Чарокрады. Том 1

— Выходит, Двор Затмевателей уже открыто нападает на тех, кто ему неугоден, — сокрушился в итоге святоша. — Иветту отлучили от ордена. За неё некому вступиться.

Согласившись с ним усталым выдохом, Брюн положила Ретивого на стол — топор на мгновение привлёк заинтересованный взгляд гнома, и он, оценив оружие как годное, вернулся к трапезе. Темноволосый мальчик же подле него задержал глаза подольше, глядя на шедшие по лезвию руны и светящийся изнутри жёлтым цветом кианит, инкрустированный в проушину.

Странный камень, но какой-либо магии Фрумби не ощутил, хотя втихаря буркнул заклинание обнаружения. Незнакомка перехватила его взор и только сейчас он увидел под коркой крови её кожу — серая.

Серолюдка?

Он представлял их... иначе. Так сходу и не определишь, что она не человек. Глаза тоже серые, в отличие от волос, струящихся по плечам пламенем.

Незнакомка, в свою очередь, его особо не рассматривала, но глядела так тяжело, что Фрумби предпочёл стушеваться.

— То есть ты Брюн, да? — уточнила воительница. — Девица с гор?

— Из-под гор, но неважно, — поправила серолюдка, повернувшись к ней. — А ты... Пракс? Из китривирийской провинции. Ученица Ка́райана.

Женщина осклабилась. Её Фрумби также узнал по нескольким признакам. Она принадлежала народу илиаров, захвативших земли людей на западе незадолго до Прибытия Затмевателей. На голову выше человека, но остальным они почти не отличаются от людей, кроме светящейся в темноте радужки глаз и заостренных клыков. Последние достались илиарам от предков, которые тысячелетия назад пили кровь животных. А такие глаза, как гласят предания, илиарам были даны богами, чтобы они могли смотреть на солнце.

— Потрясающе, — кивнула Пракс. — Вот и знакомиться не пришлось. А вон та белобрысая ромашка — паладин из Нопта, Лэйгин. Уверяет, что клялся помочь Иветте когда-то.

Её глаза светились янтарём — так красиво, что Фрумби украдкой смотрел на воительницу.

— Не припомню набожных мужиков в её коллекции, — отметила Брюн.

— Вот и я о чём.

— А тебя как называть, гном?

— Скримигг, госпожа, — срыгнул тот. — К вашим услугам.

— Даром не нужны, спасибо.

— Я не к тебе обращался, дылдятина. А к очаровательной госпоже Серой Деве.

Пракс недовольно цокнула и замолчала. Брюн такой ответ не удивил, поскольку серолюды и гномы жили бок о бок в Смурых горах тысячу лет и при любом удобном случае одаривали друг друга исключительным пиететом.

— А ты, мальчик? — спросила она, вновь протащив увесистый взор по Фрумби.

— Я дмифелин.

Он тронул себя за короткую козлиную бородку, чтобы удостовериться, что она на месте. Без растительности на лице люди часто принимают дмифелинов за детей, а подбородок — единственное место на лице, где он мог стерпеть волосы.

— Полурослик? — нахмурилась Брюн. — Мы в Пуночьей Высоте, что ли?

Она принюхалась, узнавая терпкий запах чародейки, наложенный поверх мебели и старых книг. Сильный запах, отмеченный высшей магией. Но, тем не менее, уже начавший выветриваться.

— Иветты тут давно не было, так?

— Два месяца не видел, — согласно кивнул Фрумби.

Брюн переглянулись с илиаркой. Неизвестно, чем закончился их мысленный диалог, поскольку гном дёрнул Фрумби за рукав, отвлекая:

— Принеси ещё этой чёрной жижи.

— Это кофе.

— Похер. Неси свою кофью, — он откинулся, поджигая трубку, которую Фрумби готовил сегодня для себя.

Дмифелин терпеливо выдохнул и потопал вниз, на кухню. В Имсэльдейле принято обхаживать любого гостя, даже если это нетёсаный мужлан вороватого вида. Проницательность Фрумби пришлась тут кстати — гном с какого-то перепугу обчистил потайные кармашки в сиденье кресла, пока думал, что за ним никто не наблюдает. Это заставило дмифелина усомниться, что его действительно послала Иветта, и одновременно озадачило, поскольку там не хранилось ничего ценного, кроме леденцовой карамели и парочки запасных перьев для записей.

Ну и вечерок.

Когда он вернулся с чашечкой ароматного напитка, Пракс решила стрясти объяснения со светловолосого человека:

— С коротышками всё понятно, а вот ты у меня вызываешь вопросы. Что за клятва?

— Госпожа отвадила аспидов, когда я заплутал в своём последнем странствии, — с готовностью поведал Лэйгин. — Я обязался вернуть долг.

— Вроде это твоя паладиновская работа — защищать девок от чудищ, а не наоборот, — бросила Брюн.

— Верно. Но на мантикор я ещё не ходил.

— Жуткие зверюги, — кивнула она. — Так и быть, поверим. Всё-таки Иветта кому попало камни не раздаёт. Как и не бывает никогда должницей.

Пракс мигом подбоченилась.

— Не знаю, может ты с другой чародейкой знакома, но эта конкретная у меня в Ветриге сотню золотых заняла год назад, — она усмехнулась округлившимся глазам серолюдки. — Ага, сумма крупная, но ведь она верная подруга Карайана. А ему я доверяю. Естественно, она потом испарилась. Но, что интересно, на днях сама объявилась, поймала меня в Гровэнхилле, сунула камень возвращения и сказала, в какое время им воспользоваться.

— Не видать тебе сотни золотых, дорогая.

— Если только не рискнуть шкурой, — Пракс нервно облизнула губы. — Это будет подороже стоить.

— Рискнёшь за двести?

— Вывали ты мне прямо сейчас хоть триста, я не стану. Кому такое в голову придёт?

— А у нас есть варианты? — Брюн развела руками.

— Есть. Предлагаю сидеть и не высовываться, как мы и делаем в последние годы. Никто не узнает, что ты глохик, пока ты не скажешь, — блеснув клыками, ответила илиарка.

— Ты дура? — презрительно плюнула Брюн. — Или трусиха? Или всё вместе. Они знают нас по именам. Знают, потому что мы использовали магию, ещё до запрета. У них чуйка на это. Если кто-то где-то колдует — они знают, кто это. Они всех несогласных так переловили. Мы можем не высовываться и не колдовать. Но нас найдут рано или поздно.

Пракс вскинула подбородок:

— Может быть, я и дура, и трусиха. Но ты осознаёшь, что хочешь пойти против Двора Затмевателей? Нам даже нельзя колдовать.

Серолюдка едва не хлопнула себя по лбу.

— Во имя Ундахру, мы ведь об одном и том же толкуем! Сначала они нас травили в магическом обществе, потом запретили использовать высшую магию. А дальше что? Глохики исчезают бесследно или погибают. Единственное место, где мы можем быть в безопасности — здесь, в Имсэльдейле, за Завесой.

Фрумби оживился и прочистил горло.

— Извините.... — вежливо перебил он и, дождавшись, когда все посмотрят на него, строго проговорил: — Завеса уберегает Белые Лощины от Куруада и нечисти, но не от Двора Затмевателей. Я не могу позволить вам остаться. Если глохики будут искать убежище тут, Двор разрушит Завесу... Мы не привлекаем внимание большого мира уже несколько веков. Двор не знает, где Иветта открыла школу. Пусть так и остаётся.

Из горла серолюдки вырвался нервный смешок:

— Знает.

— Что?

— Двор знает, где у Иветты школа, — сказала Брюн, и Фрумби похолодел. — Все глохики давно упорхнули из её гнезда, так? Кроме тебя. Но ты Двору нахрен не сдался, мелкий. А почему Иветта новых не ищет, ты в курсе? Желающих получить уроки от Убийцы Безумца хоть отбавляй, даже при том, что глохиков пинают на каждом углу.

Тон, с которым говорила серолюдка, обдавал дмифелина спесью. Она и впрямь видела в нём ребёнка, хотя совсем ничего о нём не знала. Фрумби выпрямил спину, глядя Брюн в глаза.

— Что ж... Тогда мы должны что-то предпринять, — заявил он. — Как выглядит артефакт, в который её заключили?

— Артефакт?

— По-твоему, целого человека можно упрятать в обычную коробку?

— По-моему, магия на это способна.

— Опиши артефакт, — повторил он твёрже.

Брюн откинулась, присматриваясь к Фрумби. Трудно считать выражение её лица, но он умудрился разглядеть под кровавым слоем недоверчивую ухмылку.

— Похож на шкатулку, небольшую, — ответила она. — С шипами на крышке, вроде бы. Возможно, там были узоры, но точно никаких сигилов или рун.

— Металлическая?

— Серебряная.

Фрумби едва не расплылся в улыбке:

— Ампларская Тюрьма. Нам повезло.

— Повезло?

— Её нельзя магически перемещать, а значит, далеко её унести не могли.

— Мне не нравится к чему ты клонишь, полурослик, — выдохнула Пракс.

— Если чародей с гоблинами, они пойдут в деревню. Стирлицы, слыхали о такой? — добавила Брюн и свесила ноги со стола. Внушительный шмат грязи сорвался с её сапог. Фрумби прикрыл глаза, унимая раздражение. — Уродцев скинули с обрыва, но некоторые уцелели. Он будет с ними. Пойдут через Черничный бор — там мы их и перехватим.

— Почему Стирлицы?

— Это их крупнейший лагерь за Куруадом. Чародей захочет защитить... артефакт, а в Стирлицах это сделать проще и ближе всего.

— А почему мы говорим так, будто они связаны? — спросила Пракс. — Чародей и гоблины? Вдруг он просто...

— Явился в самый удобный момент, да ещё и так удачно разбил мой охранный круг? — хмыкнула серолюдка. — Наверное, ты права. Это совпадение.

Илиарка яростно покачала головой.

— Нет, так не пойдёт. Если мы действительно хотим помочь Иветте, нужно найти Карайана. Он владеет школой, где учат глохиков. Там наши союзники. Они помогут.

— Чем? Выследят чародея по остывшим следам? — прыснула Брюн. — Пакуйте вещички и в путь, ежели ни у кого других дел нет.

Пракс собиралась было протестовать, но сдалась быстро и взмахнула длинной рукой.

— Надеюсь, сто золотых того стоит.

— Прекрасно. Паладин?

— Мой меч с вами, — опустил голову тот.

— Блеск.

— И я тоже пойду, — вставил Фрумби.

Серолюдка посмотрела на него сверху вниз.

— Дмифелины, — процедила она. — Любители поспать да пожрать. Куда тебе с нами идти, малыш?

— Мне сорок восемь зим, девочка, — отозвался он, насупившись.

— Да хоть сто сорок восемь, — ощетинилась Брюн. — Подумай хорошенько, прежде чем ввязываться.

И Фрумби подумал. Мысли о том, что он собирался оставить — уютную башню, тёплую постель и столько непрочитанных книг — и ради путешествия в сомнительной компании, внушали ужас. Но более жестокий трепет охватывал его, когда он размышлял о госпоже и о том, что никто из собравшихся здесь не знает, как открывается Ампларская Тюрьма. А всё зависит от того, какой комбинацией формул её запечатали.

Госпожа могла больше не вернуться в Пуночью Высоту. А Фрумби ничем не хуже паладина, ему и клятва не нужна, чтобы вызволить наставницу.

— Я подумал.

— Тюр с тобой. Не забудь захватить парадный костюм.

— Зачем? — опешил Фрумби.

— Да шучу я, — она широко улыбнулась. — Хотя кто знает, вдруг нас на бал занесёт.

— Мой арбалет вам тоже пригодится, — пробасил гном, вытирая рот рукавом. — Не хватало ещё чародеек в беде бросать.

— В тебе я вообще не сомневалась. Но сперва... Полурослик, где тут ванна?

***

Подсвеченное луной полупрозрачное полотно отпружинило, когда Герион грубо ткнул в него пальцем. Он не стал пробовать заклинания — отскочат ему в голову, тут и гадать нечего.

— И впрямь не пробить, — пробормотал он, обводя глазами арку склонившихся к друг другу сосен.

Переплёт синих во мраке ветвей будто приглашал проследовать вперёд, зазывая виднеющейся в искристых сугробах тропинкой со следами маленьких стоп двухнедельной давности. Коротышки настолько осмелели, что стали вплотную прогуливаться у Завесы? Правильно, им же ничего не сделает магия дохлого друида. А всех пришлых мутная материя обнимет липкими чарами и отрыгнёт со всей дури назад. Приводи с собой хоть армию — все в сугробы полетят да в рядочек полягут.

«Нам-то не пробить, но мастерам... » — прошелестел в его голове Уртик.

— Ты уверен, что девчонка туда ускакала?

«Видимо, использовала камень возвращения. Её простенькое Eoxprovel оставляет длинный след».

Герион обернулся

— Подождём?

Ему-то всё равно, как и всякому голему, созданному Двором Затмевателей. Надёжная, кропотливая работа чародеев сотворила точную копию человека, даже с поверхностным кровотоком, отсыпав в придачу магической силы, а недостатки, вроде ощущений температуры, полностью исключила.

Уртик, натягивающий на себя согревающие чары, выглядел потешно на его фоне. Проклятый лет тридцать назад и превращённый в гангина, он лишь издалека напоминал эльфа, а вблизи был подобен тварям из детских кошмаров.

«Я слышу твои мысли, глина».

— Это был комплимент.

Если бы у Уртика был рот и речевой аппарат, он бы хмыкнул, но на этом всё. Телепаты вроде него и слова лишний раз не проронят, зато живо забьют голову своим потоком сознания. Но гангин сегодня был отчего-то «молчалив», пялясь в Завесу игольчатыми зрачками.

— Думаешь, скоро выйдет?

Уртик перебежал взглядом к Гериону. Повязку, скрывающую увечье, он натянул и на нос. Видать, в лесу что-то сдохло. Гангины питались запахами — цветочки там, коряги всякие да трава луговая. Любая вонь могла их убить, поэтому он то и дело затыкал себе ноздри, особенно в пределах поселений.

«Не усидит такая как она с полуросликами».

— И то верно, — вздохнул Герион. — У нас приказ. А если что-то пойдёт не так — она всего лишь чарокрадка.

Уртик вновь обратил бледное лицо к Завесе, лихорадочно ворочая носком сапога сосновую ветку на снегу.

Неизвестно, сколько им придётся проторчать в Черничном бору. Когда их швырнули на след непризнанной, у Гериона закрались сомнения по поводу этого простенького на вид задания. Ловить девку не нужно, просто следить и ждать дальнейших указаний. И это — худшее, что можно придумать.

Ждать.

Однако Уртика ворошила иная причина. Герион догадывался, но для приличия спросил:

— Что тебя тревожит, друг мой? Иветту же запечатали.

«Надолго ли? В конце концов, она убила Катэля Безумца».

Герион улыбнулся про себя, качая головой.

— Великий злодей Катэль Аррол... — протянул он почти нараспев. — Знаешь, такие таланты дарованы либо гениям, либо сумасшедшим. Он — из числа последних, не зря его так прозвали. Уверовал в божественную силу хаотической энергии. Так что хорошо, что Иветта прихлопнула его.

«Говоришь, она нам услугу оказала?» — сердито защекотало мозг.

Герион невольно почесал лоб.

— Этот придурок добрался бы до Путей Первоначала. Авьясиры уже стояли бы на Скалистых островах. Там особо тонкое место, — пояснил он. — Древние думали, что слышат там бога, но то были голоса Плывущего мира. Катэль сам не понимал, куда пытался открыть дверь. Так что, да, поблагодарим девочку за то, что она прикончила его и заодно запечатала щель.

«Что ж, спасибо, — язвительно подумал Уртик. — А кто прикончит её саму? Из всех известных чародеев лишь Военег обладал той же силой. И она отличается от Первоначала так же сильно, как день от ночи».

— Двору просто нужно время, чтобы изучить её.

«Да даже без этой силы она редкий маг, — продолжал злиться Уртик. — Максимум, чего достигают высшие чародеи — совершенство в двух октавах. У неё три. И какие? Разрушение, инверсия и дух».

— Ой, ну хватит, — отмахнулся Герион. — Её вывели из игры, всё кончено.

Ветка под ногами гангина жалобно треснула.

«Её глохики гуляют на свободе. И серолюдку нам приказали не трогать. Уверен, что всё так просто?»

— Нет, — признался Герион. — Но я уверен, что они не настолько глупы, чтобы бросить нам вызов.

«Поэтому они сначала вытащат Иветту».

Он не нашёл, что ответить, и тоже вперил взгляд в мерцающую глубину леса за Завесой. Голем лишён интуиции, а потому ориентировался на опыт своей недолгой жизни — и тот неутешительно подсказывал, что Уртик прав.