Оттолкнуться от паузы

Иллюстратор Варвара Панюшкина

Москва

2024

Что такое любовь?

Этот вопрос мы задаем друг другу недостаточно часто. И возможно, поэтому не замечаем, что вокруг все наполнено любовью.

Для кого-то любовь – подарки под новогодней елкой. Для кого-то – это рассвет на даче. Или чашка чая, которую заботливо приготовил коллега. А для кого-то любовь – это поехать утром на другой конец города, чтобы сдать кровь для больного ребенка. Сделать репост в социальных сетях с объявлением о помощи. Или подписаться на ежемесячное пожертвование в благотворительный фонд.

Для нас, благотворительного фонда «Подари жизнь», любовь – во всей нашей работе. В историях десятков тысяч детей, которым мы помогли вместе с благотворителями, донорами крови и волонтерами. Перед вами сборник рассказов, основанных на реальных событиях из жизни людей, которым выпало испытание болезнью. Все эти истории – о любви.

Кажется – разве есть место любви там, где речь идет о тяжелом, угрожающем жизни состоянии? Конечно. Возможно даже, именно тогда любовь ощущается как никогда глубоко и остро.

Именно с любви и начался фонд «Подари жизнь».

Когда-то давно несколько человек оказались в онкологическом отделении детской больницы. Девушка Катя увидела объявление, что не хватает доноров крови для девочки. Пришла на помощь сама, познакомилась в больнице с волонтером Галей, а потом позвала друзей. И друзей друзей.

Девушка Надя пришла в отделение, чтобы порадовать тех, кто лечится, и поднять им настроение хотя бы ненадолго. Взяла в руки гитару и начала петь. Артисты театра «Современник» познакомились с врачами, которые могут и очень хотят спасти как можно больше детей от рака, но им нужны лекарства и оборудование.

В 2006 году все эти люди встретили друг друга. И стали фондом «Подари жизнь», одной большой командой, которая развивается, меняется, растет и учится новому каждый день. Но не забывает о самом главном, о том, с чего все началось, и о тех – с кого.

Когда видишь жизнь в клинике изнутри, приходит понимание, как много еще нужно сделать, чтобы у каждого ребенка в России было все необходимое для борьбы с болезнью. Чтобы в больницах были современное оборудование, лекарства и подходящие условия. А детство не прерывалось даже в больничной палате.

Именно поэтому и был создан фонд «Подари жизнь» – чтобы помощь никогда не останавливалась, как и любовь, которая «никогда не перестает».

В разные годы героям этого сборника помогало множество людей. Для них сутками дежурили врачи и медсестры. Для них доноры сдавали кровь, чтобы организм мог дальше бороться. Благотворители собирали средства, чтобы оплачивать дорогостоящие препараты и процедуры. Волонтеры проводили праздники и творческие занятия. В общем, им помогала деятельная любовь тех, кто решил не оставаться в стороне.

Поэтому столь важно, чтобы эти истории обрели голос. Важно сделать так, чтобы все узнали: каждый из нас может помочь совершиться чуду. Может подарить надежду и поддержать тех, кто проходит самый сложный путь в своей жизни. Ведь за 18 лет работы фонда именно благодаря обычным людям помощь получили более 90 000 детей – и знаете, какой размер пожертвований встречается чаще всего? 100 рублей. Да, даже 100 рублей – когда нас так много – творят чудеса.

Создать эти истории мы решили совместно с книжным сервисом Литрес и молодой писательницей Дашей Благовой. Она изменила имена и другие детали биографий героев, но очень тонко и правдиво передала их ощущения и эмоции. Команда Литрес поддержала нас в идее выпустить сборник как в текстовом, так и в аудиоформате. А команда фонда просто всегда приветствует любую возможность рассказать о необыкновенных людях, которых мы встречаем повсюду.

Что получилось в итоге? На наш взгляд, получилась книга, в каждой строчке которой – искренность, чувства, тепло и доброта. В общем, любовь и небезразличие. И кажется, это именно то, с чего начинается благотворительность.

От автора

Мне 17 лет, июнь, жарко, 2010 год, я живу в Минеральных Водах, сдаю ЕГЭ и волнуюсь, не похоже ли мое выпускное платье на торт. Еще я готовлюсь поступать в Москву и чувствую вину, что не подаю документы в Петербург, куда уехал учиться мой парень. Я уже написала экзамен по литературе на сто баллов, но английский пока не объявили. Меня преследует чувство, что я ненастоящая отличница и после результатов ЕГЭ меня разоблачат. Гуглю фотографии МГУ, и меня тошнит от тревоги. Жизнь кажется мне очень сложной.

Устаю от переживаний и включаю телевизор: там с часу дня идет благотворительный концерт «Маленький принц» в пользу фонда «Подари жизнь». На сцене блистает Чулпан Хаматова в голубом платье принцессы, а малышка Соня Пятница старательно выводит строчки «Южного полюса» вместе с Дианой Арбениной. От выступления Сони я плачу, почему-то оно особенно трогает меня. Я запомню ее необычное имя и через много лет вдруг начну искать его в интернете, чтобы узнать, что с Соней все хорошо. После концерта я чувствую в себе перемену.

Иду гуглить фонд «Подари жизнь» и начинаю интересоваться темой НКО. Благодаря этому концерту я узнаю о системной благотворительной помощи. Тем летом я поступлю на журфак МГУ, а через три года начну работать в социальной журналистике – в том числе из-за интереса, возникшего после «Маленького принца» (концерт я посмотрю еще несколько раз). Потом я выпущу много материалов про людей, заболевших раком, фонд «Подари жизнь» и другие замечательные организации. В 2020 году, спустя 10 лет после того жаркого июня, я навсегда брошу журналистику и стану писательницей.

Когда сервис Литрес предложил мне написать сборник совместно с фондом «Подари жизнь», я сразу же согласилась. Вообще не думала. Потому что для меня «Подари жизнь» – это символ добра, альтруизма; это многолетняя системная помощь самым уязвимым; это также праздник, который смог зажечь девочку-подростка из Минвод. Так что моя первая благодарность – фонду, его основателям, сотрудникам, волонтерам, координаторам и всем, кто причастен к деятельности «Подари жизнь». Я очень надеюсь, что вы осознаете всю значимость вашей работы и гордитесь своими достижениями.

Также я благодарна книжному сервису Литрес за то, что его сотрудники направили корпоративные ресурсы в такое замечательное дело, организовали рабочий процесс и предоставили много авторской свободы. В наше время подобные проекты – большая ценность, они дают надежду и свет. Отдельно благодарю шеф-редактора Екатерину Писареву за поддержку, профессионализм и внимательную редактуру.

И наконец, моя самая большая и сердечная благодарность – героям этого сборника, которые были так щедры, что поделились своими историями и позволили их художественно обработать; людям, которые прошли через страшные страдания и нашли в себе силы говорить о раке, даже когда оставили его позади. Спасибо, что отнеслись к текстам с такой чуткостью и разрешили персонажам быть живыми, уязвимыми, ошибаться и признаваться в слабостях. Женя Суздальцева, Яна Заименко, Полина Асеева, Нина Аксенова, Миша Согомонян, Вильям Хайло и Надежда Кузнецова, вы все – мои герои, мне не удастся передать всей благодарности и восхищения, которые я к вам чувствую, общение с вами стало моей любимой частью работы над сборником. Отдельно хочется сказать спасибо Дарине Аксеновой: ее история поддержала меня в трудный момент жизни и стала одной из самых пронзительных в этой книге.

Как писательнице, мне было важно не создавать производственные тексты, похожие на соцреалистические зарисовки, не заставлять героев разговаривать манифестами, а сделать истории живыми и человечными. А еще донести идею, что каждая жизнь заслуживает того, чтобы за нее бороться. И что все достойны любви. Это была сложная задача, но, мне кажется, все получилось – благодаря людям, которые участвовали в этой работе.

Хрустальная ваза

Луч ударился в хрустальную вазу и разбился: пятна света разбросало по унылой зелено-серой палате. Пахло хлоркой и душным детским кремом, аромат пионов еще не успел разлететься: мама принесла их только что и поставила в вазу. Когда стебли воткнулись в хрусталь, пионы подпрыгнули, словно пышные танцевальные юбки.

После того как вышел врач, мама зарыдала, и Катя не смогла на нее смотреть. Вместо этого Катя разглядывала розовую пионовую кожицу: она хотела бы опустить лицо в нежный трепетный бутон, но сил на это не было. Поэтому Катя представляла, как ощущались бы лепестки на лице, веках и на языке.

Мама продолжала плакать и вздрагивать. А Катя не плакала, ей было нельзя. Кожа лица оставалась нежной, но сухой, как майские цветы.

Когда Катю выписали, хрустальная ваза вернулась на свое место – в витринный шкаф над телевизором. Это была самая крупная, торжественная ваза, которую всю Катину семнадцатилетнюю жизнь доставали только для дорогих букетов: бордовых роз на длинных мощных стеблях, пахучих лилий, пышных альстромерий.

Когда Катю положили в больницу, бабушка подарила ей эту вазу. «Вырастешь, выйдешь замуж, заберешь себе, а пока пусть тут тебя порадует», – сказала она, когда пришла навестить Катю и поставила на тумбу хрустальный артефакт. Катю в семье очень любили и не жалели для нее ничего.

В июне Катя лежала в своей маленькой комнате и читала книги по списку литературы на лето. Когда мама и бабушка не видели, она открывала окно и смотрела, как штора уворачивается от ветровых пинков. Но потом вбегала мама или бабушка, и окно закрывали. «Ты что, простудишься ведь!» – слышала Катя.

Одноклассницы разъехались из Пензы: кто-то на море, кто-то – в областные лагеря, другие – к бабушкам, а одну девочку повезли в Москву смотреть вузы. Одноклассницы были заняты своими интересными летними делами, поэтому их переписки, по оценке Кати, выглядели тупо.

как дела? норм

как там у бабушки? кринж ((

Дима никуда не уехал: он был рядом всю Катину осмысленную жизнь. Во дворе, в школе, иногда в ее квартире, а потом – в палате. Дима знал про Катю и все равно звал ее гулять. Кате нравилось, что он продолжал ее звать.

ну че пойдешь гулять? а как…

я помогу

не знаю мама не пустит

Сначала Катя даже не спрашивала маму или бабушку, можно ли ей погулять. Она продолжала утомляться лежанием в своей комнате. Все говорили, что это и есть ее основное занятие.

Когда Катя не могла уснуть, она представляла игру в настольный теннис: до больницы она ходила на тренировки почти каждый день. Катя не воображала себя играющей, потому что не знала, сможет ли снова играть. В своей голове она нависала над столом для пинг-понга и наблюдала за мячиком апельсинового цвета. Невесомый мячик упархивал от тяжелой липкой ракетки, потом отскакивал от стола, одной половины и другой, и снова встречался с ракеткой. Ритм напоминал вальсовый, и воображаемый стук работал как маятник, он убаюкивал Катю и помогал погрузиться в спокойный темный сон.

слышь ну пойдем хотя бы во дворе посидим

да не пустят ((

иди спроси

лаааадно ок

Катя подняла свое туловище на локтях и села в кровати. Подтянула костыли, взялась за холодный пластик и оттолкнулась ногой. Катино тело повисло между двумя костылями, и она начала медленно перемещать его в сторону кухни. По пути Катя думала, как бы задать вопрос, чтобы ее тут же не уложили обратно. Услышала, как мама с бабушкой перешептываются, видимо, снова обсуждают ее, и решила не задавать никаких вопросов.

– Ма, ба, я иду с Димой во двор. Посидеть.

– Катенька, солнышко, да разве можно? Ты же еще слабенькая.

– Ба, хватит меня опекать, я не слабенькая.

– А как же?.. – мама посмотрела в пространство, где должна была стоять Катина нога, и тут же подняла взгляд обратно. Катя увидела, что маме неловко за этот взгляд. Продолжая препираться с бабушкой, Катя полезла в карман за телефоном, чтобы написать Диме: все ок, можно за ней заходить.

Ваза потянула из дома другие предметы. Мама хотела, чтобы Катя чувствовала себя не совсем как в палате, а немножко как дома. Поэтому принесла пушистый плед, яркие тарелки и рамочку с семейной фотографией. На снимке – мама, папа, бабушка, крестный и сама Катя, все нарядные, позади – елка в мишуре. Никто из них еще не знает, что им принесет новый год.

В день, когда мама поставила в хрустальную вазу танцующие пионы, заходил Катин врач. Он сидел рядом, улыбался, долго расспрашивал, как дела у Кати, как дела у мамы, как дела дома, а потом сказал, что будет ампутация ноги и Кате с мамой нужно подписать документы. Мама сразу же начала плакать и всхлипывать. Затряслась. Катя посмотрела на вазу, на пионы, на врача и поняла: она рыдать не будет. Катя уверенно подписала бумажку и улыбнулась врачу.

– Только ампутируйте мне ту ногу.

– В каком смысле?

– У меня же не будет выбора, с какой ноги встать!

Мама замерла и обиженно посмотрела на Катю. Врач отвел глаза и с усилием улыбнулся, типа его все-таки развеселила Катина шутка, хотя на самом деле нет. А Катя почувствовала, что она может пережить все. Ей плакать нельзя.

Когда врач ушел, на экран телефона прыгнула эсэмэска от бабушки. Вдруг в животе все скукожилось и замерзло. Катя совсем не подумала, как она скажет об ампутации бабушке, ведь та так переживает. Позвонить? Перед или после? И какими словами объяснить?

Вечером Катя каталась на коляске по коридору, продолжала не плакать и думать. Как сказать бабушке? Как сделать маму не несчастной? Как уберечь всех родных – бабушку, маму, папу, крестного – от своей отсутствующей ноги?

Когда вену проткнули толстой иглой и приставили к «бабочке» шприц с мутной жидкостью, в животе Кати все еще был холод. Она не плакала. В последний момент перед глубоким сном в голове Кати, как апельсиновые шарики для пинг-понга, толкнулись два последних вопроса.

Как сказать бабушке?

Что будет с мамой?

В середине лета Катя сделала вместе с Димой три круга по двору и решила, что 1 сентября вернется в школу. Когда она принесла эту новость в дом, бабушка резала лук к ужину, а мама мыла в гостиной люстру. Поэтому Катя объявила о своем решении прямо из прихожей. Мама и бабушка подпрыгнули к Кате и стали кричать, заклинать, поддавливать.

– Ладно в школу добраться, как-нибудь повозим, – говорила мама. – Но как же по коридорам? А лестницам?

– Мне Дима поможет, он сам предложил. К тому же в августе уже будет протез.

– Катя, но на нем тоже тяжело ходить, нужно будет привыкнуть.

– Ма, я как раз успею потренироваться.

– Солнышко, рыбонька, а детки такие злые сейчас, как же ты пойдешь…

– Ба, ты что, предлагаешь мне никогда из дома не выходить?

– Ну что ты, солнышко, конечно, нет, ты на дискотеки еще ходить у нас будешь. Но сейчас все-таки лучше на домашнем…

– Катя, мы с бабушкой хотим для тебя только лучшего…

– Никакого домашнего обучения! Я буду ходить в школу!

Катя дошла до своей комнаты и хлопнула дверью так, чтобы что-нибудь звякнуло. Только после этого она легла в кровать, накрыла голову одеялом и заплакала.

Ночью Катя снова долго не могла уснуть и представляла, как стучат апельсиновые шарики. Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Шарик все стучал и стучал о ракетки и столы, а Катя никак не засыпала. Весь дом молчал, даже двор затих, звуки улеглись во тьму, спал весь город, только Катя думала и не спала. Вдруг Катя увидела хрустальную вазу, набитую пионами. Она стояла на постаменте позади теннисного стола. Насмешливо блестела. Откуда здесь ваза? Катя швырнула в нее ракетку. Хрустальные осколки выстрелили разом во все стороны, пионы шмякнулись о пол. Проснувшись, Катя, как тогда в больнице, почувствовала силу.

За завтраком Катя была спокойной, а мама и бабушка всматривались в ее лицо и гадали, улеглось ли. Катя доела овсяную кашу, выскоблив ложкой все до последнего размякшего зернышка, вытерла салфеткой рот и сказала:

– Я все равно пойду в школу.

Мама и бабушка снова начали причитать, заклинать, уговаривать. А Катя встала из-за стола, оперлась на костыли и пошла на улицу к Диме. На следующий день все повторилось. Потом пришел рассудительный Дима и рассказал, как именно будет помогать Кате. Она продолжала говорить, что пойдет в школу, и начала подготовку к 1 сентября. Заказала онлайн канцелярию и белые банты. Составила школьные луки. В августе Катя примерила протез и уверенно прошлась с ним по квартире. В конце концов мама сдалась.

– Я все равно пойду в…

– Все, Катя, хватит. Пойдешь, но сначала на два урока в день. А там посмотрим по состоянию.

Бабушке пришлось подчиниться.

В первую неделю Катя приходила на два урока в день. К третьей неделе выдерживала уже половину учебного дня. В октябре Катя стала ходить в школу, как все. Помогал ей не только Дима, но и одноклассники. Кто-то подавал руку на лестнице, кто-то подхватывал рюкзак с учебниками. Катя не любила, чтобы ее жалели, но в школе ее никто и не жалел, иногда даже шутили. Другой, оберегаемой, слабенькой Катя продолжала чувствовать себя только дома. На декабрьскую дискотеку Катя пришла сама – в сияющем топе и брюках клеш. На Новый год, когда вся большая семья – мама, бабушка, папа, крестный, тетя, тетины дети, дядя – собралась за праздничным столом и стала жечь бумажки под бой курантов, Катя громко сказала:

– Хочу поступить в РГСУ и уехать в Москву!

Конечно, ей тут же сказали, что вот этого точно не случится. Про Москву лучше сразу забыть. В Пензе много отличных вузов. Казалось, все загадали, чтобы Катя осталась дома. Но ее желание было уже в бокале: она залпом выпила детское шампанское и прожевала пепел.

Косметическая оболочка протеза порвалась перед самым последним звонком. Утром 25 мая Катя накрасилась, надела советское школьное платье с парадным фартуком, заплела косички с белыми в блестяшках бантами, примерила оболочку – и поняла, что идти в ней нельзя. Закрывшись в комнате, Катя всплакнула. Потом позвонила Диме и сказала, что не пойдет на последний звонок. «Как я покажусь с этой железкой, мне стыдно», – говорила Катя. Через десять минут Дима стоял на пороге квартиры. Он смотрел грозно, а в руках держал яркорозовые майские пионы.

– Быстро собирайся и пойдем, – сказал Дима. – Другого последнего звонка у тебя не будет, неужели ты не понимаешь?

Мама смотрела на свою красивую, взрослую дочь. Оглядела ее всю: от аккуратной с пробором макушки и трогательных косичек до металлического остова протеза. Вспомнила, как пыталась закрыть ее дома весь год. И вдруг почувствовала гордость, размывающую весь стыд, вину и тревогу. Мама взяла Катю за руку и сказала:

– Я знаю, как много сил ты потратила на борьбу с нами. Прости. Ты самая сильная в нашей семье.

Бабушка уже тащила хрустальную вазу для Диминого букета. Первые цветы, подаренные ее рыбоньке, солнышку, Катеньке, – достаточно торжественный случай для такой вазы.

– Дим, а давай эти цветы лучше подарим учительнице!

– Как скажешь! Только выйди уже из дома, Кать!

– Прямо вместе с вазой!

Бабушка замерла и прижала вазу к себе.

– Бабуль, это же моя ваза? Ты мне ее подарила, помнишь?

– Помню, золотце…

– Вот я ее и передарю любимой классной! Не против?

– Как скажешь, золотце…

Катя посмотрела на маму, та кивнула и улыбнулась.

Катя и Дима шли по улице к школе, их обгоняли суетливые мамы с первоклашками, девятиклассники на электросамокатах и рослые уже почти студенты из параллельных классов. Было пасмурно, и, возможно, собирался дождь, Катя держалась за Диму, но опиралась совсем чуть-чуть.

– Блин, Дим, все на меня смотрят, оборачиваются.

– Кать, вообще-то, они смотрят не на твою ногу, а на твои красивые бантики!

– И вазу!

– Точно, придурки с вазой!

Катя расхохоталась, Дима тоже. До школы оставалось совсем чуть-чуть. Там Катя встретится и с мамой, и с бабушкой, и со всей родней, которая придет поздравить ее с последним звонком. А еще навсегда попрощается с хрустальной вазой.

P.S.

Этот художественный текст основан на истории Жени Суздальцевой, которую она рассказала в подкасте «Рак Happens» фонда «Подари жизнь». В 2016 году пензенская школьница Женя заболела остеосаркомой: рак удалось победить, но во время лечения ее ногу пришлось ампутировать. Несмотря на это, уже через год Женя шла по подиуму на «Московской неделе моды» Mercedes-Benz и вернулась к занятиям настольным теннисом. После операции Женя отказалась от домашнего обучения и, окончив 11 класс, поступила в РГСУ на менеджера по управлению проектами.

Сейчас Женя живет в Москве, водит машину, у нее есть своя семья. В будущем она мечтает открыть собственную brow-студию. Вспоминая о своем лечении, Женя в первую очередь благодарит родных: мужество и жизнерадостность мамы, сила и вера в лучшее бабушки помогли девушке выздороветь и вдохновляют ее до сих пор. А еще Женя благодарна раку: она считает, что именно заболевание привело ее в точку, где она живет прекрасную жизнь с любимым человеком, который поддерживает ее ежедневно.

Последний шажочек

Таня тянет бегунок на тугой молнии и разглядывает ширму молочного цвета. За полотном врач перемещает свое большое тело, стараясь не шуметь. Стены кабинета розовые, как брусничная пастила. Таня осматривается, чтобы проверить, все ли она надела, и замечает белые рулетики носков на оливковом стуле. Таня зачем-то сняла их, хотя можно было оставить. Надевая носки, она смотрит на мягкое кресло – тоже розовое, но скорее жвачное – с пухлыми подставками для ног. После этого выходит из-за ширмы.

– Ваше кресло похоже на трон принцессы Зефирки, – шутит Таня, усаживаясь на стул рядом с врачом.

– А как же, вы все мои принцессы, – улыбается врач.

Сережа называет Таниного гинеколога «доброй докторицей», потому что не может запомнить сложную фамилию. Посреди ее кабинета на пастилочной стене висит большая репродукция климтовского «Поцелуя». Тане скучно: пока врач печатает в тонком ноутбуке, она считает черные прямоугольники на мужской фигуре.

– Ну что, моя хорошая, все у вас в порядке, – добрая докторица смотрит прямо в Таню и улыбается. – Маточка красивая, я вам показывала на УЗИ. Трубы чистые. Овуляция была.

– То есть все хорошо?

– Все хорошо. Важен регулярный контакт с любимым мужем, и тогда все получится.

– А если мы не предохраняемся четыре месяца, но беременность пока не наступила…

– Ой, ну что вы, моя дорогая, дается год. Просто раза два-три в неделю пробуйте, и обязательно в удовольствие, удовольствие важно для зачатия.

– Но лучше в овуляцию?

– Да, солнышко, лучше в овуляцию. Вы ведете календарь?

– Веду, в приложении.

– Вот и умница! По календарю можно. А если совсем переживаете, есть тест на овуляцию.

– То есть сделать тест и, если овуляция, пытаться?

– Да, но до этого желательно дня три полового покоя, у мужчин свои особенности, сперма тоже должна созреть.

– То есть лучше высчитать по графику?

– По графику и с тестом на овуляцию больше шансов действительно.

– Правильно ли я поняла, что нужно вести календарь менструации, высчитать, когда овуляция, выдерживать половой покой три дня, сделать тест на овуляцию и, если две полоски, тогда пытаться?

– Еще есть данные, что при малюсеньком повышении температуры шансов забеременеть больше.

– Ага, и замерить температуру.

– Можно и так!

– Боже.

– Но самое главное, моя дорогая, не переживайте, пожалуйста. Расслабьтесь и получайте удовольствие. Ничего не выходит у тех, кто много нервничает.

– Хорошо.

– Стресс убивает чудо зачатия, понимаете?

– Понимаю.

За ужином Таня пересказывает Сереже, как прошел разговор с доброй докторицей, и немного преувеличивает, чтобы получилось еще смешнее. Сережа хохочет, и на реплике про стресс, который убивает чудо зачатия, из его рта вылетает кусочек картошки и липнет к Таниной щеке. Они хохочут вместе, Сережа аккуратно снимает ошметок еды с Тани и целует ее в нос, потом отстраняется, смотрит на Таню внимательно и целует ее в подбородок. После ужина Таня наполняет посудомойку их с Сережей красивой керамикой, а Сережа заваривает чай.

– Котик, а зачем ты вообще к ней ходила? Вроде полгода назад была.