Сахарок для Робусты

Глава 5

Пятнадцать минут тянутся, как резина. Бесконечные, тошные. Мы с папой сидим в темноте. Я заперла дверь, опустила жалюзи, но каждый шорох за окном заставляет меня вздрагивать. Папа молчит, глядя в одну точку. Он постарел за этот час лет на десять.

— Аня, не надо, — вдруг хрипит он. — Не связывайся с ним. Морозов… Он акула. Он сожрет тебя. Лучше продадим квартиру…

— Квартира в залоге у банка, пап, — мягко напоминаю я, сжимая его ледяную руку. — И дачу мы продали год назад. У нас ничего нет. Кроме нас самих.

Свет фар разрезает темноту, пробиваясь сквозь щели жалюзи. Яркий, белый ксенон. Резкий визг тормозов. Хлопанье дверей — одной, второй, третьей.

Я подхожу к окну, отодвигаю пластиковую полоску. У входа стоит не один гелендваген, а два. Из машин выходят люди. Крепкие, в черном, без опознавательных знаков. Они выглядят как парни из боевиков, у которых на лбу написано: «У меня есть ствол, и лицензия мне не нужна».

Они быстро рассредотачиваются по периметру. Один остается у входа. Дверь распахивается без стука. Я забыла, что замок хлипкий? Нет, у Артема, видимо, есть ключи от всех дверей в этом городе.

Он входит первым. В этот раз на нем длинное кашемировое пальто поверх той же футболки. Он выглядит как герой нуарного комикса — мрачный, огромный и пугающе спокойный.

Он окидывает взглядом погром в зале. Перевернутый стул. Осколки чашки на полу. Моего бледного отца.

— Давай ещё раз повторим. Кто ты говоришь у вас был? — спрашивает он ровным голосом, не здороваясь.

— Сказали от Резо. У того, который говорил больше — зуб такой, золотой… — отвечаю я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

Артем кивает. Достает телефон.

— Алло. Это Морозов. Передай Резо, что «Зернышко» теперь под моим протекторатом. Да. Долг Павла Андреевича я выкупаю. Завтра мой юрист завезет наличку. Нет, проценты вы простите. За моральный ущерб моей невесте. Да. Понял. Отбой.

Он убирает телефон.Так просто… Один звонок — и полтора миллиона долга бандитам превращаются в пшик.

Власть. Вот как она выглядит. И это не мышцы и не пистолеты. А возможность решать вопросы по телефону, глядя в глаза испуганной девушке.

Он поворачивается к своему помощнику, который тенью возник за его спиной (не тот щуплый Стас, а другой, Дима, похожий на шкаф-купе).

— Дима, Павла Андреевича в машину. Я договорился с главврачом. Палата люкс, полный кардиологический чекап, охрана у двери круглосуточно.

— Нет! — папа пытается встать. — Я не поеду! Я не оставлю Аню!

Артем подходит к отцу.

— Павел Андреевич, — говорит он. — Здесь небезопасно. Пока я не утрясу вопросы с Резо окончательно, вы — мишень. А Ане нужно работать. Она не сможет играть свою роль, если будет дергаться из-за вас. Вы хотите помочь дочери? Тогда сядьте в машину и дайте врачам привести ваш мотор в порядок.

Папа смотрит на меня. В его глазах слезы.

— Аня…

— Езжай, пап, — я стараюсь сказать это уверенно и улыбаться. — Пожалуйста. Мне так будет спокойнее. Я позвоню тебе позже вечером, перед сном.

Дима бережно, но настойчиво подхватывает отца под локоть.

Отец смотрит на меня, потом на Артема, в его взгляде читается внезапное осознание.

— Подожди, — хрипло произносит он, отстраняя руку Димы. — Что значит «играть свою роль»? Какую роль?

Мы с Артемом переглянулись.

— Пап… — начала я. — Я буду его невестой, — выпаливаю я, не в силах врать ему в глаза. — Ненастоящей. На два месяца. По контракту.

Лицо отца искажается. Он шагает ко мне, но его ноги подкашиваются, и он едва не падает. Дима успевает его поддержать.

— Ты… продалась? — шепчет он, и в этом слове столько боли, что я физически содрогаюсь. — Из-за меня? Из-за долгов? Аня, что ты наделала!

— Я не продалась, пап! Это работа! — я пытаюсь возражать, но голос предательски дрожит.

— Работа? — он смеется, но звук выходит горьким, сухим и разбитым. — Я знаю, как «работают» девушки с такими, как он! Ты думаешь, я слепой? Он смотрит на тебя, как на вещь!

Артем делает шаг вперед.

— Павел Андреевич, — он говорит тихо, но в его голосе звенит металл. — Ваш дочь — не вещь. И она не продалась. Она заключает со мной сделку, в которой я — сторона, больше всего заинтересованная в ее безопасности и добром имени. В контракте все четко прописано. Никто не посмеет к ней прикоснуться без ее согласия. В том числе и я.

Папа смотрит на него, и в его глазах кипит ненависть, смешанная с бессилием.

— Я бы предпочел умереть, чем видеть это, — сказал он наконец, обращаясь ко мне. — Лучше бы мы потеряли все.

— Но я — нет, — твердо отвечаю я, подхожу и беру его ледяные руки в свои. — Я не хочу терять тебя. И это мой выбор. Пожалуйста, пойми. Поезжай, проверься. Для меня это сейчас главное.

Дима ведет его к выходу, и отец больше не сопротивляется. Но в дверях он снова оборачивается. Его взгляд падает на Артема.

— Если с ней что-то случится, Морозов, — говорит он тихо, — тебе не помогут ни твои деньги, ни твоя физическая форма. Я найду тебя, даже если потом буду гнить в аду.

Они выходят. Дверь закрывается, и я выдыхаю.

Мы остаемся одни. Я и «Робуста». В пустой, разгромленной кофейне, которая на данный момент принадлежит ему.

Артем поднимает перевернутый стул, ставит его на место. Садится. Жестом приглашает меня сесть напротив.

— Садись, Ромашка. Будем продавать твою душу.

Я сажусь. Стол между нами кажется линией фронта. Он выкладывает на стол ту самую папку. И ручку — тяжелую, дорогую, «Паркер».

— Я внес правки, — говорит он, открывая документ. — Пункт про долг перед третьими лицами расширен. Я закрываю и долг перед Резо, и перед банком. Итого — почти пять миллионов. Плюс содержание твоего отца в клинике.

Я молча киваю. Сумма огромная. Нереальная.

— Взамен, — продолжает он, постукивая пальцем по бумаге, — ты переезжаешь ко мне сегодня же. Вещей бери минимум. Я куплю тебе все, что нужно для образа. Твои джинсы и худи не подходят для невесты чемпиона.

— Мои джинсы отличные, — огрызаюсь я. — И я не собираюсь ходить в перьях и стразах.

— Ты будешь ходить в том, что скажет стилист. Это работа, Аня. Униформа. Ты же носишь фартук бариста? Вот и считай платья своей спецодеждой.

Я скриплю зубами. Логика у него железная.

— Дальше. Пункт пять. «Поведение на публике». Ты должна выглядеть влюбленной. Касания, взгляды, улыбки. Если журналисты заподозрят фальшь — контракт расторгается, и ты возвращаешь мне все деньги. Сразу.

— А если фальшь заподозрят из-за тебя? — уточняю я. — Если ты будешь смотреть на меня, как на пустое место?

Артем усмехается.

— Я хороший актер, детка. Я заставил полмира поверить, что я — машина для убийства. Заставить их поверить, что я хочу тебя, будет гораздо проще.

Я вспыхиваю.

— Ты хам.

— Я честный. Ты красивая.

Я читаю дальше. Глаза цепляются за строчки:

«Исполнитель обязуется не вступать в романтические и сексуальные связи с третьими лицами на время действия договора».

— А это ещё зачем? — я тычу пальцем в пункт. — Ревность?

— Имидж. Если мою невесту застукают «целующейся» с каким-нибудь хипстером в подворотне, я буду выглядеть рогоносцем. А Артем Морозов рогов не носит.

— Логично, — бурчу я. — А ты? Тебе можно… развлекаться?

Артем откидывается на спинку стула, изучая меня.

— В контракте этого нет. Но я не идиот. Я буду осторожен. Никаких публичных скандалов.

— Прекрасно. Значит ты будешь таскать в наш «семейный очаг» кого попало, а я должна буду варить им кофе утром?

Его глаза сужаются.

— В моем доме посторонних не будет. Это я тебе гарантирую.

Я дохожу до конца. Подпись. Рука дрожит. Если я подпишу это, я стану его собственностью на два месяца. Я буду жить с ним, есть с ним, врать с ним.

Но альтернатива — Золотой Зуб и инфаркт отца.

Я беру ручку.

— Одно условие, — говорю я, не глядя на него.

— Какое?

— Ты обещаешь, что будешь искать бутылку ликера не для галочки, а по-настоящему.

— Я держу слово, Ромашка. Мои люди уже мониторят черный рынок.

Я выдыхаю и ставлю подпись. Размашисто и резко, как будто перечеркиваю свою прошлую жизнь.

Артем забирает лист, проверяет подпись и удовлетворенно кивает, а потом забирает папку себе.

— Ну вот и все. Поздравляю. Теперь ты девушка самого ненавидимого боксера страны.

Он встает. Я тоже поднимаюсь, чувствуя странную пустоту внутри.

— Собирайся. Заедем к тебе за вещами и ко мне.

— Прямо сейчас?

— Я не люблю откладывать. К тому же… — он подходит ко мне вплотную. — Нам надо закрепить сделку.

— Мы подписали бумаги, — я делаю шаг назад, упираясь бедрами в стол.

— Бумаги — это для юристов, — он делает ещё шаг. Теперь он так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь пальто. — А нам нужно откалибровать химию. Завтра нас могут снять папарацци. Я должен знать, как ты реагируешь.

— Я реагирую рвотным рефлексом, — вру я, глядя ему на подбородок. Выше смотреть просто страшно.

— Проверим?

Он не спрашивает разрешения. Он просто действует. Одна его рука ложится мне талию, притягивая к себе рывком. Жестко. Властно. Мое тело ударяется о его твердый корпус. Вторая рука зарывается в мои волосы на затылке, фиксируя голову.

— Не дергайся, — шепчет он мне в губы. — Ты же актриса. Играй.

И он целует меня. Я ожидала чего угодно. Что это будет грубо, противно, слюняво. Что он попытается засунуть мне язык чуть ли не в глотку! Но это… Это взрыв.

Его губы твердые, горячие и требовательные. Он не просит, он берет. В этом поцелуе вкус дорогого коньяка, горького кофе и опасности. Сначала я стою столбом, сжав кулаки. Я хочу оттолкнуть его. Но потом…

Его рука на моей пояснице сжимается сильнее, пальцы практически впиваются в тело. Он слегка прикусывает мою нижнюю губу, и я невольно выдыхаю. Этот звук тонет в его рту.

Мозг отключается. Включаются инстинкты. Я вдруг понимаю, что отвечаю ему. Мои руки сами собой ползут вверх, по лацканам его пальто, цепляются за его плечи. Они твердые, как камень. У меня в глазах искрятся звездочки. Меня накрывает волной жара. Это неправильно. Это безумие. Я ненавижу его.

Но, черт возьми, как же он целуется!

Он меняет угол наклона головы, углубляя поцелуй. Его язык властно вторгается в мой рот, сплетаясь с моим. Это танец двух хищников. Я кусаю его в ответ, и он рычит — низко, вибрацией, которая отдается у меня в животе.

Это длится вечность. Или три секунды.

Он разрывает поцелуй так же резко, как начал.

Мы стоим, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Мои губы горят и припухли. Сердце колотится как сумасшедшее. Зрачки в его бирюзовых глазах — расширенные. Это удивление.

— Хм, — хрипло произносит он, проводя большим пальцем по моей мокрой губе. — А в контракте мы, кажется, погорячились с пунктом про отсутствие влечения.

Я с трудом восстанавливаю дыхание. Пытаюсь вернуть на лицо маску презрения, но получается плохо. Щеки пылают.

— Это была просто игра, — сиплю я. — Тест-драйв.

— Конечно, — он усмехается, но его взгляд серьезный, тяжелый и… в нем появился голод. — Только ты вцепилась в меня так, будто хотела оторвать кусок.

— Я защищалась!

— Ага, языком.

Он отходит, поправляя пальто. Вновь становится чрезвычайно собранным бизнесменом.

— Ладно, Ромашка. Тест пройден. Химия есть. Даже слишком много. Придется научиться ее контролировать, иначе мы сожжем декорации.

Он идет к выходу, не оборачиваясь.

— Идем. У тебя двадцать минут на сборы.

Я стою у стола, касаясь пальцами губ. Они все еще пульсируют. Вкус «Робусты» остался на моем языке. Горький. Терпкий. И пугающе сладкий.

Я попала. Конкретно попала. Не на контракт и не на деньги. А в капкан, который захлопнулся в тот момент, когда я ответила на этот поцелуй.

— Иду, — кричу я ему вслед, хватая сумку.

Выходя из кофейни, я вешаю табличку «Закрыто». Надолго.

Глава 6

Я чувствую себя сосиской в тесте. Очень дорогой, элитной сосиской, завернутой в дизайнерское тесто из шелка и кружев, которое стоит как почка моего отца.

Платье, которое выбрали стилисты Артема, — это преступление против анатомии. Оно нежно-пудрового цвета, в пол, с открытой спиной и разрезом до бедра. Красивое? Безумно. Удобное? Я не вдохнуть полной грудью, не могу широко шагать, и, кажется, если я чихну, то этот шедевр итальянской моды лопнет на моей заднице, опозорив меня перед всем бомондом Санкт-Петербурга.

— Не сутулься, — бурчит Артем, поправляя бабочку перед зеркалом в холле своего пентхауса.

Сам он выглядит… незаконно хорошо. Классический черный смокинг сидит на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч. Белоснежная рубашка контрастирует со смуглой кожей. Если не знать, что этот человек зарабатывает на жизнь, выбивая людям зубы, его можно принять за лондонского брокера или наследного принца какой-нибудь маленькой, но гордой страны.

Принц Тьмы, разумеется.

— Я не сутулюсь, — огрызаюсь я, пытаясь привыкнуть к шпилькам высотой с Эйфелеву башню. — Я пытаюсь найти центр тяжести. Твои явно стилисты забыли, что у живых женщин есть органы, которым нужно место.

Артем поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по моей фигуре. Медленно. Тягуче. Останавливается на декольте, где пульсирует жилка, спускается к бедру, которое мелькает в разрезе.

В его глазах вспыхивает голод, который я видела вчера после поцелуя.

— Выглядишь… убедительно, — сухо резюмирует он, но я вижу, как он сглатывает. — «Тургеневская барышня» с поправкой на современный разврат. То, что нужно.

— Спасибо, «Онегин» на стероидах, — фыркаю я. — Куда мы едем?

— Благотворительный вечер фонда «Сердце Севера». Аукцион, фуршет, скучные речи. Сбор средств на что-то там… кажется, на сохранение тюленей. Или детей. Я не вникал. Главное — там будет пресса, мои спонсоры и вся элита города.

Он подходит ко мне, берет мою руку и кладет себе на локоть.

— Правила помнишь?

— Улыбаться, кивать, смотреть на тебя как на божество, — отчеканиваю я. — Как на греческого бога.

— И молчать, Ромашка. Постарайся не открывать рот без команды. Твой сарказм — это оружие, а нам сегодня нужен мир.

***

Отель «Астория» встречает нас вспышками камер. Как только мы выходим из лимузина (да, он реально заказал лимузин, чертов позер!), на нас налетает стая фотографов.

— Артем! Артем, посмотрите сюда!

— Артем, кто ваша спутница?

— Это правда, что вы завершаете карьеру из-за скандала?

Артем мгновенно надевает маску. Легкая, уверенная полуулыбка, расслабленная поза. Он прижимает меня к себе чуть крепче, собственнически накрывая ладонью мою талию. Его пальцы обжигают даже через ткань платья.

— Это Анна, — бросает он журналистам на ходу. — Моя девушка. Прошу любить и жаловать. И да, без комментариев о карьере. Сегодня мы здесь ради тюленей.

Мы проходим внутрь. Золото, хрусталь, живая музыка. Густой запах дорогого парфюма. Дамы в бриллиантах, мужчины с часами по цене квартиры.

Я привыкла смотреть на сцену из зала, а не быть на ней. Тем не менее, я вспоминаю, что это тоже работа. Я управляю эмоциями. И, на самом деле, сегодня моя публика — один конкретный мужчина.

Мы берем шампанское. Артем ведет меня сквозь толпу, пожимая руки, кивая. Я вишу на его локте, изображая неземное счастье.

— Видишь вон того, с красным лицом?

— шепчу я ему на ухо, продолжая лучезарно улыбаться. — Похож на помидор, который вот-вот лопнет.

Артем косится на меня, пытаясь сохранить серьезное лицо.

— Это вице-губернатор. Тише ты.

— А та дама в перьях? — я киваю на женщину неопределенного возраста, похожую на ощипанного страуса. — Если она взмахнет руками, мы все взлетим. Это же опасно для авиации.

Артем давится шампанским. Кашляет, прикрывая рот кулаком.

— Аня, заткнись, — шипит он, но я вижу, как у него дрожат уголки губ. Ему смешно.

— Я просто поддерживаю светскую беседу, милый, — я провожу рукой по его лацкану, стряхивая невидимую пылинку. Для камер это выглядит как жест заботы. Но на самом деле, я проверяю, настоящий ли Морозов, раз мне так легко удалось его рассмешить? Он тут, все время рядом со мной, и его мышцы такие твердые…

— Ты невыносима, — шепчет он, наклоняясь ко мне. Со стороны кажется, что он хочет меня поцеловать. — Но ты права. Тут цирк.

— И мы в нем клоуны, — парирую я.

Мы подходим к группе мужчин, костюмы на которых смотрятся еще безупречнее, чем на остальных здесь. Это спонсоры. Представители того самого бренда спортивной одежды, который хотел разорвать контракт. Артем представляет меня. Я включаю режим «хорошая девочка».

— Анна, очень приятно. Артем так много о вас рассказывал, — лжет один из них, скользкий тип с бегающими глазками.

— Надеюсь, только хорошее, — я опускаю ресницы. — И даже это удивительно. Обычно Артем такой скромный. Он не любит говорить о чувствах.

— О, да. Наш чемпион — кремень. Но мы рады, что и он нашел ту, обнимая которую он может ощутить себя дома, успокоиться. Ему это нужно. Немного смирить агрессию.

— О, агрессия у него только на ринге, — воркую я, глядя на Артема. — Дома он как котенок! Любит, когда я чешу его за ушком.

Артем каменеет. Спонсоры ржут.

— Котенок? Артем, слышал? Тебя рассекретили.

Морозов сжимает мою талию так, что я чуть не пищу.

— Анна шутит, — цедит он. — У нее своеобразное чувство юмора.

— Кажется ты нашел сокровище, а, Артем? Потому что Анна возле нас находится менее пяти минут, а я уже обожаю ее и ее чувство юмора! — говорит мужчина в сером костюме так (главный спонсор, межд прочим!), словно я не стою рядом с Артемом прямо сейчас. — Не то, что твоя предыдущая. Ледяная королева. Как ее… Илона?

Лицо Артема мгновенно меняется. Становится жестким, закрытым.

— Не будем о прошлом, Борис Петрович.

И тут, словно по закону жанра, из толпы материализуется Прошлое.

— Вспоминаешь меня, Артем? Я польщена.

Я оборачиваюсь. К нам плывет (именно плывет, не касаясь пола) женщина. Высокая, статная брюнетка в красном платье, которое держится, вероятно, на честном слове и на законах физики. Идеальное лицо, идеальная укладка, идеальная грудь, идеальные губы «бант» с идеальным тоном алой помады. Слишком идеальная.

Кажется, это и есть та самая модель, которая часто мелькала в одних строчках с Морозовым. Его бывшая.

Однако, она смотрит на Артема, как на свою собственность, которую она временно дала поносить другой. Причем на меня она не смотрит вообще. Я для нее — пустое место, предмет интерьера.

— Привет, Илона, — холодно бросает Артем. Я чувствую, как напряглись все его мышцы. Расстались они явно не на хорошей ноте. Морозов словно превратился в камень, при виде нее. Эдакая Горгона-Медуза?

— Слышала, у тебя проблемы, милый, — ее голос сладкий, как патока, в которой тонут мухи. — Спонсоры, пресса… Говорят, ты стал неуправляемым. Жаль. Я всегда говорила, что тебе нужен жесткий поводок.

Она наконец переводит взгляд на меня. Сканирует. Сверху вниз. И в ее глазах я вижу неприкрытое презрение.