Запретный вираж

От автора

Ту-ду-ду-ду…

Дисклеймер

Перед тем как вы начнете читать, мне хочется прояснить один важный момент. Действие книги происходит в мире Формулы-1, но я намеренно сделала профессиональный сленг простым и понятным. Если у вас возникнет желание написать в отзыве, что автор, например, путает термины и пишет «машина» вместо «болид», пожалуйста, вспомните про английский сеттинг. Реальные пилоты и инженеры почти всегда говорят именно car, а не используют сложные технические обозначения. Поэтому те, кто совсем далек от автоспорта, могут не переживать: это будет легкое и комфортное знакомство с гонками, а все непонятные слова я просто объясняю прямо по ходу сюжета.

При этом расписание чемпионата остается полностью реальным. Весь гоночный уикенд идет строго по регламенту: в четверг пилоты общаются с прессой, в пятницу и субботу проходят тренировки и квалификация, а в воскресенье — сама гонка. Летние перерывы в сезоне, география трасс и даже погода соответствуют настоящему календарю Формулы-1, а некоторые детали позаимствованы из реальной жизни. И все же не забывайте, что это художественный вымысел, созданный ради вашего удовольствия. Поэтому, пожалуйста, давайте уважать чужой труд и просто будем друг к другу чуточку добрее.

Приятного чтения!

Пит-стоп №1. Роуэн

Мельбурн, Австралия

Шестнадцатое марта

Атмосфера нашего бокса — просторного гаража, где механики собирают болиды, а инженеры сутками следят за телеметрией — сейчас буквально душит меня. Здесь, на трассе в Мельбурне, воздух пахнет жженой резиной, бензином и чужим триумфом. Я стою в самом темном углу своей половины гаража, вцепившись мертвой хваткой в край длинного пластикового стола, и не свожу яростного взгляда с центрального монитора под потолком, где на экране в прямом эфире транслируется финальный круг Гран-при.

Мои челюсти сжаты до глухого скрежета, а внутри все клокочет от бессильной, выжигающей злости. Я позорно сошел с трассы всего через десять минут после старта и теперь вынужден наблюдать за гонкой со стороны, как обычный зритель, но… сильнее всего меня бесит то, что Митчелл МакРей — мой лучший друг с пяти лет, второй номер в «Синих пантерах» и человек, который должен прикрывать мне спину — первым летит к финишу. Он вот-вот заберет свой первый подиум в новом сезоне, пока я — четырехкратный чемпион мира — стою здесь как будто и не участвовал в гонке.

Внутри меня пылает глухая, удушливая ярость, и в груди снова оживает проклятое детское ощущение полной беспомощности. Точно такое же, какое я чувствовал каждый раз, когда отец в наказание за любую неудачу на картодроме запирал меня в тесном, темном багажнике своего автомобиля. Я ведь поехал по собственным настройкам, которые всегда приносили мне победы, но сегодня они не сработали и…

Я снова поднимаю глаза на мерцающие экраны, и в эту секунду чертов Митч пересекает финишную черту. Моя половина боксов мгновенно погружается в тяжелую, звенящую тишину, в то время как за тонкой пластиковой перегородкой, в соседнем гараже МакРея, все взрывается триумфальным, оглушительным ором и победными криками механиков.

Мало того, что мой лучший друг выиграл эту гонку, так еще и умудрился поставить новый рекорд по скорости прохождения круга, который до этого принадлежал мне. Не контролируя себя от удушающей злости, я со всей силы смахиваю свой тяжелый гоночный шлем со стола, и он с грохотом катится по грязному бетонному полу бокса. В ту же секунду из соседнего гаража к нам спокойно заходит Кристиан Хэйз, и он ни капельки не удивлен моим поведением.

Он думает, что раз занимает пост исполнительного директора легендарной команды и когда-то забрал меня под свое крыло, то мы вроде как породнились. Он уверен, что имеет надо мной какую-то особую, почти родительскую власть, может легко контролировать мои вспышки гнева и делать вид, будто искренне печется обо мне, а не о тех миллионах долларов, которые я ежегодно приношу его бренду, но… все это кажется мне гребаной, фальшивой ложью. Хэйз никогда не был моим спасителем — он лишь защищал своего старого друга и сокомандника, с которым они вместе когда-то покоряли Формулу-1 — моего отца. Поэтому я понятия не имею, какого черта он о себе возомнил, хотя где-то глубоко внутри ворочается глухое понимание, что Хэйзу действительно не плевать на мою шкуру, просто… я давно разучился верить людям.

— Тебе лучше переодеться и вернуться в отель, Роуэн, — как ни в чем не бывало бросает Кристиан, делая ленивый глоток своего кофе из бумажного стаканчика.

— А тебе — лучше заставить мое чертово корыто ехать быстрее.

— Уверен, Гэри прикладывает все усилия…

— Этого недостаточно! — выплевываю я ему прямо в лицо. — Какого черта Митч обходит меня?! Он должен прикрывать меня, а не обгонять на полтора круга!

— Как только ты начнешь обходить его на два — он обязательно сделает это, но, а пока…

— Ты мать твою издеваешься?! Это нарушение моего чертова контракта! Я — первый номер! Я! А не Митч!

Кристиан наконец медленно отрывается от мерцающих мониторов телеметрии и поднимает на меня глаза. В его взгляде всего на секунду мелькает что-то похожее на жалость или горькое разочарование, будто он искренне сожалеет о том, что вообще когда-то ввязался в эту историю со мной, но… он лишь тяжело, устало выдыхает, пока ярости во мне становится только больше. Мне не нужна его чертова жалость — мне нужен мой пятый титул чемпиона мира, и ничего больше.

— Не тебе говорить мне о нарушении контракта, Грекхэм.

Он холодно называет меня по фамилии, и мои кулаки тут же сжимаются сами собой: Кристиан использует ее только тогда, когда для споров больше не остается места и он действительно злится на меня. Или на моего отца.

— Тебе были предложены новые инженеры, — спокойно продолжает Хэйз, — идеальные настройки болида под каждую новую трассу, погоду, твое чертово настроение и стиль вождения, но что ты в итоге сделал? Дайка напомню… послал всех к чертовой матери.

Мое тело мгновенно напрягается, спина каменеет, а дыхание перехватывает от его резких слов. Хэйз действительно зол, но даже это не идет ни в какое сравнение с тем кошмаром, который устроил бы мне на его месте отец.

— Пересчитать, сколько пунктов в собственном контракте нарушил ты?

— Это ничего не меняет, — глухо выплевываю я, отворачиваясь к стене.

— Ага, скажи это Митчу, который берет подиум и бьет твои рекорды.

В гараже вокруг нас тут же начинают тихо перешептываться механики, и этот шумок отчетливо слышен даже сквозь рев трибун на улице.

— Наш главный инженер чертовски хорошо справляется со своей работой, Роуэн. Мы — единственные, кто выдает результаты и не жалуется на новые правила, так что прекрати искать виноватых и обратись за чертовой помощью.

Хэйз резко разворачивается и уходит обратно в бокс Митча: через открытые рабочие проемы я вижу, как он собирает вокруг себя толпу наших механиков, и они шумной, веселой гурьбой вываливаются на пит-лейн — специальную асфальтированную дорожку перед гаражами, где болиды останавливаются для смены шин. Там, прямо у маркировки первого места, Митч уже вовсю выпрыгивает из своего болида и триумфально летит прямо на руки ликующей команды, в то время как мой собственный бокс пустеет за считанные секунды, оставляя меня в полной темноте один на один с моим сокрушительным провалом.

Вокруг меня буквально зависает гробовая, удушающая тишина. Оставшиеся в боксе инженеры моей бригады судорожно стараются казаться невидимыми, утыкаясь в свои мерцающие мониторы и боясь издать даже малейший вздох, чтобы случайно не попасть под горячую руку моей ярости, но…

— Кто здесь чертов главный инженер?!

Я рявкаю на весь бокс так громко, что эхо моментально бьет по ушам и отражается от металлических стен, но никто из присутствующих так и не решается ответить мне словами. Механики лишь молча, боязливо косятся в сторону шумного пит-лейна: я медленно прослеживаю за их взглядами и внезапно замираю, замечая в толпе ликующих Митчелла, который восторженно и невероятно крепко обнимает какую-то девушку.

Я вглядываюсь в ее тонкий силуэт и мое дыхание на секунду перехватывает от удивления. Ее густые волнистые волосы завязаны в высокий, немного небрежный хвост, открывая красивую шею. У нее удивительно пухлые, мягкие губы и большие голубые глаза, которые светятся от радости: она смеется в его объятиях — искренне, тепло, без тени того привычного флирта и лукавства, к которому я привык со стороны девушек в гоночном мире. На ней обычная командная униформа «Синих пантер», которая кажется на ее хрупкой фигуре на пару размеров больше, а толстые очки, примостившиеся на переносице, немного скрывают ее умный взгляд. Она совсем не похожа на тех размалеванных моделей, которых ты обычно видишь в паддоке — закрытой зоне для команд, прессы и VIP-гостей за пределами гаражей. Она кажется удивительно… обычной.

Но по тому, как неуверенно, почти робко она держится среди празднующей толпы, и как другие мужчины-инженеры и механики недовольно, с явным предубеждением косятся на нее, до меня наконец доходит очевидная вещь. Эта девчонка работает в нашей команде далеко не первую неделю, но тогда почему я все это время ничего не знал о ее существовании? Какого черта она и есть тот самый гениальный главный инженер, и почему она все это время так успешно избегала меня и демонстративно игнорировала мое присутствие?

Пит-стоп №2. Кендалл

Мельбурн, Австралия

Шестнадцатое марта

Я стою на самом краю забитого людьми пит-лейна, полностью оглушенная победными, несмолкаемыми криками нашей команды. Митч только что блестяще выиграл гонку, попутно установив новый рекорд скорости, и все это — благодаря моим точным расчетам, которые сработали безупречно. По всем правилам я должна чувствовать чистый, искрящийся восторг и законную гордость за проделанную работу, но… вместо этого внутри меня медленно расползается горькая, холодная пустота.

Потому что проходя мимо ярко освещенной зоны флэш-интервью, я отчетливо слышу, как наши механики и инженеры-мужчины увлеченно раздают комментарии обступившим их журналистам, где они наперебой хвалят отличную погоду, невероятную удачу Митча, слаженную работу «парней из боксов» и никто из них даже на секунду не заикается о моем существовании.

Но я отлично знала, на что шла, подписывая этот контракт. В автоспорте, который веками считался исключительно мужским закрытым клубом, женщине приходится работать в миллиард раз упорнее и жестче, чтобы просто получить право занять руководящий пост. А когда ты наконец его получаешь — за твоей спиной тут же начинают грязно шептаться, что ты спишь с кем-то из высшего руководства, сидишь на своем месте ради красивой пиар-картинки или вообще получила должность из жалости. Благо моя личная стратегия защиты успешно выверена годами: чем меньше внимания к себе как к девушкея привлекаю, старательно прячась за бесформенным, огромным командным комбинезоном и очками в массивной оправе, тем в большей безопасности я нахожусь как специалист.

Этот инстинкт самосохранения выработался во мне автоматически еще в раннем детстве, когда одна моя фамилия весила в обществе гораздо больше, чем мое собственное имя. Мой отец, легендарный Фрэнк Хартман, был профессиональным, знаменитым хоккеистом, а старший брат Астер придал своему имени вес быстрее, чем я успела окончить школу, став успешным капитаном «Сиэтловских штормов». Жить в их постоянной, огромной тени было порой просто невыносимо, хотя родители никогда нас не сравнивали и без лишних вопросов позволили мне уехать в Европу к бабушке с дедушкой, чтобы я могла исполнить свою мечту, но... окружающие люди всегда пытались дружить со мной исключительно ради собственной выгоды: выпросить личный номер Астера, получить бесплатную тренировку с отцом или выставить свои любительские работы в галерее моей мамы, Эйлин Хартман. Именно поэтому я слишком быстро привыкла быть незаметной, чье настоящее имя никого по-настоящему не волнует.

Наверное, именно из-за этой привычки держать дистанцию я так быстро и легко нашла общий язык с одним из своих пилотов. Митчелл МакРей как раз дает очередное интервью телеканалу Скай Спортс, и выглядит он при этом чертовски эффектно, дико и по-хорошему грубо. У него красивое, мужественное лицо с сильной челюстью, густые брови и обезоруживающий взгляд с легкой ухмылкой. Он стоит передо мной в одном лишь белом, плотно обтягивающем термобелье, а его темно-синий гоночный комбинезон небрежно спущен на бедра и крепко завязан рукавами на пояснице. Его каштановые волосы насквозь мокрые от липкого пота и дорогого шампанского, а на лице вместо триумфальной улыбки блуждает опасное, едва скрываемое раздражение — потому что вместо того, чтобы праздновать свою победу, он вынужден говорить о своем друге.

— …реагирует Грекхэм на ваш прорыв?

— Мы всегда умели разделять работу и наши взаимоотношения вне трассы, — уверенно заявляет Митч репортеру, и это звучит так твердо, будто он даже не пытается врать, — поэтому это не проблема. У нас разные планы и цели на этот сезон, мы работаем с разными инженерами и механиками, но…

— То есть теперь вы — любимчик «Синих пантер»? Кристиан Хэйз сменил приоритеты?

— В «Синих пантерах» никогда не было любимчиков. Каждый исполнял свою роль и каждый был с нею согласен. В этом году наш главный инженер…

— Кстати, кто он?

Журналист в очередной раз бесцеремонно перебивает Митча на полуслове, и я отчетливо вижу, как желваки на лице МакРея сжимаются от едва сдерживаемой, глухой ярости. Он делает медленный, глубокий вдох, и его широкие плечи ощутимо напрягаются под мокрой тканью термобелья.

— Ееимя — Кендалл Хартман, — уверенно отчеканивает Митч, — и я советую вам его запомнить.

Краем глаза он тут же замечает проходящего мимо Кристиана Хэйза, бесцеремонно хватает его за плечо и ловко меняет их местами перед объективом камеры.

— Уверен, мистер Хэйз с удовольствием поделится с вами ее гениальностью, верно, босс?

— Оо, Кендалл действительно шикарна…

Митч по-дружески хлопает исполнительного директора по плечу и быстро скрывается в празднующей толпе подальше от назойливых камер. Я задерживаюсь в проходе на пару секунд, позволяя теплым словам Кристиана согреть меня изнутри, потому что он чертовски искренен, и это приносит мне мимолетное облегчение, которое тут же привычно сменяется старой горечью.

Только Хэйз и Митч видят во мне реального профессионала своего дела — для остального паддока, этой огромной закрытой территории с моторхоумами и бесконечными толпами гостей, я остаюсь лишь нелепым недоразумением в очках. А для четырехкратного чемпиона мира Роуэна Грекхэма я и вовсе пустое место — за последние два месяца совместной работы он ни разу не удостоил меня даже мимолетным взглядом и…

Проходящий мимо меня механик грубо задевает меня своим плечом, пока с силой перекатывает тяжелые использованные шины из одного бокса в другой. Полагаю, он из бригады нашего четырехкратного чемпиона, поэтому расстроен результатом или даже видит во мне врага, но это вовсе не моя вина, что Грекхэм упорно отказывается принимать чужую профессиональную помощь.

Не собираясь устраивать драму на ровном месте, я иду собираться в свой небольшой рабочий кабинет в командном моторхоуме — мне нужно забрать личные вещи и распечатки данных телеметрии перед скорым отъездом с трассы. Темно-синий, узкий коридор абсолютно пуст, освещение приглушено, и устало вздохнув я, не глядя вхожу в свой кабинет, но…

На моем рабочем стуле развалился Роуэн Грекхэм, заставляя меня буквально подпрыгнуть на месте от неожиданности и поспешно поправить очки, которые на самом деле вовсе мне не нужны. Он сидит там не просто так, а будто поджидает меня, караулит: его тяжелая аура давит на стены этой крошечной комнаты, как предгрозовое, свинцовое небо. Он выглядит невероятно уставшим, опасным и чертовски злым. Высокий, с широким разворотом плеч, волевым подбородком, темными волнистыми волосами и глубокими карими глазами, которые буквально прожигают во мне дыру.

— Грекхэм? Я… могу тебе чем-нибудь помочь?

— Мистер.

— Извини?

— Мистер Грекхэм. Или у вас, американцев, проблемы с манерами?

— Разве… это не ты проник в мой кабинет пока меня не было?

Мужчина тут же слегка прищуривается, вглядываясь в меня, и его лицо становится еще более хмурым, пока я боюсь сделать даже лишний вдох от его холодного, высокомерного британского тона.

— Это почти мило, что ты считаешь эту кладовку своей. Должно быть… специалистам вроде тебя здесь… самое место.

— Не нравится интерьер, мистер? Могу прислать свою доску на Пинтерест и…

— Я понятия не имею, что это, черт возьми, значит.

— Как и победные настройки болидов, — говорю я чуть тише, молясь, чтобы он не услышал этого.

Но он, кажется, прекрасно все слышит. Я знаю, что мой голос в полумраке комнаты звучит неожиданно грубо и даже жестко, но внутри себя я ни разу не чувствую этой уверенности. Пальцы начинают мелко подрагивать, дыхание становится неглубоким и частым, а по спине пробегает неприятная дрожь от того, как откровенно и властно он давит на меня своим присутствием, но… я просто не имею права позволить себе потерять остатки авторитета перед ним.

— Оо, так, по-твоему, дело во мне? — выплевывает Роуэн, едва сдерживая свой закипающий гнев и лениво покручиваясь на моем кожаном стуле.

— Уж явно не в болиде.

— Верно. Речь идет о его настройках, — мужчина внезапно подается вперед, тяжело наваливаясь локтями на мой рабочий стол, и его темные глаза становятся почти черными, — о моих гребаных настройках, которые ты подсунула Митчеллу!

— Будь это так — он бы плелся в хвосте, как это делаете вы, мистер Грекхэм. Но вот сюрприз — там только вы.

Я упрямо вскидываю подбородок выше, изо всех сил стараясь казаться увереннее, и делаю решительный шаг вперед к столу, начиная демонстративно собирать свои разбросанные вещи. У гонщиков есть своя отдельная развозка до отеля, в то время как нам — простым смертным — жизненно важно не опоздать на общий командный автобус, но сейчас все мои суетливые движения — лишь жалкая попытка хоть чем-то занять дрожащие руки, чтобы этот невыносимый пилот не заметил моего волнения.

— Кто тебя нанял? — почти безразлично бросает он после затянувшейся паузы, медленно поднимаясь с моего места. — «Синим пантерам» нужна реклама или… какие-то социальные выплаты? Потому что иначе я не понимаю, какого черта ты здесь.

— Вообще-то, у меня докторская степень по аэродинамике и…

Я резко оборачиваюсь на пилота, не желая чувствовать его убийственный, тяжелый взгляд собственной макушкой, но он уже оказывается слишком близко. Мужчина стремительно сокращает и без того минимальную дистанцию между нами, вынуждая меня отступить назад и буквально вжаться бедрами в холодный металлический стеллаж, просто чтобы сохранить хоть какое-то пространство между нами.

— …ее ты тоже получила через постель?

— Я не…

— Ты ведь не ждешь, что я поверю твоим оправданиям? Все мы прекрасно знаем, как красавицы вроде тебя получают желаемое от мужчин.

Его ядовитые, несправедливые слова мгновенно бьют по самому больному, и мои щеки тут же заливает густая, горячая краска. В этом суровом, чисто «мужском» спорте женщине категорически нельзя быть привлекательной, если она не хочет постоянно выслушивать подобные грязные обвинения в свой адрес, но это ранит до глубины души даже в миллионный раз.

— Вы слишком сильно печетесь о моей личной жизни, Грекхэм.

— Мистер Грекхэм, красавица. Не заставляй меня повторять дважды.

— Технически — я ваш босс.

— Но практически — мне плевать.

Его тихий, вкрадчивый голос опасно вибрирует прямо у моего лица, он наклоняется еще ближе, и все мое тело мгновенно напрягается, и я судорожно задерживаю дыхание, боясь пошевелиться.

— Я не позволю какой-то там всезнайке превратить мой болид в семейный седан и…

— Тогда вам следует сообщить об этом вашему личному инженеру, благодаря которому вы продолжаете терять скорость на поворотах и вылетать с трассы.

Его темные карие глаза яростно сужаются, на красивом лице мгновенно каменеют все мышцы, а дыхание становится тяжелым и прерывистым. Между нами буквально искрится воздух, напряжение становится настолько плотным и осязаемым, что его можно резать ножом, и мне приходится приложить максимум своих усилий, чтобы упрямо постоять за себя, пока этот угрюмый великан не съел меня живьем.

— Я главный инженер «Синих пантер», Роуэн. Эта команда…

— Моя, — жестко перебивает он, делая еще полшага вперед. — Они работают на меня и на мой успех, потому что иначе…

— Иначе — что?

Я делаю ответный решительный шаг прямо на него, заставляя Роуэна от неожиданности слегка отступить назад.

— Вы забываетесь, Грекхэм. Вы здесь — всего лишь пилот. И ваша прямая обязанность — демонстрировать скорость моегоболида, а не тешить собственное эго, воображая себя мастером на все руки. Не справляетесь со своей работой — значит команда, что наняла вас — найдет того, кто с ней справится.

— Ты это черт возьми серьезно? Я Роуэн, мать его, Грекхэм! Я четырехкратный чемпион мира, красавица, и никакая девица в очках не будет учить меня, как мне работать собственными руками.

— И сколько команд готовы вам предложить контракт? Ваш с «Синими пантерами» ведь истекает в этом году, верно?

Роуэн мгновенно каменеет: его широкие плечи резко напрягаются под плотной тканью термобелья, а пальцы сжимаются в тугие кулаки.

— Три.

— Очень неплохо для вашего тринадцатилетнего опыта, мистер, — я демонстративно складываю руки на груди, уверенно обходя его по кругу, чтобы наконец вернуть себе контроль над пространством. — У меня уже набежало восемь из одиннадцати, а я здесь всего три месяца. Так что… да, вы можете продолжать не слушать никакую девицу в очках, но…

Грекхэм молниеносно хватает меня за локоть, резко разворачивая обратно к себе так, что я буквально врезаюсь лицом в его жесткую грудь. Он весь так и пышет сдерживаемым гневом, хотя вовсе не делает мне больно, и нахально, вызывающе задерживает свой темный взгляд на моих губах.

— Если судить по моим результатам — со своими обязанностями ты тоже справляешься так себе, красавица.

— Митч бы с тобой поспорил.

— Оо, так для тебя он теперь просто «Митч»? Босс уже в курсе, что вы трахаетесь?

Он наклоняется еще ближе к моему лицу и его горячее дыхание обжигает мне щеки, а я даже не успеваю открыть рот, чтобы возмущенно возразить.

— Особо на него не рассчитывай, красавица. Он предпочитает блондинок, но… Винсент Кир из Кавальерро вполне себе может обратить на тебя внимание, выгляди ты… чуть развратнее.

Мужчина медленно оглядывает меня с ног до головы оценивающим, тяжелым взглядом, и я тут же жалею о том, что моя и без того бесформенная командная униформа недостаточно широкая, чтобы полностью скрыть мою фигуру.

— Ты должен прекратить это.

— Что именно? Называть тебя «красавицей», красавица? Или напоминать тебе твое место?

— Своим поведением ты подрываешь мой авторитет перед командой и…

— Оо, поверь мне. Дело не во мне, они просто… согласны со мной.

— Я потратила больше половины своей жизни, чтобы оказаться здесь…

— А я не хочу терять свою, только потому что ты считаешь себя достаточно умной.

— Достаточно умной?! Я отказалась от работы в НАСА, чтобы быть здесь!

— И поэтому я должен ехать по твоей указке 360 км/час? Этого не будет, красавица.

— Мое имя — Кендалл…

— А мое — Роуэн, мать его, Грекхэм. Ты понимаешь, что это значит?

Он собственнически тянет меня еще ближе к себе за локоть, так что его мощная грудная клетка вплотную касается моей груди, и между нами снова вспыхивает это дикое, удушающее напряжение и его яростное, властное давление.

— Это значит — что ты не найдешь никого лучше меня, кто действительно окажется мастером на все руки, красавица. Дай мне повод — и я с удовольствием продемонстрирую тебе свои навыки.

— Ты уже сделал достаточно, Грекхэм, — сквозь плотно сжатые зубы цежу я, хотя мои колени предательски дрожат от его напора, — я главный инженер всей команды, Роуэн, — я сильным движением вырываю свою руку из его хватки и дергаюсь вперед, не желая сдаваться в этой словесной дуэли, — всей команды, а не только Митчелла. Поэтому, как только захочешь вернуться на подиум — открой свою гребаную почту и воспользуйся моими расчетами.

Роуэн на секунду полностью застывает на месте, его сильная челюсть сжимается с такой силой, что под кожей отчетливо ходят желваки. Он выглядит невероятно напряженным, словно готов взорваться от моей дерзости, но вместо этого он лишь криво, зло усмехается и молча выходит из кабинета, громко хлопнув за собой дверью.