Ярость моя

Первое слово взял Гисли:

— Сегодня мы с вами собрались, чтобы выслушать Геро, сына Рутгера. — Гисли указал на молодого человека. — И решить спор, который возник между ним и Отто с Авиллой. У каждого в этом зале будет возможность высказаться, а затем советники примут окончательное решение. Геро, мы внимательно тебя слушаем.

Геро встал и, прокашлявшись, обратился к людям:

— Многие из вас наверняка помнят моего отца. Он совершил страшное убийство, и вы по праву изгнали его. Двадцать пять лет он жил на Большом острове и ни разу не нарушил вашей воли. Он принял свое изгнание и не беспокоил вас. Женился и завел семью. Но сейчас отец болен. Лекари говорят, что жить ему осталось недолго. Говорят, что весны он, скорее всего, уже не увидит. Теперь он просит лишь об одном: умереть на родной земле. Лечь в землю предков — его последнее желание. Вот с чем я прибыл к вам.

Тишина была недолгой: как только Геро умолк и сел, люди тут же зашептались. Гисли поднял руку и заявил, что нужно выслушать вторую сторону.

— Нам с сестрой было десять, когда убили отца, — заговорил Отто, поднявшись, чтобы все хорошо его видели. — Мать лишилась не только мужа, но и кормильца. Нам всем пришлось взяться за работу. Мы пахали с утра до ночи, чтобы заработать себе на пропитание. Сестра до крови натирала руки и плакала, а у меня не оставалось сил, чтобы успокоить ее.

Авилла кивала, а Отто продолжал:

— Мать умерла раньше времени. Из-за горя и жизни, на которую ее обрек Рутгер. У меня и у сестры теперь свои семьи. И дети тоже есть. Они почти не помнят бабку и совсем не знают деда. Рутгер хочет умереть на родине? Наш ответ — нет. Не видать ему земли предков.

Отто сел, а советник Карвин спросил:

— Желает ли Авилла высказаться?

Авилла посмотрела на Отто и после его кивка встала. Она была зрелой женщиной, но сейчас, заговорив о прошлом, стала похожа на маленького, невинного ребенка.

— Я помню ту ночь. Помню маму. Она все время плакала, а мы с братом пытались ее успокоить, вот только она нас совсем не замечала. Она думала о муже. Гадала, почему Рутгер убил его. Ты знаешь, почему он это сделал? — обратилась Авилла к Геро. — Знаешь, почему твой отец убил моего?

Геро кивнул.

— Я не желаю, чтобы Рутгера хоронили рядом с моими родителями, — продолжила Авилла. — Пусть умирает на чужой земле!

Она села и что-то горячо зашептала брату на ухо. Геро смотрел в пол.

— Ты знаешь, из-за чего Рутгер убил их отца? — спросила Аннке у Гуллы.

— Ой, это такая история! Говорят, Рутгер любил их мать. — Гулла указала на Отто и Авиллу. — А вот Лотте его не любила и замуж вышла за Джорди. Рутгер вроде как смирился и отпустил ее, но, наверное, жуть как ревновал. А в ту ночь сорвался.

— Безумие, — прошептала Аннке.

— А то!

— Нет. Безумие — десять лет мирно прожить в одной деревне, а потом сорваться. Странно звучит, не думаешь?

Гулла пожала плечами.

— Я хорошо знал Рутгера, — сказал Адди, тонкий седовласый советник. — Он был толковым парнем и хорошим работником. Никогда ни на что не жаловался. Ни с кем не ссорился. Поэтому так тяжело было смотреть на него в ту ночь. Мы не верили, что он это сделал. Что убил товарища. Но теперь нам нужно решить, искупил ли Рутгер свою вину. Может, двадцати пяти лет достаточно, чтобы заслужить прощение?

— Нет! — выкрикнула Авилла.

— Закон есть закон, — заявил кто-то из соседей. — Изгнание до самой смерти.

— Но он же не просит многого, — услышала Аннке голос Дейви, мужа Моны. — Просто умереть на родной земле.

— Наш отец мог бы прожить долгую жизнь на родной земле, — сказал Отто.

Аннке смотрела на соседей, слушала их обсуждения и не могла понять, что же было не так. Долго она собиралась с силами, а потом, улучив момент тишины, встала и произнесла:

— Мне кажется, одна из сторон что-то недоговаривает. — Аннке посмотрела на Отто и Авиллу. — Десять лет Рутгер и Джорди жили в мире, а потом один сорвался и напал на другого. С чего бы? Объясните, что такого случилось в ту ночь, что Рутгер пошел на убийство?

Аннке поймала на себе взгляд Гисли, но не могла понять, что он значил. Она села и понадеялась, что ее слова не сочтут дерзостью, потому что сама она лишь хотела узнать всю правду.

— Я хорошо помню ту ночь, — раздался глубокий женский голос.

Все обернулись и посмотрели на отшельницу Маретту. Она стояла у стены, скрестив руки на груди и нахмурив светлые брови. А затем прошла вперед, к столу советников.

— До пожара мы с матерью жили рядом с Джорди и Лотте. Много чего видели и слышали, но сейчас не об этом речь. В ту ночь я вышла на улицу и услышала мужские голоса, прямо у дома Джорди. А еще услышала испуганный голос Лотте. Все они были на улице.

Геро с надеждой ловил каждое слово Маретты.

— Джорди был нехорошим человеком. Недобрым, особенно когда пил. А пил он в то время часто. И срывался часто. Может, не на детях, — признала Маретта, посмотрев на Отто и Авиллу, — но на жене точно. В ту ночь Рутгер не позволил ему сорваться. Чем все закончилось, вы знаете.

— Почему же ты ничего не рассказала тогда? — спросил Гисли.

— Я говорила. Но странных девочек обычно никто не слушает.

Маретта сказала последнее слово и вышла из Общего Дома.

— Кто-нибудь еще желает высказаться? — спросил Гисли, но не получил ответа. — Хорошо. Тогда мы уходим, чтобы принять окончательное решение.

Советники перешли в соседнюю комнату, а люди заговорили кто о чем. Аннке шепнула Гулле, что скоро вернется, и вышла на улицу подышать. Маретта еще не ушла — бродила возле Дома и, завидев Аннке, жестом подозвала к себе.

— Зайди ко мне, когда будет время, — попросила она. — Дело есть.

— Какое? Дела в нашем доме ведет Гисли.

— Мне нужен не Гисли, а ты. И дела я хочу вести с тобой.

Аннке задумалась. Обернулась и посмотрела на Дом, но, судя по громким разговорам, советники еще не вернулись.

— Ну хорошо. Если получится.

— Прекрасно, — улыбнулась Маретта и пошла прочь.

— Ты не останешься? — громко спросила Аннке.

— А зачем? Я знаю, что они решат.

Когда Аннке проветрила голову и вернулась в Общий Дом, советники уже заняли свои места и призывали к тишине. Гисли поднялся, спокойно осмотрел собравшихся и объявил:

— Несмотря на то что слова Маретты многое прояснили сегодня, совет не может закрыть глаза на горе Отто и Авиллы. Закон есть закон. Каким бы человеком ни был Джорди, каждому ребенку нужен отец, жене — защитник, а семье — кормилец. Мы не станем менять прежнее решение и не позволим изгнаннику Рутгеру вернуться. Отто и Авилла этого не желают, и мы не нарушим их покой. — Гисли повернулся к Геро. — Однако мы не запрещаем тебе взять горсть родной земли и привезти ее отцу. Пусть хотя бы это послужит ему утешением перед смертью. Большего мы дать не можем.

Геро кивнул. На этом совет был окончен. Люди вставали и расходились, обсуждая принятое решение и бытовые дела. Кто-то подходил к Отто и Авилле и утешал их. Геро что-то спросил у советника Адди, а затем стремительно покинул Общий Дом.

Аннке услышала смех Гисли и посмотрела на мужа. Самый молодой из советников, он пользовался доверием и уважением деревни. Обе стороны Гисли слушал с вниманием и сочувствием, сам говорил спокойно и взвешенно, но несколько дней назад обвинял Аннке в холодности, а вчера опять набросился с упреками, увидев на белье кровь. Поразительный человек!

Аннке отыскала Бевин и Финеллу, и домой они отправились вместе. Свекровь молчала, но Аннке не сомневалась, что вопросы, заданные на собрании, не останутся без внимания. Однако Бевин так ничего и не сказала: ни когда они зашли в дом, ни когда взялись за готовку. В этот раз решили приготовить мясо — редкое блюдо на их столе.

— Она не хочет тратить на тебя свои силы, — с издевкой произнесла Финелла, когда они с Аннке остались наедине. — Пусть мой брат тебя воспитывает.

— Знала бы ты, с каким нетерпением я жду твоей свадьбы, дорогая сестрица, — нашлась с колкостью Аннке. — Я молюсь, чтобы Гисли выбрал тебе самого старого и уродливого мужа.

Лицо Финеллы перекосилось.

— Я хотя бы смогу родить ему ребенка. А ты навсегда останешься бесплодной.

Аннке выдохнула и улыбнулась: если бы Финелла знала, сколь приятными и обнадеживающими были эти слова, она бы разозлилась еще сильнее.

Гисли вернулся к обеду и, к удивлению Финеллы и облегчению Аннке, пребывал в хорошем расположении духа. Он накинулся на еду и даже не вспомнил о выступлении Аннке — в этот раз гроза их миновала.

Наевшись и утерев рот, Гисли посмотрел на Финеллу и сказал:

— Мы выбрали для тебя мужа, любимая моя сестра. Хороший человек, мать одобрила.

Аннке посмотрела на Бевин и поняла причину недавнего молчания. Не о ней женщина думала все это время, а о дочери. У Финеллы задрожали губы, но она смогла вымолвить:

— И кого?

— Логана.

— Советника Логана? Но он же ст — Финелла не договорила.

Гисли нахмурился.

— Старый, ты хотела сказать? — подсказала Аннке. — Перестань, он же в самом расцвете сил. Достойный выбор!

— Аннке права, — сказал Гисли. — Он всего на несколько лет старше меня. Тебе нужен опытный человек, Финелла. Кто-то, кто направит тебя. Сделает из тебя достойную жену. Мы с Логаном обо всем договорились. Свадьбу устроим в конце лета.

Финелла опустила голову и, к чести своей, не заплакала. Аннке знала, что для слез та найдет другое место. Оно есть у каждой женщины: тихое, укромное, где можно и поплакать, и покричать. Финелла, наверное, думала, что станет тем самым исключением, но Аннке знала: для этого нужно быть смелой и волевой. Как Имме.