором и поставили мусорку. За забором наверняка расположилась автостоянка для более обеспеченных граждан. Под ногами парня звякнула пустая бутылка. Сергей споткнулся об нее и едва не упал, в последнюю секунду оперевшись на стену. На заборе он разглядел нарисованную красным мелом большую дверь: точно как настоящая – два метра на ноль семьдесят. «Вот идиоты, – подумал зло, – меня сейчас порвут как тряпку, а они еще поприкалывались. Типа, выход здесь!»
Серый повернулся в надежде, что успеет выскочить из ловушки… Ноги подломились. Дорогу уже перекрыли. Настырный мент застыл в проходе как карающий ангел возмездия. Лучи заходящего солнца светили патрульному в спину, и Сергей видел лишь зловещий черный силуэт.
– Попался, сученыш, – вскипел «черный» мент и согнул резиновую дубинку. Тут же отпустил и пошел вперед. Серый непроизвольно отшатнулся. Под ногами что-то противно расползлось, зашуршала бумага.
– Иди сюда, паскуда. Добегался!
«Небо в клеточку, друзья в полосочку», – мелькнуло в сознании… Серый вжался в угол между каменной стеной и дощатым забором. После этого развернулся и, зацепившись за доски, попытался вскарабкаться.
– А ну стоять!
Пальцы впились в рубашку, сминая ее на спине так, что пижонно застегнутый воротничок начал душить Серого. Отлетела пуговица, щелкнув по забору и открыв пацану небольшую отдушину.
Рывок – и Серый влетел в гору мусора. Тоненько вскрикнул.
Пэпээсник вытащил тускло блеснувшие наручники. Для Серого словно капкан громко щелкнул зубастой пастью.
– Давай сюда ручонки-то шаловливые.
Патрульный шагнул вперед. Громко звякнуло. Мент дернулся, вскинул руки, пытаясь удержаться на скользнувшей из-под ног бутылке. С силой впечатался плечом в забор.
– Ах ты… – вырвалось у него.
Серый вывалился из мусорной кучи. Спиной вперед, отталкиваясь ногами и не спуская с мента глаз, начал отползать.
– Стоять! – мент встрепенулся. Уперся ладонью в доски, отталкиваясь. Пальцы легли на нарисованную дверь и… провалились в нее.
– Твою ма… – вымолвил пэпээсник и ушел в рисунок весь, словно кто-то изнутри втащил его. Растопыренные пальцы правой руки впились в нарисованный косяк, еще несколько секунд держались, побелевшие от напряжения, а затем по одному исчезли в деревянной поверхности.
Серый не веря, застыл, открыв рот, в паре метров от происходящего. На миг рисунок осветился искрами, словно розетку закоротило.
Сергей с трудом подавил желание потрогать место, где исчез последний палец.
– Пацаны ни за что не поверят, – промямлил он дрожащим голосом.
Под ногами, среди осколков стекла и мятой бумаги, валялись теперь безопасные для него наручники. Рядом сиротливо лежала серая форменная кепка.
15 июня, 20.52, ????
Когда по глазам ударила слепящая темнота, Влад взмахнул рукой и вцепился в доски. Пальцы впились, и он удержал свой вес. Но его тянуло настолько мощно, что он испугался: пальцы отломятся с хрустом.
Влад поднатужился изо всех сил, но продержался недолго. Словно кто-то осторожно отогнул пальцы, и непонятная сила понесла его, как лист по ветру. Повсюду кружил серо-черный ветер, пронзительно свистящий прямо в уши. Влада то подбрасывало вверх, то швыряло вниз, дыхание перехватывало, как бывает на самолете, когда попадаешь в воздушную яму. Наконец его вывалило куда-то, как пакет из мусоропровода. Удар – его протащило лицом по земле, на зубах противно заскрипело. Когда скольжение прекратилось, он со стоном поднялся. Отвернувшись от бьющего в лицо солнца, ощупал физиономию, вынул из кармана носовой платок и провел от лба к подбородку. Кажется, серьезно ничего не повредил. Проверил языком зубы – тоже целы. Можно считать приземление прошло удачно.
После этого огляделся. От подворотни не осталось и следа. И темные силуэты вокруг – это не люди. Он стоял на поляне, поросшей короткой, словно на стриженом газоне, травой. А вокруг густые заросли дубов, осин и еще каких-то незнакомых деревьев. То ли от волнения, то ли от быстрой смены городского смога на чистый лесной воздух, сердце забилось, как отбойный молоток, а голова закружилась. Нельзя современному человеку вот так в лес с бухты-барахты – можно и умереть с непривычки. Ладони сами собой потянулись протереть глаза: говорят, помогает от галлюцинаций, но он тут же опустил их. Отчаянно захотелось себя ущипнуть, но и этого делать не стал. Что-то подсказывало: все это – реальность. Вернее, он точно знал, что подсказывала интуиция мента, которая всегда предупреждала, в какой подворотне ожидают неприятности. Ни разу она его еще не подвела, поэтому интуиции Влад поверил. И что в таком случае делать?
Для начала следовало осмотреться. Первое, отчего ёкнуло сердце – странное положение солнца. Здесь оно висело над горизонтом гораздо выше, чем в Волгограде, откуда он «прилетел». Казалось, сейчас около шести вечера. Неужели он миновал несколько часовых поясов?
Влад достал рацию. Она молчала – что и требовалось доказать.
«Итак, это не галлюцинация. Может… Нет, классическое “мне это снится”, отбросим сразу. Во сне не бывает такой резкости в деталях, такой четкости… Чтобы можно было траву сорвать, в руках растереть… Какие еще версии остаются? Бермудский треугольник, инопланетяне, другое измерение. Или я в коме от удара по башке и путешествую по иным мирам… Как индеец майя!» – он любил читать, как-то прочел пару фантастических романов, помнил, что путешествовали по мирам герои весело и интересно. Теперь стало не смешно. И интерес быстро угас. Ощутимо, до слез, захотелось домой. В баню такие приключения.
Он снял с пояса дубинку, напряженно согнул ее несколько раз, затем повесил обратно на пояс и вытащил из кобуры пистолет. С легким щелчком убрал предохранитель. Поставил обратно. Сел на землю возле дерева, что росло поближе, и попытался сосредоточиться. Итак, что будем делать?
Хороших идей не приходило. Он потер виски. Остро почувствовал, что чего-то не хватает. Ах, да! Форменная кепка где-то потерялась: то ли когда падал у забора, то ли когда летел непонятно где. Он потеребил короткий ежик волос. «Так. Надо успокоиться. Взять себя в руки. Что следует сделать в первую очередь? Узнать, как я сюда попал. Хотя бы приблизительно».
Последнее что он помнил о Волгограде, это как облокотился о забор. А на заборе очень четко мелом нарисована дверь. «Дверь? Что скажете, напарник? – обратился он к воображаемому собеседнику. – Невозможно? Так и перенестись мгновенно из переулка в лес тоже невозможно. Принципиально».
Следует найти, откуда же он вывалился. Влад обследовал землю. «Ага, эта борозда здорово облегчит поиски. Куда она ведет?»
На краю поляны возвышался огромный камень, на плоской поверхности которого грубыми сколами высечен рисунок в виде двери. Сколы неровные, будто тот, кто работал молотом и зубилом, очень спешил. Задняя сторона валуна вросла в ствол гигантского дерева.
Дверь в Волгограде – дверь на камне. Там нарисованная – тут высеченная. Следуя логике, стоит прикоснуться – и он опять окажется дома. Владислав дотронулся до каменной двери, ожидая рывка и стремительного полета, на этот раз в другую сторону, но ничего не произошло. Он провел пальцем по борозде. Ощупал рисунок по всей длине. Потом приложил ладони и надавил. Как бы эта дверь ни открывалась, он явно делал что-то не то.
Посмотрел на солнце – оторопь взяла: светило сместилось. Но не вниз, к горизонту, как положено, а влево. Что вообще происходит? Влад старательно гнал от себя панику и непрошеные вопросы, надо думать не об этом. Он потрогал каменную дверь. Вслед за тем надавил изо всех сил. Ничего. От простого вдавливания он перешел к ударам. Пробовал подцепить магическую створку пальцами. Выудил складной нож и поискал таинственную выемку, которая должна открывать волшебную дверцу. Оставив в покое камень, заострил найденную рядом ветку. После этого попробовал долбить в борозду… Ничего не помогало.
От отчаяния Влад принял крайние меры. Он отошел на десяток шагов назад и с разбегу бросился на камень. Казалось, треснули ребра. Его отшвырнуло назад. Хорошо, хоть не головой шарахнулся. Немного отдохнув, подумал: «А может, все-таки головой? Как я в забор-то влетел? Сначала тело, потом голова. Попробуем наоборот». Последовала еще одна попытка – чуть не рассек лоб. Отдохнул у дерева. «А может быть…»
Еще несколько раз он прыгал на дверь из всех возможных положений, но не получил ничего кроме коллекции ушибов, покрывших всё тело. Завтра можно будет на синяки полюбоваться…
Солнце сдвигалось и сдвигалось влево, совершило оборот вокруг Влада и теперь находилось в той же точке небосвода, но опустилось ближе к горизонту.
Во рту совершенно пересохло. Его и до этого мучила жажда – в этом месте было жарче, чем в Волгограде. Но он не отходил от камня в поисках воды, потому что надеялся, что вот-вот вернется обратно, тогда и напьется вволю. Влад еще раз потер виски, успокаивая головную боль. Теперь и не поймешь, отчего болит: от ударов или избытка кислорода. Глянул в неприветливо сомкнувшийся вокруг поляны лес. Все-таки придется с этими дебрями знакомиться.
Ручей нашелся шагах в двадцати. Влад умылся, напился воды, привел в порядок запылившуюся форму. И впервые озаботился тем, как здесь устраиваться. Хоть солнце и кружится тут, как на карусели, но когда-нибудь оно да зайдет за горизонт. Наступит ночь, а в ночи могут быть всякие неприятности.
Следующий час он занимался тем, что производил на свет копье из длинной крепкой ветки. Потом еще три на всякий случай. Сделал еще одно неплохое оружие: сломал палку толще, а ветви на ней не счистил, а укоротил и заострил. Получилось нечто наподобие шипастой палицы: такой можно за один удар нанести несколько дырок. Пистолет, конечно, вещь хорошая, но в нем всего восемь патронов. Да и бронебойность… Макаров хорош против человека, а вот против медведя – это только подразнить зверя, чтобы убил тебя более жестоко. С кольями же медведя в древности брали. Если, конечно, ученые не врут.
Итак, оружие есть. Вода тоже. Теперь надо поискать что-нибудь съедобное. Тут Влад задумался. Он сначала не предполагал, что попал в другой мир. Вроде те же деревья, то же солнце… Потому и решил, что голова болит от избытка кислорода, и воду беспечно на себя налил, не побоялся, что она, как кислота, разъест кожу. Да и попил еще. Но теперь, когда он убедился, что солнце и не собирается двигаться «по правилам», возник вопрос, насколько растения этой планеты, пригодны в пищу для него, чужака. Он пока сильно не проголодался, но лучше начать исследование сейчас, иначе, когда будет туго, проверять на ядовитость станет поздно. Вскоре Влад нашел кусты, усыпанные круглыми красными ягодами, похожими на боярышник. В непонятном мире ни за что нельзя ручаться. Первым делом он намазал тыльную сторону ладони соком этих ягод. Если они ядовиты, через некоторое время должно появиться покраснение, а может, и жжение. А чтобы зря не томиться в ожиданиях, пошел строить шалаш.