Запретный вираж

Пит-стоп №3. Роуэн

Шанхай, Китай

Двадцать третье марта

Я медленно иду по длинной прямой трассы в Шанхае во время планового предгоночного обхода — традиционной пешей прогулки пилотов и инженеров по автодрому за день до заездов, когда мы детально изучаем каждый поворот, особенности асфальта и поребрики. Воздух вокруг висит тяжелый и влажный, серое небо над нами плотно затянуто свинцовыми тучами, и кажется, что первая капля дождя сорвется вниз с минуты на минуту. И все же я присаживаюсь на корточки, устало касаясь кончиками пальцев холодного серого покрытия, но…

Стоит мне хотя бы мельком взглянуть на этот серый асфальт, как в горле мгновенно пересыхает от старого, липкого ужаса. Мой собственный разум безжалостно швыряет меня обратно в детство — на душный картодром в Англии, в сорокаградусную жару в тени, где мой собственный отец со злостью глушит мотор моего карта после очередной проигранной тренировки, за шиворот выбрасывает меня на раскаленное полотно трассы и бешено орет: «Раз ты не чувствуешь трещины колесами — ты будешь искать их руками!». Я до сих пор отчетливо помню, как ползал тогда на коленях, обжигая ладони о горячий гудрон, пока отец безразлично засекал время на секундомере. Тот кошмар навсегда выжег во мне главное, незыблемое правило: гоночная трасса — это безжалостный монстр, который сожрет тебя целиком при первой же твоей ошибке. Ты просто не имеешь права доверять свою жизнь и безопасность первому встречному — вот почему мое яростное непринятие Кендалл — это не просто глупый каприз, это вопрос моего выживания. На скорости под триста шестьдесят километров в час я должен быть железно уверен, что за моей спиной в боксах стоит надежная бетонная стена, а не хрупкая девчонка-новичок, которая буквально вчера закончила университет и защитила диплом.

Чуть позади меня раздается ленивый мужской смех, от которого мои пальцы на асфальте непроизвольно сжимаются в кулаки. Мой гоночный инженер Гэри — седовласый, вечно угрюмый старик, работавший на трассе еще с моим отцом и полностью перенявший его жесткие, устаревшие методы — сейчас даже не смотрит на дорожное полотно под ногами. Он просто стоит в стороне и травит пошлые байки с другими инженерами-мужчинами, пока единственные, кто реально ищет проблемные стыки и кочки на трассе — это я и… чертова Кендалл Хартман, которая упрямо идет в паре метров впереди меня с планшетом в руках.

Я пристально слежу за ней краем глаза, раз за разом прокручивая в голове наш недавний скандал в Мельбурне — ее сухой, ледяной и неожиданно жесткий отпор тогда сильно задел меня за живое. Внутри меня снова закипает глухое раздражение от самого факта ее присутствия на моем пути, но вместе с ним просыпается какой-то странный, злой интерес, потому что на деле она оказалась куда упрямее и эффектнее, чем я изначально рассчитывал, но…

Небо над автодромом мгновенно темнеет, и на трассу внезапно обрушивается плотная, сплошная стена проливного дождя: инженерная группа и механики с громкими криками тут же бегут назад к боксам, когда мы все находимся ровно посередине длинной прямой, я быстро раскрываю свой темно-синий зонт, уже собираясь бежать вместе с остальными, но… мой взгляд сам собой скользит по убегающей толпе впереди меня и почему-то не находит среди них Хартман.

Я резко оборачиваюсь назад и вижу, как она стоит совершенно одна посреди заливаемого потоками воды асфальта. Плотные струи дождя уже превратили ее волосы в мокрые темные пряди, которые намертво прилипли к лицу, но она упрямо продолжает конспектировать что-то в своем планшете, пока сенсорный экран окончательно не зальет водой.

— Хартман? Какого черта ты там застряла?! — ору я во весь голос, стараясь перекричать оглушительный шум ливня. — Сваливай с трассы!

— Мне нужно еще пять минут!

— Пять минут?! Тебя смоет в водосток через две!

Но она игнорирует меня, продолжая упорно тыкать замерзшими пальцами в залитый каплями экран. Ледяная вода уже полностью пропитывает мои кроссовки, поэтому я раздраженно разворачиваюсь, собираясь вернуться в боксы: мне глубоко плевать на нее, она мне никто, и я искренне хочу, чтобы ее поскорее убрали из моей команды, но…

В эту секунду оглушительный грохот грома буквально сотрясает воздух прямо над нашими головами и…

— Твою ж мать!

Я грязно ругаюсь сквозь зубы и, мысленно проклиная все на свете, разворачиваюсь назад, потому что просто не могу бросить девчонку одну посреди этой бури. Я быстро подхожу к ней со спины и накрываю ее своим зонтом, создавая вокруг нас тесный, замкнутый купол относительно сухого пространства. Вокруг мгновенно пахнет свежим дождем, озоном и ее влажными волосами, но она сама лишь быстрее начинает водить своими длинными тонкими пальцами по экрану планшета.

— Что из моих гребаных слов «сваливай с трассы» ты не поняла, красавица?

— Ты мне не начальник, Роуэн.

— Как и здравый смысл, верно?

Злость на нее, на эту чертову ситуацию и на самого себя затапливает меня с головой, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Я отчетливо понимаю, что не должен стоять здесь посреди ливня, пока она продолжает демонстративно меня игнорировать, сосредоточив все свое чертово внимание на мерцающем экране планшета, но какого-то черта я делаю именно это.

— Мне нужно закончить с расчетами…

— Зачем? Это работа Гэри, а не твоя..

— Неужели?

Девушка наконец поднимает на меня свои большие голубые глаза и… я, кажется, впервые вижу ее без дурацких очков. Под узким зонтом критически мало места, я стою слишком уж близко к ней, и то, что на ее лице сейчас нет этой мелкой привычной детали, мгновенно добавляет всему происходящему совершенно иной, опасный контекст.

— И кто ему об этом скажет? — хмурится она, снова возвращаясь к планшету. — Меня он не послушает и…

— Это, черт возьми, может подождать, Кендалл! Это нихрена не безопасно!

— А потом — может быть слишком поздно, когда из-за отсутствия данных Гэри позволит тебе влететь в ближайшую стену.

Ее слова заставляют меня на секунду напрячься, будто ей… действительно не плевать на то, выживу я на трассе или нет, но мы оба знаем, что все это — чушь собачья. Я ступаю еще на шаг ближе к ней, так, что моя грудь практически касается ее мокрых лопаток, и склоняюсь ниже к самому ее уху:

— Ты ведь делаешь это для Митча, верно? Тебе ведь чертовски нравится то, как он обхаживает тебя?

Потому что именно это мой друг, кажется, и делает — он слушает ее, позволяет ей командовать собой на брифингах, заботливо приносит ей кофе по утрам, и он точно не может делать все это просто из дружеской вежливости.

— Ты тоже мой пилот, Грекхэм.

— Значит… никак не можешь определиться, кого хочешь трахнуть больше? Мы можем устроить тройничок, если тебе это интересно.

Девушка тут же испуганно вскидывает на меня свой потемневший взгляд, полный глубокого отвращения и явного страха, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться от такой неожиданной, бурной реакции. Я ни за что на свете не собираюсь ни с кем делиться своим— это была всего лишь очередная пакость, способная вывести ее из привычного равновесия, и любая другая девица в паддоке уже умерла бы от счастья из-за подобного предложения, но Кендалл…

— Да ты извращенец, Грекхэм. Но чтоб ты знал — ты не в моем вкусе.

— Неужели? И кто тогда в твоем?

— Не самовлюбленные придурки, самоутверждающиеся за чужой счет.

— Может… я так флиртую?

— Выходит паршиво, Роуэн. Хорошие мальчики…

— Хорошие мальчики?

Это звучит настолько неожиданно и нелепо, что заставляет меня искренне рассмеяться и сделать шаг назад, мгновенно лишая всякого настроя смущать ее еще больше.

— Ты это не серьезно, красавица, — все еще тихо смеюсь я, — это действительно то… что ты ищешь? Хорошего мальчика?

— Они хотя бы не…

— …мужчины? — весело хмыкаю я.

— Не уроды, в отличие от некоторых.

— Да, если тебя устраивает жизнь без оргазмов.

От моих резких слов девушка будто наконец полностью приходит в себя: она медленно расправляет плечи, упрямо задирает подбородок и оборачивается на меня всем своим промокшим насквозь телом. В этом тусклом свете грозового неба она выглядит… по-настоящему красивой. Я вовсе не вру ей, когда с издевкой называю красавицей, но мы оба упорно воспринимаем это исключительно как язвительную, колкую шутку, и именно так должно продолжаться и дальше.

— Судя по тому, как ты срываешься на людей и вечно нервничаешь — ты чертовски хороший мальчик, Роуэн.

Ее тихие слова звучат как прямой, дерзкий вызов, и я принципиально не собираюсь объясняться с ней, почему она… действительно может быть права. Вся моя жизнь давно превратилась в сплошную полосу паранойи: я патологически не умею доверять людям, а практически каждая девушка, которая оказывалась в моей постели, видела во мне лишь галочку в своем списке достижений или красивый трофей для соцсетей. Я давно не готов открываться кому-то, впускать в свою жизнь и искренне пытаться строить с кем-то реальные отношения, поэтому единственный оргазм, который у меня есть в последние годы — от собственной руки. Поэтому пока я молча перевариваю ее укол, Кендалл с глухим щелчком захлопывает защитный чехол своего планшета, так и не спуская с меня своих больших голубых глаз.

— Я закончила. Мы можем идти.

Ее холодный, уверенный тон одновременно дико заводит меня и жутко злит. Эта девчонка бьет точно в цель, буквально видя меня насквозь под этим мокрым зонтом, и подобная проницательность чертовски пугает мою привыкшую к одиночеству, закрытую натуру. Она и так находится слишком близко ко мне, чтобы это заставило мой член мгновенно напрячься под плотной тканью спортивных штанов, но ее слова делают все только хуже, разжигая внутри меня глухой пожар.

И все же мы наконец начинаем медленно двигаться в сторону гаражей, но эта дорога дается нам с огромным трудом: потоки воды на асфальте уже доходят до щиколотки, а порывистый ветер дует на открытой прямой с бешеной, оглушительной скоростью. Кендалл то и дело спотыкается и вечно отстает от моих широких шагов, но я прекрасно понимаю, что если мы не доберемся до теплых боксов за следующие десять минут, то один из нас, если не оба, в лучшем случае получит обморожение или сильную простуду, поэтому…

Я молча, резким и жестким движением притягиваю Кендалл за талию, буквально вжимая ее хрупкий бок в свое бедро.

— Ты… распускаешь руки, Грекхэм.

— Оо, будь это так — я бы предпочел твои бедра, красавица. Ты ведь помнишь, что я мастер на все руки, верно?

— Твоя статистика в этом сезоне — доказывает обратное.

— Зато мои подружки не жалуются.

— Кристиан и им платит за восторженные отзывы?

— Ты не…

Брюнетка внезапно спотыкается на ровном месте, шумно перебивая меня на полуслове и заставляя меня буквально ловить ее в свои объятия, чтобы она не рухнула в глубокую лужу. Я резко тяну ее за локоть вперед перед собой, вплотную оказываясь позади нее, и изо всех сил пытаюсь удержать равновесие так, чтобы она случайно не почувствовала своим упругим задом то, что сейчас явно чувствовать не должна.

— Переставляй свои ноги, Хартман. Твое желание оказаться в моей постели, конечно, оправдано, но…

— Ты ведь в курсе, что я даже твоего личного номера телефона знать не могу, верно?

— Чего?

— Мой контракт запрещает мне тесные связи внутри команды, Грекхэм. Тем более — с пилотами вроде тебя…

— Вроде меня? И что это черт возьми значит?

— …поэтому оставь при себе свои грязные разговорчики и наконец отвали.

Брюнетка упрямо шагает дальше сквозь стену дождя, изо всех сил стараясь быстрее передвигать замерзшими ногами, но мне буквально приходится подталкивать ее всем своим телом, чтобы придать ей хоть какую-то силу. Она находится слишком близко ко мне, и это превращается в самую настоящую, изощренную пытку: я чертовски давно не был с женщиной, поэтому мой член слишком остро и дико реагирует на ее близость, тем более после ее высокомерных слов о жестких пунктах контракта. С каждым тяжелым шагом Кендалл непроизвольно трется своими ягодицами о мой пах, моя ладонь на ее талии сжимается иногда слишком сильно, почти до боли, пока вторая рука, судорожно держащая тяжелый зонт, пытается хоть как-то спасти нас от шторма.

Но мы наконец-то преодолеваем это расстояние и оказываемся в спасительных боксах. Кендалл за долю секунды увеличивает дистанцию между нами до бесконечности как физически, так и морально, мгновенно делая шаг в сторону. В ту же секунду к ней взволнованно подбегает Митчелл: на его лице написано искреннее беспокойство, он тут же заботливо накидывает на ее промокшие плечи теплый брендированный плед «Синих пантер» и что-то тихо говорит ей, внимательно осматривая ее лицо. Кендалл благодарно улыбается ему в ответ — той самой мягкой, тихой улыбкой, которую я лично за все время нашего знакомства никогда от нее не видел.

Мой лучший друг в очередной раз трогательно заботится об этой девчонке, пока все, что получаю я от проходящего мимо механика — это сухое, холодное командное полотенце.

— Вы в порядке, мистер Грекхэм? — хмуро отзывается тот, забирая и складывая мой мокрый зонт.

— Возьмите у мисс Хартман ее расчеты и передайте Гэри, что, если он не воспользуется ими — я лично отправлю его под ливень, как минимум на час.

Парень понимающе кивает и быстро забирает у Кендалл ее планшет, пока Митч ласково уводит ее вглубь сухих боксов. Мой напарник наверняка хочет поскорее напоить свою главную ценность горячим чаем, пока я отчаянно пытаюсь игнорировать тот факт, что в этом почти опустевшем боксе до меня вообще никому нет дела. Я быстро выхожу в коридор моторхоума, на ходу скидывая с плеч мокрую кофту, и внезапно замечаю в отражении зеркальной поверхности стены, что моя футболка осталась почти сухой, но вот весь правый бок, к которому не прижималась Хартман — полностью мокрый.

Я резко замираю на месте, вглядываясь в свое отражение, и даже на секунду перестаю дышать от нахлынувших мыслей, но… это ведь просто глупая физика, верно? Я абсолютно точно знаю, что держал зонт ровно над нашими головами, и сильный дождь просто косо лил именно в эту сторону. Это должна быть чертова, обычная физика, и…

Злость от увиденного мгновенно распирает мою грудную клетку, и я, резко развернувшись, несусь в техническую зону команды, чтобы поскорее воспользоваться сушильным шкафом. Я на ходу стягиваю с себя влажную футболку, в полумраке пробираясь среди ровных рядов шкафчиков персонала: в комнате стоит сильный гул из-за работающей на полную мощность сушилки, но стоит мне завернуть за угол к шкафам, как я тут же замираю на месте как вкопанный, ведь…

В нескольких метрах от меня стоит Кендалл. Она повернута ко мне спиной, на ней все еще надеты темные офисные брюки, но какой-либо верх на ней полностью отсутствует, пока она сосредоточенно выжимает свои мокрые волосы пушистым полотенцем. Я отчетливо вижу ее изящные голые плечи, острые лопатки и тонкую, невероятно красивую талию, и все это выглядит настолько завораживающе, что я едва ли могу сделать вдох или просто пошевелиться.

— Какого черта, Грекхэм?!

Девушка испуганно взвизгивает, заметив мое внезапное появление в тусклом отражении металлической дверцы шкафчика, и тут же судорожно прижимает к груди мокрое полотенце. Но я даже не думая отворачиваться, наоборот — делаю уверенный шаг ближе к ней, отчетливо чувствуя, как в замкнутом пространстве технической комнаты воздух мгновенно становится жарче и плотнее.

— У меня к тебе тот же вопрос. Это — мужская раздевалка и…

— Оо, по-твоему, здесь есть какая-то еще? — нервно смеется она от злости и бессилия. — Думаешь, «Синие пантеры» решили потратиться и построили для меня собственную?

— И часто ты… переодеваешься… здесь? При всех?

— Обычно я не попадаю под цунами, Роуэн. Извини, что мне не хотелось возвращаться в отель полностью мокрой, но…

— У тебя и формы запасной нет?!

— У меня их всего — две. Одна в гостиничном номере, а другая — сейчас похожа на половую тряпку.

Я тут же хмурюсь, понятия не имея, как она умудрилась согласиться на подобные условия труда. Я не уверен, сколько вообще девушек работает в «Синих пантерах» — может быть сто, а может быть вообще ни одной — но прямо сейчас у них есть Кендалл. Руководство команды обязано выделить ей нормальное личное пространство — пусть не отдельную раздевалку, которой физически может не быть на старых паддоках некоторых трасс, но хотя бы предоставить приличное количество сменной формы, как они без проблем делают для мужчин. Не то чтобы мне действительно было до всего этого хоть какое-то дело, но если бы она была моей младшей сестрой…

— Поэтому если мы закончили обсуждать мой гардероб — не мог бы ты убраться отсюда? Я вроде как полуголая и…

Но вместо ответа я позволяю себе безнаказанно украсть еще одну затяжную секунду, рассматривая изгибы ее обнаженного тела. Горячая волна мгновенно пробегает по моим венам, заставляя кровь прилить к члену, а ладони непроизвольно сжимаются от острого, внезапного желания коснуться пальцами ее нежной кожи, просто чтобы убедиться, что эта девушка настоящая. Шумно прочистив горло, я заставляю себя отпустить эти мысли и просто протягиваю ей свою сухую, теплую толстовку, в которой ходил утром до этого.

— Надень.

Она все так же яростно и сердито смотрит на меня снизу вверх, ее умные глаза лихорадочно анализируют ситуацию, прежде чем она быстрым, резким движением буквально вырывает мягкую ткань из моих рук. Повернувшись ровно ко мне спиной, она аккуратно ныряет внутрь свободной толстовки, едва не выронив из рук влажное полотенце.

Я прекрасно понимаю, что должен отвернуться, но снова упорно не делаю этого, молча наблюдая за тем, как Кендалл буквально целиком тонет в моей просторной одежде. Темно-синяя ткань полностью скрывает ее изящную фигуру, широкие рукава целиком закрывают ее ладони, и теперь она наверняка пахнет не только дождем, но и моим резким, дорогим парфюмом.

Девушка тут же судорожно заталкивает свои мокрые вещи в дорожную сумку, бросает мне сквозь плотно сжатые зубы холодное «спасибо» и стремительно вылетает из раздевалки, оставляя меня в полном одиночестве.

Я остаюсь один в полумраке раздевалки под монотонный, усыпляющий гул сушильного шкафа. Мои ладони тяжело упираются в холодный металл соседней дверцы, я прерывисто дышу, безуспешно пытаясь выветрить из собственных легких сладковатый аромат ее духов, потому что меня буквально трясет от глухой, уродливой ярости.

Эта девчонка пришла в мою жизнь и за пару недель все испортила: мой привычный контроль, мою жесткую сосредоточенность на этом чемпионате, мои гребаные, обычно железные нервы… она планомерно и безжалостно уничтожает все это своим дурацким упрямством. Я дико злюсь на то, как мое собственное тело мгновенно и бесконтрольно реагирует на нее, злюсь на то, что стоял как последний придурок посреди ливня, загораживая ее от холодной воды, но… сильнее всего меня бесит мысль, от которой внутри меня все переворачивается.

Она и все остальные вокруг нее будут видеть на ней самый обычный, стандартный командный мерч «Синих пантер» с моим гоночным номером, но я… я буду единственным во всем чертовом боксе, кто знает правду — единственным, кто знает, что это не просто безликая командная униформа, а эта чертова толстовка… лично моя.

Пит-стоп №4. Кендалл

Токио, Япония

Второе апреля

Когда на мне наконец-то нет тяжелой командной формы с эмблемами «Синих пантер», дышать становится в разы легче. Простые джинсы и мягкий трикотаж возвращают меня в реальность, где я обычная двадцатишестилетняя девушка, а не босс инженерной бригады, где каждую секунду нужно держать удар и доказывать свое право находиться здесь. Эта неожиданная передышка кажется мне настоящим подарком, потому что после этапа в Китае я чувствую себя абсолютно вымотанной. Бесконечные стычки с Роуэном Грекхэмом выжали из меня все соки, а его внезапное появление в раздевалке до сих пор заставляет мои щеки гореть. Он не просто вызвался мне помочь и укрыть под своим зонтом, он застал меня полуголой, и я изо всех сил стараюсь стереть из памяти то, что увидела в ответ. Его безупречно мускулистое тело, кубики пресса и очерченные линии мышц, уходящие под пояс спортивных штанов, то и дело всплывают перед глазами, но… в мужском и суровом мире автоспорта ты не имеешь права на глупые ошибки и секс с кем-либо на одну ночь, но увиденное вышло слишком впечатляющим, чтобы просто взять и забыть об этом.

И все же сейчас, пока я сижу в полумраке крошечного, аутентичного бара в самом сердце Токио, мысли о гонках постепенно отступают. Приглушенный желтый свет мягко падает на деревянную стойку, из скрытых динамиков доносится негромкий джаз, а воздух наполнен ароматами теплого риса и специй, когда я нахожусь здесь с мужчиной, который заставляет меня смеяться настолько искренне, что у меня уже начинают приятно болеть щеки.

— …так что я просто позволил Рокси сгрызть ее туфлю, а потом со спокойной душой свалил все на местного енота, — хмыкает Логан, делая приличный глоток саке и заставляя меня снова расмеяться.

— Понятия не имею, как после этого Кэтрин вообще согласилась выйти за тебя замуж.

Я снова тепло улыбаюсь, отчаянно стараясь не думать о том, как сильно была влюблена в Логана во время учебы в Европе. Я буквально прогуливала ради него лекции, лишь бы подольше побыть с ним наедине, и совершенно не ожидала, что на последнем курсе он внезапно сделает предложение Кэтрин Билл — умной и безумно красивой блондинке с физико-математического отделения.

— Вообще-то… я все отменил.

Улыбка моментально сползает с моего лица, а в голове воцаряется полная растерянность:

— В каком смысле… ты все отменил?

— Я разорвал помолвку, Кенни. Примерно… пару месяцев назад.

В груди что-то испуганно сжимается, а ладони внезапно становятся влажными от этой новости, на которую я не знаю как реагировать. В смысле… мне нужно его с этим поздравить или все же посочувствовать?

— Мне так жаль, милый, я… почему ты сразу мне не сказал? Я бы обязательно нашла время приехать или хотя бы позвонить, чтобы тебя поддержать, я…

— Все в порядке, правда, — Логан поджимает губы и осторожно опускает руку на спинку моего стула, слегка пододвигаясь ближе. — У тебя тогда… столько всего происходило в жизни. Астер получил травму колена, ты собиралась стать главным инженером «Синих пантер», и… мне не хотелось вешать на тебя еще и свои проблемы.

— Тебе следовало сказать мне об этом, Логан.

— Мне в целом не следовало делать все это.

— Почему?

— Потому что она — не ты, Кенни.

Я буквально замираю от его тихого, неуверенного признания, совершенно не понимая, как себя вести. Я мечтала услышать эти слова все студенческие годы, но сейчас… они почему-то не вызывают внутри меня ничего, кроме странного замешательства.

— Извини, я… мне не следовало это говорить.

Мой старый друг неловко морщится, пытаясь отстраниться и закрыться в себе, и по его напряженным плечам видно, насколько эта тема для него болезненна, поэтому я не выдерживаю: подаюсь чуть вперед и мягко касаюсь его локтя, безмолвно прося продолжить.

— Просто каждый раз, вспоминая все это — я думал, как я мог так сильно ошибиться, понимаешь? Как я мог… упустить тебя, и…

— Я все понимаю, Логан, правда.

— А я нет, — он горько усмехается и поворачивается ко мне так близко, что я чувствую его теплое дыхание на своей коже. — И я не хочу, чтобы ты меня оправдывала.

Между нами мгновенно повисает густая, тяжелая тишина: это напряжение ощущается совсем не так, как в университете — оно кажется чужим, неправильным и смущает меня гораздо сильнее, чем должно, но…