Нью-Девенпорт 2107

Пролог

В клуб «Улыбка Дакоты» я пришел раньше обозначенного времени, были еще видны пурпурные росчерки облаков на западе, меж частокола небоскребов. Все что меня встретило у черного входа – громила-секьюрити Райз, неоновая вывеска, моргающая сине-красным в лицо, и дворняга, терпеливо дожидающаяся объедков возле мусорного контейнера. Все здесь было мне до боли знакомо, включая безродную псину, и я не про эту хвостатую сироту. После стандартного обыска и доклада начальству о моем прибытии меня наконец-то пропустили.

По ушам ударила грохочущая музыка, слева раздался заливистый женский хохот из туалета, а через несколько метров ослепил свет с подиума, где сегодня крутила задницей Бри и переделанный под стриптизёршу полицейский андроид. Хоть услуги железных жриц любви и стоили на порядок дешевле любой, даже трижды больной СПИДом живой женщины, но, честное слово, я никогда не пойму любителей "потыкать железо". Хотя вынужден признать – создатель конкретно этой модели выткал ей весьма соблазнительные формы корпуса и вполне человеческие черты лица.

Полукруглый подиум, вертящие прелестями девочки и улыбчивая барменша по имени Ласка – все это лишь фасад, облицовка, настоящая "Дакота" на втором этаже.

Коридоры, устланные коврами, тихая атмосфера со старомодной (очень старомодной) музыкой, множество различных кабинетов для самых различных дел и отдельный, более крупный бар с самыми дорогостоящими напитками. Персонал здесь тоже своеобразный, а услуги можно найти все, что есть в этом городе, от найма администратора в новое заведение до киллера, готового выпустить кишки вашим недругам, их семьям и домашним животным. Удивлены? За дополнительную плату этот же человек изнасилует их трупы.

Дядюшка Хо – владелец сего заведения слыл человеком старой закалки, что идеально соответствовало его внешности. Этот маленький сухонький азиатский старичок внушает доверие, полностью соответствуя амплуа "дядюшки", но как только вы ему задолжаете или насолите – вся доброта исчезает из этих узких свиных глазок, в которые сейчас мне и пришлось смотреть по долгу нашего договора, сидя в дорогом кресле, обтянутым красным велюром.

Как правильно назвать человека, который занимается всем? От незаконной застройки до поддержания своей личной маленькой триады, от договоров с крупными корпорациями до выбивания долгов из мелких барыг? Преступник? Криминальный авторитет? Бизнесмен или может даже политик? Дядюшка Хо был всем и сразу, только от этого мне уже становилось жутко в его присутствии.

Я был слегка взволнован, но надеялся, что эта встреча лишь для обсуждения очередного заказа, хотя обычно Хо обходился простыми сообщениями на «рабочий» адрес.

– Как у тебя дела, Расти?

И эта дебильная привычка обращаться ко всем как к маленьким, демонстрируя вашу ничтожность в глазах своих подчинённых – четырех охранников по углам комнаты и в ваших собственных, чтобы всегда помнили, где ваше место и при какой команде хозяина вам нужно гавкать, а при какой скулить и вилять хвостиком.

– Хорошо, господин Хо.

– Зови меня дядюшкой, к чему эти условности, мой мальчик? Ты ведь работаешь на меня уже сколько? Третий год? Пятый? И у тебя так хорошо получается, Расти!

Восьмой, старый ты козел, и знаешь это не хуже меня, судя по хитрым глазам.

Старичок хлопнул в ладоши, протянув их следом к пиале с зелёным чаем и кивнув мне на мою пиалу, полную до краев. Вот так запросто он говорит, что я на него работаю, хотя официально, если в этом деле вообще может быть официальность, я вольный стрелок. Но я не скажу ничего, все верно – я работаю на него, а не наоборот и четыре имплантированных козла в углах этой комнаты – прямое доказательство.

Один из них, кстати, двинулся! А я ведь всегда считал их истуканами, что и посрать без команды не выйдут.

Я отвел взгляд от охранника, взял в ладони пиалу и сделал мелкий глоток.

– А… э... да, дядюшка.

– И ведь у тебя не только это получается, мой мальчик, да?

Я непонимающе уставился на старика и упустил момент, когда его громила оказался сбоку от меня. Не крупный, но жилистый мужик схватил меня за лицо и нажал на челюсть, заставляя открыть рот и следом погрузил туда ствол модифицированной Беретты 9мм.

Комната, отделанная по фен-шую, будет дополнена моими мозгами – это все что я успел подумать, прежде чем скосить взор распахнувшихся от ужаса глаз на дядюшку.

– Ммм!

– Восемь, мой мальчик! Только за счёт этих восьми лет мой друг до сих пор не вышиб тебе мозги.

Старичок говорил чуть громче, но по-прежнему спокойно, без угроз и насмешек, будто ему было абсолютно плевать не только на меня, но и на весь свой клуб и этот мир в целом.

– Ты теперь детектив, да? У тебя получается хорошо все за что ты берешься, будет жаль если пропадет такой талант...

– Ммм! – я замычал, смекнув в чем дело, но язык все ещё ощущал кисловатый привкус пороха, судя по всему, из пистолета стреляли не так давно. От этой мысли меня мелко затрясло, а на лбу выступила испарина.

– Полиция... зачем это тебе? – он кивнул и его человек убрал от меня свои руки, я дернулся, недобро на того зыркнув, но не более.

– Я... нет, Вы неправильно поняли, – я заметил, как дядюшка поморщился, и тут же исправился, – Вернее, я должен был сразу вам сообщить о своих планах стать детективом. Ведь это на пользу всем нам. Я буду иметь доступ к их архиву, текущим делам, радиоканалу, частотам поиска и вещественным уликам и...

Я загибал пальцы, раскладывал по полочкам и старался быть как можно более убедительным, вкус пистолета во рту, знаете ли, очень способствует красноречию.

Дядюшка поднял ладонь, останавливая меня, затем крепко задумался, разворачивая свое кресло, стал тереть подбородок и рассматривать картину с огромными птицами на стене. Я всегда пытался угадать, кто они, цапли, журавли, страусы? Понятия не имею, но сейчас у меня не было ни малейшего желания рассматривать китайскую живопись. Я был полностью сконцентрирован на лице Хо, не заметив, как перестал дышать и как взмокла рубашка на спине.

Наконец-то Хо поднялся со своего места. Я инстинктивно уже стал подниматься следом, однако мощная ручища легла на мое плечо и надавила, вынуждая сесть обратно на место.

– Вот как мы поступим, – старый дед медленно, даже слишком медленно обошел вокруг стол, остановился напротив меня, – Я вышлю тебе список имен, а ты добудешь всю имеющуюся у полиции информацию на этих людей. Абсолютно всю, Расти.

Я быстро и несколько раз кивнул.

– Так же, я хочу быть уверен, что ты не поменяешь своего хозяина, мой мальчик. За тобой будут следить, за каждым шагом и каждым сказанным тобою словом, обещаю. И если ты хоть в чем-то заставишь меня засомневаться…

– Этого не будет, сэ… дядюшка.

Хо прищурил и без того узкие глазки, затем вдруг одобрительно кивнул.

– А теперь иди, сходи к Ласке пусть она угостит тебя чем-нибудь, и запомни, Расти… – сухенький и маленький человечек наклонился ко мне, из его рта пахнуло травами, а от него самого – старостью и сухой кожей, – Не нужно кусать руку, которая тебя кормит.

Я коротко кивнул и поспешил выйти, сглотнув уже в коридоре и прислонившись к стенке. Затем я нервно хохотнул, сперва раз, затем еще раз, направился к лестнице с идиотской и широкой улыбкой, стирая рукавом пиджака пот со лба. Спускаясь и на ходу прикуривая электронную сигарету, я держался за поручень, чтобы не упасть – все ещё мелко трясло.

Верно ли я решил, сделав ставку одновременно и на красное, и на чёрное, или же рано или поздно меня сгубит не одно, так другое? Получится ли у меня лавировать между законом и беззаконием или лучше прямо сейчас бежать в полицию со слезами на глазах и в обосранных от страха штанишках?

Без алкоголя такие решения не принимаются. Я направился к Ласке за барной стойкой.

– Тяжелый денёк, а?

– Бывают другие?

– Если не лезть на рожон самому, наверное…

Я не ответил, только ухмыльнулся.

– Значит, детектив?

– Откуда ты…?

Она улыбнулась. Дядюшка Хо очень ценил Ласку, ее отношения с стариком были в десятки раз более близкими, чем у кого бы то ни было. Мои же отношения с Лаской всегда были приятельскими. По-своему она даже заботилась обо мне, и несмотря на то, что она выслушивает таких же сорвиголов 24 на 7, все же только мне она иногда помогает действительно дельным советом с позиции своей мудрости, а не просто приободряет видом соблазнительных форм и лукавой улыбкой. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

– Знаешь, мне нравится, как это звучит – детектив Декарт! Тебе идет.

– Было бы только неплохо, если ты будешь говорить это вслух пореже. Хотя бы здесь, – я вымученно улыбнулся и оглянулся по сторонам.

Ласка поставила передо мной стакан с настоящим виски. Я облизнул обветренные губы.

– Если серьезно, Раст, мне кажется, теперь ты влип по-крупному, – выражение ее лица вдруг поменялось, игривость в глазах, подведенных стрелками, испарилась.

– Зато смогу наконец-то выбраться из Вермонта куда-то к центру.

– Только не говори, что все это ради денег.

– А ради чего еще, а? – я подмигнул Ласке, залпом осушая стакан. Наконец-то вкус пороха и железа исчез, – На одних подрывах заводов далеко не уехать, оплата не оправдывает риски.

Я не врал. За последний год дядюшка Хо чаще всего предлагал мне решать проблемы с застройками. Например, взрыв на старом лакокрасочном заводе, который громко обсуждали неделю назад – моя работа. Вопрос о сносе завода тогда слишком затянулся. Все просто – на нем все еще было лишь 30 процентов автоматизации, остальное – людской труд. Это было не прибыльно. Официального разрешения от властей на снос корпорации добивались годами, Хо же решил эту проблему с помощью меня за одну ночь.

Ласка издала низкий грудной звук, похожий на мурлыканье и усталый вздох:

– Ты и раньше для многих был как кость в горле, а теперь…

– Что, даже для тебя?

– Я скорее то самое исключение, подтверждающее правило, малыш, – женщина грустно улыбнулась.

– Брось, не все так плохо. Никто даже ни разу не угрожал мне… в открытую.

– А Сайрус? – Ласка изогнула тонкую бровь.

– Исключение, подтверждающее правило, верно? – я подмигнул, затем набрал в грудь побольше воздуха, – И тем не менее, я прекрасно ориентируюсь в той среде, где обитаю, и замечаю, как на меня смотрят. Знаешь, как на волос в тарелке: противно, конечно, но если убрать, то и дальше есть можно. Так что меня предпочитают просто игнорировать. Мороки меньше. И я совсем не против такого расклада.

Мы болтали еще недолго, но душевно, как и каждый раз, за что я был ей признателен. Иногда поговорить о пустяках с женщиной, которая умеет мурлыкать как кошка, но не прогибать при этом спину перед кем попало – бесценно.

– Иди-ка ты домой, Декарт, когда ты спал последний раз?

– Это приглашение?

Девушка коротко усмехнулась и растрепала мне волосы:

– В твой клоповник, зайка?

– В мои апартаменты!

– Да-а, в эти, где из ванны видно кладовку и крыс по углам, – она опустила ладонь на шею и повела ниже, притворно улыбаясь и закатывая глаза, – Ммм, я готова тебе сейчас же отдаться.

– От таких предложений не отказываются, – я с ухмылкой подмигнул.

– Езжай, Раст, проспись, – снисходительно произнесла Ласка, наморщив аккуратный носик.

Глава 1. Харпер.

Внутри старой люминесцентной лампы контрастной черной точкой отчаянно металась муха и настырно билась головой о преграду. Удары насекомого о серое от пыли оргстекло полностью заглушала вода в бассейне, прикрыв мои уши от постороннего шума, однако я очень ясно воображала себе эти щелчки, словно кто-то в моей голове запустил метроном и пытался ввести меня в состояние гипноза. Удалось. На какое-то время я забылась, продолжая бездвижно лежать на воде.

В конце концов я вздрогнула с резким глотком воздуха, то ли от подкравшегося холодка сквозняков, то ли едва ощутимой вибрации пролетающего глубоко под землей поезда метро. Я сделала руками полный оборот вокруг головы, оттолкнулась, одновременно дернув ногой в колене, чтобы по инерции двинуться по глади воды дальше.

Картинка потолка поплыла по вертикали. Одна светлая полоса лампы сменялась другой. Где-то свет был теплым, где-то холодным. На одной из ламп вообще не было защитного короба, и эта голая люминесцентная трубка казалась самым ярким пятном на невысоком потолке. А вот очередная ее соседка стрекотала и мерцала, отсчитывая такт в три секунды до своей полной поломки.

Невольно моя память провела аналогию этого вида с коридором больницы. Из глубин воспоминаний стали рождаться голоса врачей, отдающих команды персоналу. Я совсем не помню их лиц, а вот этот потолок я запомнила очень хорошо. Помню те же лампы, только старательно отмытые и отремонтированные. Помню, что старалась не засыпать, глядя на них, хотя именно тогда мне как никогда хотелось закрыть глаза. А все предшествующее посчитать обычным дурным сном.

– Мёрф!

Кажется, меня позвали по имени, но я не обратила внимания, вдруг неожиданно для себя так быстро погрузившись в далекие воспоминания. К тому же вода очень старалась скрывать меня от всех возможных шумов окружающего мира, и это, к слову, был один из самых весомых поводов для моих визитов в бассейн.

– Мё-ёрфи!

Я зацепилась за этот женский голос, словно рыбешка за крючок, поняв, что мне не показалось, и дернулась вперед, оказываясь в вертикальном положении.

– Так и знала, что ты здесь. Скажи мне одну вещь, на кой черт ты купила себе новейший холоком, если один хрен не отвечаешь на звонки?

Молодая девушка с бронзовой кожей и ярким макияжем стояла у края бассейна, скрещивая руки на груди. Ее немного хмурый взгляд разнился с хитрой ухмылкой.

Я глянула на оставленное мною полотенце, на котором лежал тонкий браслет, сочетающий в себе сотню функций, от простой звонилки до видео-передатчика, от калькулятора до помощника в выборе пиццы на ужин.

– Прости, Бетс, я… – мой голос с непривычки был слишком сух, я кашлянула, подплыла к краю бассейна, где сложила руки на бортик, – Все никак не могу довериться этой ip защите, вдруг от воды его глюканет.

– Это меня скоро от тебя глюканет! – мулатка в укороченной неоново желтой куртке однозначно была раздраженной и очевидно сдерживала себя, чтобы не осыпать меня оскорблениями. Понимаю, многие годы нашей дружбы не стоят того, чтобы срываться друг на друга из-за пары пропущенных звонков. Однако, это не было в первый раз с моей стороны.

Я решила смолчать, нашла опору о край борта, оттолкнулась ногой и резво запрыгнула на сливную решетку, поерзала, отсаживаясь чуть дальше. Стало немного прохладно. Бетси медленно подошла ближе, присела на корточки. Краем глаза я заметила ее взгляд, устремленный на мои ноги. Точнее одну левую ногу, исполосованную старыми зарубцевавшимися шрамами, и остатки правой, где от середины бедра блестел мокрый протез из черного углепластика.

Я нисколько не упрекаю подругу, живой интерес к тому, что видишь не так частно – это нормально. В конце концов, я сама зачастую бессовестно глазею на различные аугментации встречающихся прохожих, и даже у самой Бетси.

– А ты знаешь, что в этой воде мог до тебя плескаться какой-нибудь бомж? – Бетс скривила уголки губ, брезгливо зыркнула на три пустые дорожки бассейна.

– Ну придумаешь тоже. Здесь все же еще поддерживают порядок, и охрана та же пройти не даст.

Я не лукавила. Общественные бассейны в городе-миллионнике Нью-Девенпорте были редкостью, позакрывались один за другим в течении лет из-за ненадобности. Ведь те, кто мог себе позволить такое увлечение, как плавание, предпочитали строить личные спа-центры в своих апартаментах. Иные же находили своим сбережениям более рациональное использование. Среднего контингента людей, способных похвастать абонементом в фитнесс-центры, оставалось слишком мало. И все же пара-тройка таких мест еще держалась в черте центральных районов и поддерживалась за счет правительства.

Ну как поддерживалась…

Я зыркнула исподлобья на все так же размеренно мерцающую лампу.

Вполне вероятно это заведение доживает свою последнюю осень.

– Ну я-то как-то прошла, – Бетси пропела над ухом, довольно улыбаясь.

– Ты не в счет, кибернетический крысеныш, – я сказала мягко, ласково даже, сощурив глаза и нос, а затем потянулась за оставленной у полотенца бутылкой, отпила немного воды. Теперь холодно стало и внутри.

– Вижу, ты решила снова сменить имидж? – я кивнула на идеальную укладку подруги.

– Ой, я уже думала, ты не заметила! – девушка поднялась в полный рост, ласково проводя ладошками по ярким синим волнам волос, – Как тебе?

– Прекрасно! – я едва откинулась назад, выставив позади себя руки для упора, и не без удовольствия оглянула подругу с ног до головы, которая сейчас так грациозно возвышалась надо мной. Я говорила от чистого сердца и видела, как от такой оценки глаза Бетси радостно заблестели.

Бетси. Ей шло именно это имя. Дав своей дочери прекрасное имя Элизабет, ее родители совершенно не представляли, какой в итоге оторвой вырастет их принцесса. Мы познакомились с ней около десяти лет назад, и я бы не назвала наш повод для знакомства положительным. Скажем так, у нас были одинаковые грешки в подростковом возрасте.

Любительница ночной жизни, драйва, приключений, поклонница модерна в любом его проявлении, отрицающая любые консервативные взгляды – Бетси была иконой нонконформизма, всегда яркая, всегда громкая, всегда полная противоположность мне. Пожалуй, у нас с ней было лишь одно сходство – интерес к кибернетическим имплантам и программированию. Но даже здесь подруга не ограничивалась поверхностными знаниями. В то время как я могла обобщить свое увлечение лишь как «хобби», оставаясь теоретиком, то Бетс погружалась во все свои увлечения с головой и ярой любовью.

При этом она с особым эстетическим вкусом фильтровала все, что касалось ее самой. Например, недавно она обзавелась имплантом глаза, способным считывать биометрию любого прохожего, выдавать информацию о состоянии его пульса и частоты дыхания, информировать о собственном самочувствии, поглощать всю мельчайшую информацию об окружении, записывая кадры в памяти, поддерживать режим ночного видения, а также настраивать любой цвет радужки. Классная штука! Я и сама бы не отказалась от такой, стоила бы она раз в пять меньше. Ну а Бетси могла себе все это позволить, поскольку была далеко не последним человеком в сфере СМИ. И ее быстро растущая карьера была полностью лишь ее заслугой. Меня это восхищало.

– Ладно. Давай одевайся.

Первой затянувшуюся тишину нарушила Бетс. Она демонстративно отряхнула руки.

– К-куда? – я округлила глаза и даже поперхнулась.

– В смысле? Сегодня пятница!

И тут мне прилетела невидимая оплеуха. Я закрыла глаза и страдальчески откинула голову назад.

– Не-ет…

– Да! Ты мне обещала, Мёрф! В третий раз у тебя отлынить не получится.

– Умоляю, пощади. Я так устала за эту неделю.

– Мне плевать, ленивая ты жопа. Вставай, не то потащу тебя в клуб в купальнике.

– Ммм… – я издала протяжный стон, согнулась вдвое, обхватывая себя руками, – иногда я тебя просто ненавижу.

– И я тебя люблю. 10 минут. Жду на выходе, – эти слова доносились уже издали до моего затылка в унисон с цокотом отдаляющихся тяжелых каблуков по кафелю.

Я невольно сжала челюсти. Признаюсь, последние годы я вела образ жизни, сравнимый с молью. Работа-дом, как говорится. На работе из собеседников лишь трупы, а дома одна лишь кошка, которой не сдались веселые игры, а нужны только лакомый кусочек паштета и мой теплый бок поблизости на матрасе. И знаете что, я была вполне довольна такой жизнью.

Так думала я. Но не моя единственная подруга. Сотни раз я слышала от нее слова, что мне была крайне необходима хорошенькая встряска. Возможно, она и права.

***

Я люблю Нью-Девенпорт. Скорее всего потому, что я здесь родилась и выросла. Еще с детства я наивно верила, что этот многомиллионник отличается от сотен и тысяч таких же городов, разбросанных по материкам, вот только чем? Те же широкие бульвары, что и в других мегаполисах, вены трасс и мостов, вышки небоскребов, соревнующихся меж собою, кто в итоге быстрее дотянется своими шпилями до неба. Те же залитые неоном улицы с толпами вечно куда-то торопящихся горожан. И абсолютно во всех иных городах мира есть те же сотни, а может и тысячи тупиков и подворотен, что тонули в клуба́х пара от канализаций и становились последним приютом для отчаявшихся, проигравших свои жизни голодному закону.

За ширмой роскоши, шика и богатства, новейших научных достижений и стремления к лучшей жизни, здесь прятались лабиринты, переполненные преступностью в самых жестоких и первобытных ее проявлениях. Разбои, кражи, насилие, убийства, наркотики и проституция… Если бы Нью-Девенпорт был монетой, то именно преступность была бы одной из его сторон.

Этот город сиял и гнил одновременно. Но я восхищалась этим местом, честно, по-своему, отстраненно и не в самом лучшем смысле этого слова.

Обуглившийся край сигареты обжог пальцы.

– Черт… – шикнув в воздух, я встряхнула рукой, отправляя окурок в свободный полет с 8 этажа.

Я снова посмотрела во двор. На маленьком участке облысевшего газона все еще сидела влюбленная парочка подростков. Счастливчики.

Я тоже счастливчик.

Всех, кто мог позволить себе жить в районе Брайт Пикс однозначно можно назвать фартовыми ребятами. Это относительно новый район, соседствующий с центральными проспектами города, и в котором по постановлению правительства были снесены старые аварийные кварталы и на их руинах за несколько лет взлетели вверх стеклянные высотки.

Здесь все было, как говорится, для людей. Ценники за апартаменты в таких районах были оправдано завышены. И приезжали сюда те, кто готов был потратить свои сбережения на комфорт и безопасность.

Кому было важно подчеркнуть и статус, селились на самых верхних этажах, в просторных апартаментах или пентхаусах. Мне же было достаточно аренды тридцати квадратных метров на самой окраине Брайт Пикс, где сразу за углом шумела Пятая Авеню.

Я прикрыла окно. Морозный воздух так и не помог прийти в себя, даже легкое помутнение от выпитого спиртного никуда не улетучилось.

Остановившись по центру небольшой комнаты, я поднесла руку с браслетом, синхронизирующимся с телефоном. Пролистнула небольшой список контактов, остановилась на имени «Красотка», но вдруг в последний момент мой палец завис над иконкой контакта, а спустя минуту, я вовсе сняла браслет и бросила на матрас в углу комнаты.

Правая рука невольно потянулась к левой щеке. Я заново ощутила пощипывание от знатной пощечины, которую по делу получила от Бетси всего пару часов назад. Была ли я зла на подругу за это? Нисколько.

Мой взгляд блуждал по комнате, но видела я не серые стены, а лицо Бетси, чью врожденную красоту искорёжила обида. Обида на меня.

– Я устала, Мёрфи! – ее голос все так же отчетливо звенел в ушах.

Что я действительно умею делать лучше остальных – это отталкивать от себя людей, даже самых близких.

Я одергивала себя, напоминала, что лучшем решением будет выкинуть из головы все произошедшее за вечер, оставить на завтра, а пока дать себе просто протрезветь, отдохнуть. И тем не менее образы врезались в сознание, как чайки в турбину самолета, оставляя после себя неприятное месиво – смесь чувства вины, обиды и жалости.

Шаркая по полу, я прошла от комнаты к прихожей. От тяжести в голове я могла смотреть только вниз, а оттуда мне ехидно улыбнулась рожица на старом придверном коврике, чья улыбка складывалась из потускневших букв WELCOME. Еще с момента переезда хотела его выкинуть, все не доходили руки. Да чего там, за пару лет жизни в этой квартире я до сих пор не купила нормальную кровать, обходилась матрасом, лежавшем на полу.