Уважаемые

Пролог. Причетник Макарий

Со стороны можно было подумать, что по окончании воскресной службы весь мир растворился в благостном безмолвии, приникнув к Богу единой, просветленной душой.

Так казалось всем, кроме Макария. Тело его еще стояло при храме, а душа уже брела совсем другой дорогой.

Колокол звонил торжественно, но без излишеств – как подобало месту, где чтут Бога, порядок и чин. Дамы щурились на солнце, господа раскланивались, слуги подавали кареты. Село Тихое дышало сытой, устоявшейся степенностью.

И только молодой причетник Макарий оставался чужд этому благолепию.

Он стоял не у клироса, как обычно, а в стороне, в тениколокольни. Плечи узкие, шея длинная, кадык острый – весь он был какой-то нескладный, точно собранный из разных частей второпях. Ряса висела на нем мешком, из рукавовторчали худые запястья с синими жилками. Макарий вечно сутулился, втягивал голову в плечи, и оттого казалось, что он все время ждет удара.

Пока прихожане расходились в умиротворении, а дьякон, растроганный последним молитвословием, отирал набежавшую слезу, глаза причетника – бесцветные, водянистые – лихорадочно обшаривали толпу. От чепца к шали. От мундира к цилиндру. Макарий искал кого-то в толпе – украдкой, исподтишка, – и до дрожи боялся, что его заметят.

Напрасно. На причетника никто не глядел. А он стоял, не в силах отделаться от ощущения, что под слоями пудры и лака зреет что-то гнилое.

Оттого, быть может, он так чутко вслушивался в разговоры вокруг, ловил обрывки фраз и запоминал то, мимо чего другие проходили, не задумываясь.

И вскоре, сквозь общий гул, он уловил разговор двух господ:

– Слыхали? – начал первый. – Старый ротмистр Гриневский совсем плох. Говорят, не сегодня-завтра отдаст Богу душу.

– Надо бы навестить, – ответил второй, – все-таки сосед. Лежит один, как пень в лесу. Неловко будет, ежелипомрет, а мы так и не заехали.

– Да уж, – усмехнулся первый. – Лежит… Без мундира, без парика, без всей этой важности, что носил сорок лет. Я его помню – в полковой форме, конь под ним дыбом вставал. А теперь... страшно глядеть, как человек-то меняется.

Макария кольнуло. А что, если старый Гриневский вовсе не желает этих визитов? Что, если он, некогда статный офицер, привыкший сидеть в седле с прямой спиной и встречать каждого твердым взглядом, не хочет, чтобы его видели беспомощным, дряхлым, не способным даже одеяло поправить без чужой руки? Быть может, ему легче умереть в тишине, чем быть экспонатом на смотре и принимать сочувственные взгляды.

А они приходят – и лишают его последнего права: решать, каким его запомнят. И где тогда кончается сострадание и начинается обычай, который исполняют лишь для очистки совести?

Макарий тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он перевел взгляд к березе у церковных ворот – и перестал дышать. По телу прокатилась жаркая волна, от которой ослабели колени и закружилась голова.

У березы стояла девушка и поправляла серый платок. Катерина. Не красавица, каких на полотнах пишут, но до того ладная, что даже господа заглядывались.

Она подняла голову. Макарий поспешно отвернулся. Он не знал, что делать, если Катерина посмотрит на него, не знал, куда девать руки и как смотреть в ответ. Проще было укрыться за притворным безразличием.

Но, прежде чем Катерина успела его заметить, вмешалась судьба. Из утробы Макария выкатилось долгое, звучное урчание. Настойчивое, протяжное, совершенно неуместное. Оно бесцеремонно вклинилось в величественный колокольный звон.

Макарий дернулся, прижал к животу сухую ладонь и виновато возвел глаза к небесам, словно просил прощения за неприличный звук. Щеки его вспыхнули. Он втянул голову в плечи еще глубже и замер, ожидая, что кто-нибудь обернется.

Однако никому до него все еще не было дела.

Отъехала карета. Следом – еще одна. И когда последний прихожанин исчез за дверцей, Макарий перекрестился – торопливо, криво – и попятился ко входу.Уже взявшись за ручку двери, он замер. Прислушался. По спине его пробежал холодок.

Колокольный гул все еще плыл над папертью – но теперь Макарий слышал его иначе. Не сверху, а изнутри, откуда-то из-под земли. Торжественность уходила, истончалась, и на ее место приходило нечто иное – низкое, чужое, от чего холодок под лопаткой становился все острее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.