- -
- 100%
- +
© Дарья Ишметова, 2026
© Артем Кируш, 2026
ISBN 978-5-0071-3554-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие от Артёма Кируша
Началось всё с короткого сообщения от Дарьи Ишметовой с вопросом о моем опыте соавторства. Я честно признался, что давно мечтаю написать совместную с другим автором книгу, но пока не реализовал это. Дальше, как по нотам, слово за слово, и мы уже обсуждаем основную идею нашей будущей книги, с какого момента следует её начать, как построить структуру книги, как распределить наши роли.
В итоге получилось так, что главы от Богдана написаны мной, а Дарья работала над главами от Ольги. Редкие исключения были в диалогах или коротких эпизодах, а ещё мы часто советовались друг с другом, но ещё чаще пребывали в полном недоумении после получения очередного эпизода от соавтора.
Самым популярным вопросом, который я задавал сам себе, стал: «И что мне теперь с этим делать?», а свои главы мы отправляли друг другу с пометкой: «И что ты на это ответишь?» или «Твой ход».
На мой взгляд, книга получилась искренней, и мне часто было очень стыдно за поведение своего героя, когда я читал главу Дарьи и видел, к каким последствиям привели его действия. Однако мы не переписывали историю и не вносили правки в предыдущие главы, несмотря ни на что.
Удалось ли нам передать разный взгляд на одни и те же события с женской и мужской точки зрения — решать вам!
Приятного чтения, наш дорогой читатель!
Глава 1. Ольга: Новая жизнь
— Эта школа — идеальный вариант для тебя, — уверенно произнёс отец. — Сын моего коллеги смог сдать все экзамены на отлично и поступить на бюджет.
Он взлохматил мне волосы — так, словно мне до сих пор пять лет, — и усмехнулся той самой доброй улыбкой, которая у него получалась лучше всего.
— Оля, я возлагаю на тебя большие надежды в ближайшие два года, — добавил он.
Я ответила ему взглядом исподлобья, демонстративно скрестив руки на груди. В нашей семье последнее слово всегда оставалось за папой. Он единолично решал все вопросы — мнение мамы, а тем более моё, его попросту не интересовало. И нынешняя ситуация не стала исключением.
Отец самолично вынес вердикт: моей старой родной школе №1201 больше не место в моей жизни. По его словам, там были слишком слабые педагоги, чересчур шумные одноклассники, оказывающие на меня «неблагоприятное влияние», а само здание выглядело недостаточно презентабельно.
Завершив мысленную инспекцию, папа быстрым, почти машинальным движением проверил содержимое своих карманов: пересчитал купюры в бумажнике, убедился, что ключи от машины на месте, и напоследок бросил на меня короткий, но внимательный взгляд.
— Всё, я пошёл.
— Угу, — лишь промычала я в ответ, не поднимая взгляда.
Мама, всё ещё с полотенцем в руках, стремительно выбежала из кухни. Она чмокнула папу в щёку, одновременно распахивая перед ним входную дверь. Едва замок щёлкнул, оповещая об их уходе, я подняла на неё взгляд, старательно копируя выражение лица кота из «Шрека». Надеялась, что этот жалобный, почти детский вид растопит мамино сердце и заставит её передумать.
— Ну ма-ам… Ну зачем? — протянула я, растягивая гласные в последней надежде.
— Солнышко, — мама мягко обняла меня, прижимая к своей груди и ласково поглаживая по голове, — это решение папы, и он действует исключительно из заботы о твоём будущем.
— Но мне нравилась моя школа! Я не хочу в другую! — резко оборвала я её, с вызовом глядя прямо в глаза.
— Оля! — тон мамы мгновенно изменился, перепрыгнув с успокаивающего на строго-наставительный. — Ты должна гордиться своим отцом. Он думает о твоём будущем.
— О каком будущем, мам? — я резко отстранилась, чувствуя, как в глазах закипают слёзы, а голос дрожит от обиды. — О том, где я через несколько лет стану хирургом, как и он? Но я не хочу быть врачом, мам!
Меня буквально передёрнуло от одной только мысли о крови. А уж перспектива собирать людей по кусочкам или зашивать внутренние органы вызывала почти физическую тошноту. Я отчаянно пыталась достучаться до мамы, цеплялась за последнюю надежду, что она поймёт и встанет на мою сторону.
Но мои слова будто растворялись в воздухе, не достигая цели. Они пролетали мимо неё, ударялись о невидимую глухую стену и рассыпались на мелкие осколки, так и не найдя отклика.
Если с папой диалог был изначально обречён на провал, то на маму я всё же возлагала хоть какие-то надежды. И именно её последние слова о «светлом будущем» окончательно разрушили хрупкий мост моего доверия.
— Собирайся! — мама строго указала на часы. — Занятия начнутся через двадцать минут.
Я стремительно схватила рюкзак, бесцеремонно валявшийся на полу, и перекинула его через плечо. Наспех собрала волосы в небрежный хвост и выскользнула за дверь, громко хлопнув ею в знак молчаливого протеста.
Внутри меня кипела злость. Мне было невыносимо, когда за меня решали абсолютно всё: в какой одежде я должна выйти из дома, по какому маршруту идти, какие слова произносить и какие действия совершать. Но папа справлялся с этой ролью безупречно — он управлял моей жизнью, словно кукловод марионеткой. Он дёргал за невидимые нити, направляя меня по заранее проложенному маршруту к «светлому будущему». К тому самому будущему, которое он сам для меня спланировал.
И вот сейчас, на пороге новой школы, я делала шаг в это предначертанное будущее. Шаг, который, по замыслу отца, должен был привести меня к блестящим результатам на экзаменах.
Я шла, рассеянно подбрасывая носком ботинка мелкий камешек, который скакал по асфальту, словно крошечный мячик. У него была простая цель — просто двигаться вперёд, и я невольно завидовала этой безыскусной прямолинейности.
Когда я подошла к калитке, передо мной предстало внушительное здание. Новая школа оказалась куда масштабнее той, где я училась раньше. Но больше всего поразил не размер, а невероятное количество людей — учеников здесь было в десятки раз больше.
Взгляд невольно притягивали стены, расписанные буйством красок. От солнечно-жёлтого до пронзительно-голубого — палитра казалась фантастической. Я задумалась: какой талантливый художник смог превратить обычные школьные стены в такое красочное великолепие?
Да, мне всегда нравилось рисовать. И где-то глубоко внутри я точно знала: после школы — только на дизайнера! Я, конечно, никому не говорила, даже родителям, но потихоньку выяснила, куда можно подать документы и что сдавать. И знаете что? У меня реально были шансы! Ну, были бы… если бы папа уже не расписал за меня всё моё светлое будущее.
Сдав вещи в раздевалку, я направилась к табло, чтобы изучить расписание своих занятий. Однако непрерывный поток школьников, хаотично носившихся по коридорам в разные стороны, серьёзно затруднял моё движение. Младшие ученики то и дело норовили сбить меня с ног, и, вовремя отпрыгнув в сторону, я едва успела избежать столкновения с проходившим мимо преподавателем — его плечо лишь скользнуло по моей руке.
У доски с расписанием царила настоящая толчея. Народу было столько, что мне едва удавалось разглядеть хоть строчку из расписания сквозь людскую массу.
— А ну, малолетки, разошлись! — внезапно прогремел громкий голос.
В самую гущу толпы решительно направился крупный парень, чьи широкие плечи и мощное телосложение делали его похожим на шкаф. Он двинулся вперёд, словно таран, бесцеремонно расталкивая всех на своём пути. Недовольные школьники завертели головами, пытаясь отыскать источник возмущения.
Парень с короткой тёмной стрижкой и наглой, самодовольной улыбкой на лице явно наслаждался происходящим — хаос вокруг, похоже, давал ему ощущение превосходства над остальными. Он замер перед доской с расписанием, а затем, не теряя самообладания, одной рукой бесцеремонно сгрёб в охапку стоявшего рядом школьника. Резким движением он растрепал его длинные волосы, превратив аккуратную причёску в настоящее птичье гнездо.
— Ты девчонка или кто? — с издёвкой бросил он.
Школьник снизу бросил на него сердитый взгляд, явно готовясь разразиться гневной тирадой. По низкому росту и огромному портфелю за спиной было ясно, что он учится в пятом или шестом классе.
— Отстань, Гордей! — резко попытался вырваться тот.
— Малой, не наглей! — грубо бросил Гордей и отпихнул школьника в сторону. Тот потерял равновесие и повалился прямо на меня. Я машинально подхватила мальчика, но от толчка сама навалилась на кого-то, кто стоял позади.
Осознав, что невольно задела незнакомого человека, я тут же поспешила извиниться:
— Ой, прос…
Развернувшись, я замерла: передо мной оказалась чья-то широкая грудь. Медленно подняв взгляд, я сначала заметила пронзительно-зелёные глаза — они словно проникали в самую душу. Парень был чуть выше меня, с хмурым, неприступным выражением лица. Он не отрываясь смотрел на Гордея — казалось, между ними идёт безмолвная борьба, в которой больше никто не участвует.
Коротко стриженные волосы, правильные черты лица — он мог бы показаться весьма симпатичным, если бы не бакенбарды и едва заметные юношеские усы. Почему-то он не сбривал их вместе с остальной щетиной, что придавало его облику какой-то нарочито небрежный вид.
Я застыла, заворожённо разглядывая это необычное лицо, и, кажется, напрочь забыла, как говорить. Но парень, даже не удостоив меня взглядом, осторожно взял за плечи и мягко отодвинул в сторону — будто я была не человеком, а каким-то случайным препятствием на его пути.
— 202-й кабинет, пацаны! — громко крикнул Гордей, и часть школьников тут же рассыпалась в разные стороны, словно по команде, освобождая пространство вокруг расписания.
Глубоко вздохнув, я подошла ближе и принялась выискивать в списке свой 10-й «А» класс.
— Новенькая? — раздался рядом голос.
Я обернулась: ко мне вплотную подошла девушка с распущенными волосами и ярко-красными губами. Её взгляд был цепким, но не враждебным.
— Ага, — коротко кивнула я.
— Я Алёна. А ты Оля Юдина? — уточнила она, чуть склонив голову набок.
— Да, верно, — подтвердила я, невольно выпрямляясь.
В этот момент пронзительный вой звонка заставил меня вздрогнуть — я даже слегка подпрыгнула от неожиданности. В моей старой школе звонок звучал совсем иначе: он просто оповещал о начале урока, а не ревел так, будто кто-то скребёт ложками по металлическим тарелкам прямо у меня в голове.
Заметив моё замешательство, Алёна разразилась звонким, заразительным хохотом.
— Пойдём! У нас сейчас литература, — весело бросила она.
Моя новая одноклассница решительно схватила меня за локоть и почти потащила к лестнице. Мы поднялись на второй этаж, отыскали нужную дверь и вошли в класс.
За учительским столом уже сидела преподавательница литературы. Алёна юркой птичкой скользнула за вторую парту, а я замерла посреди кабинета, растерянно озираясь в поисках свободного места. Но, как назло, все парты были заняты.
— Новенькая? — снова прозвучал вопрос, вырвав меня из оцепенения.
Я подняла глаза на учительницу и машинально кивнула. Она подошла, мягко обхватила меня за плечи и слегка прижала к себе, словно намекая мне, что рядом с ней я в безопасности.
— Ребята! — её громкий, уверенный голос мгновенно заставил класс притихнуть. — У нас сегодня пополнение. К нам в класс поступила новенькая девочка, её зовут Оля.
Я оглядела класс, с которым мне предстояло учиться, и почувствовала, как глаза разбегаются: столько незнакомых лиц, столько взглядов, направленных на меня. Здесь было куда больше ребят, чем я ожидала.
— Значит, Олька — перезревшая фасолька? — раздался знакомый наглый голос.
Класс взорвался громким, раскатистым смехом.
Мои щёки мгновенно опалило жаром, а внутри всё сжалось от стыда. Фасолью меня ещё никогда не обзывали, а уж «перезревшей» — тем более.
Но когда я встретилась взглядом с автором этого прозвища, сердце ухнуло куда-то вниз, к самым пяткам. Это был тот самый Гордей — тот, кто недавно расталкивал всех у расписания. Почему именно я попала в его класс? Похоже, мне не везло ни с родителями, ни с новой школой, ни вообще с этой жизнью…
— Баяндин, прошу оставить шуточки при себе! — резко осадила его учительница, а затем повернулась ко мне: — Меня зовут Нина Николаевна, я преподаю литературу. Надеюсь, тебе у нас понравится. Прошу занять свободное место.
Она жестом указала на парту, которую я не заметила раньше, и слегка подтолкнула меня вперёд.
Тяжёлым, неуверенным шагом я прошла между рядами и опустилась за четвёртую парту рядом с парнем в круглых очках, как у Гарри Поттера. Рюкзак я повесила на спинку стула.
Разворачиваясь, я случайно встретилась взглядом с теми самыми глазами — глубокого зелёного цвета. Парень сидел чуть поодаль: его русые волосы и пронзительный взгляд поразили меня, словно электрический разряд. Лицо его было таким суровым и замкнутым, что на мгновение мне показалось: если я продолжу смотреть на него ещё пару секунд, он пропустит меня через мясорубку.
Я поспешно отвернулась и, разворачиваясь, случайно задела своим длинным хвостом соседа. Тот нервно заёрзал на стуле и поспешно уставился на доску, избегая моего взгляда.
Глава 2. Богдан: Новенькая
Как обычно, я проснулся за пару минут до звонка будильника. Если это можно считать суперспособностью, то она у меня была. Причём совершенно не важно, на какое время я поставлю будильник. Я всегда просыпаюсь за несколько минут до звонка, но обязательным условием является наличие будильника. Иначе это не работает. Да вот только проснуться ещё не значит встать.
Ощущение было такое, что голову чем-то тяжёлым придавили к подушке и её было не поднять. На мгновение промелькнула опасная мысль о том, чтобы поспать ещё часик, но нужно было подготовить квартиру к возвращению мамы, которая осталась на ночь у своих родителей. Она всегда ночевала там, когда дедушка или бабушка болели. В такие дни болезни дедушки, как сейчас, днем за дедом смотрела бабушка, а на ночь оставалась моя мама.
Не отрывая головы от подушки, я сполз с кровати на пол, но тут же пожалел об этом способе вставать с постели, когда приземлился голым коленом на пустую жестяную банку из-под газировки. Резкая боль в колене моментально привела меня в чувство, и я принял вертикальное положение, но глаза по-прежнему отказывались открываться.
Пробираясь на ощупь до двери, я умудрился ещё споткнуться о пустую бутылку и наступить на пачку чипсов, которой, судя по громкому хлопку и характерному звуку рассыпающихся по полу сухих крошек, удалось каким-то чудом уцелеть после ночного визита моих друзей.
Несмотря на то, что мне было безумно интересно проверить масштабы бедствия в комнате, я не стал включать свет, ибо мои глаза ещё не были к этому готовы. Также на ощупь добравшись до туалета, я сел на унитаз, но моё внимание привлекло слабое посапывание в ванне. Хотя я был абсолютно уверен, что всех проводил прежде, чем лечь спать, но видимо, кто-то решил переночевать у меня.
Не открывая душевую шторку, я нащупал рукой чье-то плечо.
— Ты кто? — хриплым и сонным голосом выдавил я.
— А? Что? — послышалось в ответ.
— Ты кто? — повторил я свой вопрос.
— Я Игорь, — голосом человека, чей испуг проигрывал в борьбе со сном, ответил мне парень за шторкой.
— Иди домой, Игорь, — твердо потребовал я, пытаясь вспомнить, что за Игорь был вчера с нами.
— А нет, мне во вторую смену.
— Игорь! Иди! Домой! — пришлось мне сделать акцент на каждом слове, чтобы парень заторопился, неуклюже на четвереньках выполз из ванны, ударился плечом о дверной косяк; некоторое время он шуршал вещами в прихожей, а потом послышался скрип входной двери.
Умыв лицо и голову холодной водой у раковины, я взял щётку с совком и вышел из санузла.
Включив свет, с минуту оценивал объём предстоящей работы. Всё оказалось не так плохо, как месяцем ранее, когда кто-то уронил на пол банку со сметаной, но и на этот раз мне пришлось потратить почти два часа, чтобы всё привести в порядок.
Контрольный осмотр комнаты и кухни потребовал ещё два раза вернуться в комнату с влажной тряпкой, но в итоге я остался доволен результатом. Правда, на завтрак времени уже не оставалось. Поэтому пришлось довольствоваться двумя кусками хлеба и стаканом молока. Зубы я уже чистил для формальности, но голову ещё раз ополоснул под раковиной. В этом заключалась ещё одна прелесть коротких волос.
Учитывая, что отец был в командировке, можно было ограничиться джинсами и футболкой. Иначе пришлось бы ещё гладить рубашку и завязывать галстук. Может, когда он вернётся, уже удастся его убедить, что в школу никто так не ходит. Нужно только подобрать слова и весомые аргументы. У меня даже появилась какая-то умная мысль по этому поводу, но в этот момент мой чёрный пакет со школьными принадлежностями решил, что с него довольно, и, порвавшись, вывалил всё содержимое на пол.
Под раковиной, за мусорным ведром, из всего приличного и не рваного нашёлся только какой-то ужасный ярко-зелёный пакет с уродливыми красными яблоками и с каплями росы на них. Ещё был вариант с подсолнухами, но я ещё планировал учиться пару лет в этой школе, поэтому пришлось выбрать яблоки.
Главное — сделать вид суровый. Взгляд исподлобья. Брови нахмурить. Я не был самым сильным в школе, но шутки над моим новым ярким пакетом вместо рюкзака были недопустимы. Психов боятся. Главное — не забывать, что я псих. Нужно вжиться в эту роль. Поверить самому себе. Тогда никто не посмеет бросить шутку в мой адрес про чёртов пакет, а значит, не придётся ввязываться в драку.
Я настолько был поглощён своими мыслями, что не заметил, как дошёл до школы и оказался возле стенда с расписанием уроков. Я вернулся в реальность только в тот момент, когда на меня спиной навалилась незнакомая мне девушка с длинными густыми волосами, которая, в свою очередь, пыталась удержать какого-то мальчишку.
Всё стало на свои места, когда я, наконец-то придя в себя, увидел перед собой Гордея с его наглой и самодовольной ухмылкой. Я аккуратно подвинул в сторону девушку и хотел уже врезать своему однокласснику. Ведь не было сомнений, что он специально это подстроил, но по выражению его лица было понятно, что он только этого и ждёт от меня. Мне было сейчас совсем не до разборок, и к тому же стоило признать, что мы с ним были в разных весовых категориях. Хорошо, что он тоже не был уверен в своих силах и поэтому не стал провоцировать меня дальше, а громко выкрикнул номер нашего кабинета и ушёл как ни в чём не бывало.
Едва я успел сесть на своё место, как прозвенел звонок. Практически все уже собрались, когда в класс юркнула Алёна, а за ней зашла та самая девушка, которая уже побывала сегодня в моих объятиях. Я вновь обратил внимание на её густые волосы и выразительные голубые глаза. Или даже скорее синие, которые округлились до невозможности с растерянным видом новичка, ищущего себе места, чтобы скорее скрыться от внимательных посторонних глаз.
Она старалась держаться уверенно, но я заметил, как она слегка покусывала губы, а когда садилась на стул, умудрилась хлестнуть соседа своими волосами, небрежно собранными в один пучок. Явно она не прихорашивалась полчаса у зеркала, но эта лёгкая небрежность придавала ей какой-то особый шарм. Несомненно, что-то притягательное было в ней, но эта идеально выглаженная белая блузка и чёрные брюки, выгодно подчёркивающие её изящные изгибы бёдер, кричали, что мне не стоит даже думать в этом направлении. А этот её белоснежный рюкзак с какой-то странной брошью, похожей на кисточку? И я тут со своим пакетом с красными яблоками.
— Белов! — сквозь плотный туман мыслей в своей голове распознал я голос Нины Николаевны, и, судя по интонации, моя фамилия звучала уже не в первый раз, а я настолько засмотрелся на новенькую, что даже имени её не расслышал, когда её представляли, собственно, как и очередную дурацкую шутку Гордея в её адрес. — Белов, к доске!
Я медленно встал со своего места и, пронзительно оглядывая каждого, так же неспешно пошёл к доске. Это был мой предупреждающий взгляд. Напоминание всем, что им не поздоровится, если кто-то случайно сдаст меня своим хихиканьем.
У доски я занял торжественную позу, расставив ноги на ширине плеч, и громко начал: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся…». В этот момент меня учительница вполне ожидаемо остановила.
— Белов, — с наигранной заботой в голосе начала Нина Николаевна, — что на этот раз? В прошлый раз твой дневник промок, когда ты доставал какого-то мистического дедушку, зачем-то упавшего в реку. Бродячие собаки уже несколько раз выдёргивали твой пакет из рук. Что придумал на этот раз?
— Ничего я не придумал, — старался с уверенностью в голосе отвечать я.
— Фантазия закончилась?
— Ничего не закончилось, — не обращая внимания на лёгкое перешёптывание и смех среди девочек, стоял я на своём.
— Хорошо! Мы сейчас какого поэта проходим?
— Некрасова.
— Тогда почему ты читаешь нам Тютчева?
— Нина Николаевна, ну мы же с вами договаривались, — стараясь выдать из себя самый невинный и нежный голос, в очередной раз начал я свою историю. — Разве вы не помните, что, когда мы изучали Тютчева, я по ошибке выучил стихотворение Некрасова? И мы с вами договорились, что, когда будем изучать Некрасова, я выучу Тютчева.
— Вот вечно у тебя так, Белов. И как ты собираешься выживать во взрослой жизни? У тебя же всё время всё наперекосяк! В институте это не прокатит. Там никто с тобой нянчиться не будет.
Мне очень повезло, что Нина Николаевна настолько увлеклась воспитательными речами в мой адрес, что не услышала, как Алёна почему-то прямо в этот момент решила новенькой пояснить, что я уже третий раз получаю пятёрку за это стихотворение.
После урока литературы я как раз шёл к Алёне, чтобы объяснить ей о недопустимости такого поведения, как дорогу мне перегородил Гордей.
— Ну, как тебе новенькая, а? — смехом, больше похожим на ржание коня, скалился он, а его адепты, стоящие рядом, заливались диким хохотом гиен. — А как тебе мой утренний подарочек? Оценил? Успел её пощупать за мягкие места?
— Просто отвали, Гордей, — с ноткой усталости в голосе, в виде рекомендации, выдал я в ответ.
— Что, нет? Не стал проверять под шумок, что у неё под лифчиком? Или у тебя не работает, и тебе это не надо?
Если каждая предыдущая фраза сопровождалась смехом ребят, стоящих рядом, то по итогам последнего вопроса наступила полная тишина. Все поняли, что Гордей перегнул палку, но я притворился, что сумел сдержать себя, хотя на самом деле я не знал, чем всё закончится, если я вступлю в драку с ним. С первого класса, если не с первого сентября, мы постоянно конфликтовали с Гордеем. И если в младших классах наши силы были примерно равны, мы были примерно одинаковой комплекции, то за последние пару лет мой одноклассник набрал в весе, чем и пользовался во время наших стычек.
— Хочешь проверить? — процедил я сквозь зубы, сжимая кулаки.
— Не-е-е! — снова заржал Гордей. — Это как-нибудь без меня. Я только по девочкам.
— Не переживай, твоя мамка тебе потом расскажет, как всё было.
Наступила тишина. На этот раз уже я зашёл слишком далеко, но оставить без ответа сразу два оскорбления было недопустимо.
— Идиота ты кусок, Богдан, — с наигранной дружественностью начал мой одноклассник. — Даже не целый, а лишь кусок. Я же ради тебя стараюсь. Девочку вон прям в руки подогнал, а ты глупости всякие болтаешь. Не хочешь — так и скажи. Сам её трахну.
— Оставь её в покое. Видишь же, что она не такая.
— Да все они такие! Шлюхи, как и твоя мать!
Мой кулак молниеносно полетел в лицо Гордея, но моя ставка на неожиданный первый удар явно не сработала. Острая боль в щеке, яркая вспышка в глазах, и я уже сижу на полу. Напротив меня мотает головой Гордей. Значит, ему тоже досталось. Я попытался встать, но мой противник среагировал первым и всем своим весом налетел на меня. То ли чудом, то ли за счёт инерции мне удалось перекинуть соперника через себя. На короткое мгновение я даже навис над ним, но уже через секунду мы, вцепившись друг в друга катались по полу и пытались наносить удары.