Второе имя

ПРОЛОГ

Прощание

Аурелия стояла на границе миров, где сочная густая трава резко обрывалась в ничто, а воздух подрагивал, как в знойную жару. За спиной зияла тьма, окаймлённая множеством золотых светящихся нитей, словно дверной проем в пустоту. Сквозь него они только что вошли в этот мир.

Рядом стояла верная подруга, на руках которой спала новорождённая девочка. Крошечный свёрток, перепачканный в крови, плохо смывшейся впопыхах. Аурелия смотрела на свою дочь и сталась оттянуть следующий шаг их плана.

— Ты уверена? — тихо спросила Лин.

— Нет.

Наконец решившись, Аурелия протянула руки, и Лин аккуратно передала ей ребёнка.

Но как только малышка оказалась в ее объятиях, внутри нее что-то надорвалось. Она прижала дочь к груди так крепко, словно хотела спрятать под рёбра, унести с собой хотя бы частицу. Маленькое тёплое тельце пахло молоком и той особенной, ни с чем не сравнимой нежностью, от которой у любой матери разрывается сердце.

— Малышка — выдохнула она.

Губы задрожали. Она попыталась сдержаться, стиснула зубы, но тело не слушалось. Ноги подкосились, она рухнула на колени прямо на покрытую росой траву, всё ещё прижимая к себе спящего ребёнка, и зарыдала.

— Аурелия — мягко позвала было Лин, но поняла, что вмешиваться не стоит, сейчас она не более чем молчаливый свидетель.

Это был не тихий плач и не скромные слёзы, которые прячут, сдерживая эмоции. Это был тоскливый вой, прорвавшийся из самой глубины души, где живёт первобытный ужас потери. Она слегка качалась вперёд-назад, прижимая дочь к себе, аккуратно целуя её крошечные кулачки, а слёзы её капали на детскую кожу, смешиваясь с кровью, которая всё ещё не до конца отмылась.

— Прости меня, прости... — шептала она между всхлипами. — Я не хочу тебя оставлять. Но я не могуТы моё сердце, моя душа, ты единственное, что у меня есть...

Ребёнок во сне пошевелился и мать замерла на мгновение, испугавшись, что разбудила, а потом зарыдала с новой силой. Потому что этот ребёнок даже не узнает её лица. Потому что первый шаг, первое слово, первый смех, всё это будет без неё.

Так продолжалось несколько минут, пока не наступила тишина, словно у матери кончились силы. И после долгой паузы она, наконец, могла снова говорить.

— Я не знаю, когда я вернусь, — с трудом произнесла она, сквозь слёзы глядя на Лин почти безумными, заплаканными глазами. — Если вернусь — голос сорвался в хрип. — Я могу не увидеть, как она вырастет. Не прочту первую сказку на ночь. Не буду рядом, когда ей будет страшно. Когда ей впервые разобьют сердце...

Она уткнулась лицом в детскую макушку и завыла снова. Горько, безнадёжно, так, как воют только над мёртвыми, хотя та, кого она оплакивала, была жива и дышала у неё на руках.

Лин стояла рядом, не зная, как себя вести, но она не смела вмешиваться. Только смотрела на эту женщину, которую знала как несгибаемую, сильную, и видела, как та рассыпается в прах.

— Я всё подготовила, — наконец выговорила мать, когда рыдания стихли до судорожных всхлипов. Она всё ещё не отпускала дочь. — Драгоценности. Хватит на годы. Документы... поддельные, но магия продержится даже в этом мире. Пару амулетов, они заряжены, но заряда хватит ровно настолько, чтобы все окончательно к вам привыкли. Легенда... она будет дочерью погибших туристов, сиротой... И вам нужны будут имена, местные, не выделяющиеся.

Слова падали тяжело, будто камни.

— Деревня, которую мы с тобой осмотрели в прошлый раз, справа через лес. Там немножко пройти. Но там всё тоже подготовлено, вас ждут, но не знают кто вы и откуда, не проговорись. — Лин еле заметно кивнула, но это не имело смысла, мать не отводила взгляда от своей дочери.

Аурелия сняла с шеи тонкую цепочку с маленьким кулоном, тёплый металл, гладкий камень внутри, и надела на дочь. Пальцы дрожали так сильно, что застёжка не поддавалась трижды.

— Это блокиратор, — сказала она, справившись наконец. — Здесь нет наших источников магии, но есть местные места силы. Она сможет пополнять свою силу даже из них. С возрастом проявления ее магии станут слишком заметными для окружающих. Кроме того, она будет "фонить", если снимет. И вас легко будет найти. Никто не знает и кроме меня вас некому будет искать, но мало ли Мы не знаем, как все обернётся А если найдут — убьют. К сожалению, я не успела найти более надежный способ. Никогда... слышишь, Лин? Никогда не снимай с неё это.

— Рэлли, родная, я все помню... – Лин старалась сказать это как можно нежнее, ведь подробности плана обсуждались миллионы раз в течение двух месяцев.

— Я вернусь. — Перебив, Аурелия крепко сжала руку Лин. — Я разберусь с ними, и либо я посажу на трон того, кто должен, либо сяду сама, и тогда... тогда я вернусь за вами. Вы должны быть готовы. Рассказывай ей о нас, о доме. Пусть она знает, что я никогда не оставила бы ее, будь у меня выбор.

Она снова посмотрела на дочь. Провела пальцем по щеке, по крошечному носу, по губам, которые вдруг сложились в улыбку во сне.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя так сильно, что это убивает меня. Прости. Прости, что не могу остаться. Прости, что выбрала не тебя.

Она поцеловала дочь в лоб. Долгий, бесконечный поцелуй, которым пыталась передать всё, что не успеет сказать за годы разлуки.

Потом поднялась на ноги. Колени дрожали. Лицо было мокрым от слёз, размазанных по щекам.

— Забери, — выдохнула она Лин. — Забери, пока я не передумала.

Лин осторожно взяла ребёнка. Мать смотрела, как дочь переходит в чужие руки, и в груди рвалось что-то жизненно важное.

Лицо изменилось. Словно вместе с дочерью, ушло все хорошее, что было в ее жизни, словно ушла сама жизнь.

В мрачной тишине и не отводя глаз от Лин с ребенком на руках, она сделала шаг назад, к порталу.

Воздух дрогнул сильнее, качнулся, начал схлопываться.

—Я назвала её Элилайс. И когда придёт время для второго имени, пусть оно будет моим.

Ещё шаг.

— Я вернусь за вами.

Шаг.

— Я вернусь за тобой, Элилайс— крикнула она уже практически из черноты, и голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

Ребёнок на руках Лин открыл глаза на секунду, посмотрел на небо, которое никогда не станет ему родным, на женщину, которая исчезала в дрожащем мареве, и снова уснул.

Воздух схлопнулся.

Лин осталась одна.

С ребёнком на руках. С драгоценностями и какими-то бумагами в мешке. С подвеской на тонкой цепочке, которая теперь была единственным, что связывало эту девочку с миром, где у неё должна была быть совсем другая жизнь.

— Спи, маленькая, — прошептала Лин, хотя по щекам у неё тоже текли слёзы. — Спи. Мама вернётся. Обязательно вернётся.

Она не верила в это ни секунды.

Принятие

Солнце заливало маленькую деревенскую кухню тёплым золотом. За окном щебетали птицы, где-то во дворе смеялись дети, а из приоткрытой форточки тянуло свежестью и едва уловимым запахом цветущих яблонь. Утро было таким безмятежным, таким правильным, какими бывают только утра в конце весны, когда веришь, что всё будет хорошо.

Лин, которая теперь называла себя Верой, наблюдала за двором через окно с чашкой остывшего чая в руках.

Сегодня ровно пять лет.

Пять лет, как она не слышала родной речи, как никто не приходил, не искал, не подавал вестей. Пять лет тишины.

Время дома и в этом мире текло по-разному и хоть она не знала точного соотношения, но помнила, что год здесь это несколько лет там. А значит Даже по самым скромным подсчётам там прошла целая жизнь.

Если бы Аурелия победила, то она бы давно вернулась, но если проиграла, это может значить только одно — её убили. Можно было бы понадеяться, что она успела поделиться своей тайной с кем-то из приближённых, но тишина длиной в пять лет здесь могла означать только одно: там, за гранью миров, не осталось никого, кто мог бы прийти. Никого, кто помнил бы, что в этом тихом, безопасном мире спрятана наследница правящего рода.

Вера разглядывала солнечные блики на потрепанной клеёнке и чувствовала, как ее мягко окутывает смирение. Первые годы была только боль, потом отчаяние, которое она старалась выплакать, когда Элилайс засыпала. И наконец, пришло смирение, тяжёлое, как камень на дне колодца.

В этом мире у них была крыша над головой и безопасность. Тут не травили за происхождение, не убивали за иные взгляды, не шли по головам ради власти. Здесь пахло цветущими деревьями по весне, а не гарью от сгоревших домов, и дети хохотали во дворах, а не плакали по убитым родителям.

Но он все равно оставался чужим. И хотя Вера изо всех сил старалась привыкнуть, она все еще вспоминала яркие луны своего родного неба. А Элилайс, которая в этом мире Эля, будет расти и сможет считать этот мир своим, ведь иного она никогда не видела. И теперь не увидит.

— Вера!

Звонкий голосок разбил тишину на кухне. Малютка Эля вбежала, со спутанным от беготни светло-рыжим хвостиком и с коленками, перепачканными травой и землёй. Что-то пряча в своих маленьких ладошках, она смотрела на Веру горящими глазами.

— А у меня вот что! — Она гордо раскрыла ладони, показывая гладкий камешек с блестящими вкраплениями. — Красивый, а? Как маленькие звёздочки!

Вера участливо разглядывала камень, стараясь спрятать свои мысли за нежной улыбкой.

— Красивый, солнышко. Ну прям настоящее сокровище. Достойно оказаться в твоей секретной шкатулке?

— Угу, — промычала Эля и уселась на табуретку.

Задумалась, болтая ногами, и вдруг сказала, глядя на Веру своими огромными ореховыми глазами:

— Вика сказала, что у нее папа самый сильный во дворе, а мама на пианино играет — в голосе звучали нотки зависти — а где мои мама и папа?

Вера смотрела на девочку и выбирала между правдой и ложью. Правда может сделать её несчастной на всю жизнь, заставив жить надеждой и тосковать по тому, чего она не знала. По дому, в который дорога теперь закрыта.

Ложь даст ей шанс на спокойное детство. За ними больше никто не придет и у Эли есть шанс вырасти в этом мире так, словно она была рождена здесь. И она никогда не узнает, что её настоящее имя Элилайс Тайлин Аль'Таймант, она наследница престола, а её родители были храбрее и сильнее всех родителей в этом дворе и погибли, пытаясь спасти свой мир .

— Твоя мама, — Вера перевела взгляд в окно, — была очень смелая. У нее были длинные роскошные тёмные волосы и глаза, как у тебя. А еще был сильный характер и озорное чувство юмора. Она всегда знала, как поступить правильно. А еще она очень любила петь. Пока ты была еще в животике, она пела тебе каждый вечер. У неё был такой голос, что хотелось слушать вечность.

— Как у соловья? — спросила Эля, кивая на окно.

— Намного красивее, — улыбнулась Вера. — А папа был высокий и сильный, но очень добрый. Он самоотверженно защищал тех, кто слабее и никогда не боялся трудностей. И хоть его лицо казалось суровым и очень серьезным, но взгляд всегда смягчался, когда он смотрел на твою маму. Он очень любил её. Вместе они были очень счастливы.

— А почему их нет?

Вера сглотнула ком в горле.

— Они погибли, золотце. Но они очень тебя любили и хотели, чтобы ты росла счастливой. Чтобы ты смеялась, играла во дворе, собирала красивые камешки и ничего не боялась.

Эля помолчала, разглядывая свой камешек, а потом спрыгнула с табуретки и убежала во двор хвастаться друзьям. Вера закрыла глаза и позволила слезе скатиться по щеке.

Прощай, Аурелия, я выращу её здесь в безопасности и в счастье. Но во лжи.

Глава 1

Старец сидел в полумраке многоэтажной библиотеки, и время вокруг него словно остановилось.

В самом сердце королевского архива, оно ощущалось иначе, чем в шумных залах дворца. Время здесь теряло свой привычный порядок и в высоких шкафах из лакированного древнего тишелиста эпохи и миры существовали все одновременно. На одной полке могли уживаться мудрецы давно минувших времён и современные мыслители, военачальники прошлого и великие ученые. Влекомый мечтой мореход, ведущий судно к неведомым берегам, стоял рядом с пылкими влюблёнными Тиберианом и Алверией, которые встречались у старого моста втайне от родителей. А пытливый маг мог найти здесь древние и давно магические ритуалы.

Именно этим и занимался старец. Уже много лет он искал спасение для своего королевства среди этих фолиантов. Свечи оплывали толстыми слоями воска, за окном сменяли друг друга луны, а его пальцы перебирали страницу за страницей, книгу за книгой. Ему казалось, что он ищет уже целую вечность, хотя толком не знал, что именно.

Совет надеялся найти хоть какую-то информацию о том, как работали Источники магии. Хоть крупицы знаний, которые помогли бы замедлить угасание Источника в их королевстве. Старец нашёл уже дюжину бесполезных трактатов: о давно отменённых налогах, о скотоводстве, о правилах этикета на приёмах. В этот раз он листал даже не историческое описание, а личный дневник главного советника последней наследницы рода Аль'Таймант. Он открыл его и одной рукой устало потер переносицу под очками, а вторую положил ладонью на форзац. Подушечки пальцев уловили странный перепад на поверхности, и ещё раз проведя пальцем по внутренней стороне обложки, он почувствовал едва заметный перепад. Будто под бумагой пряталось что-то ещё. Ножом для бумаг, инкрустированным огненными минералами, он поддел край, и бумага легко отошла. Под ней, аккуратно вложенный в переплёт, лежал сложенный лист, старый, пожелтевший, как и сам дневник, но сохранившийся идеально. Старец бережно извлёк его, развернул и начал читать. Первая же строчка заставила его сердце замереть на мгновение.

«Мой дорогой друг, я скрыла кое-что от всех. У меня есть дочь...»

Старец дочитал до конца, но не поверил содержанию и перечитал ещё несколько раз. Руки задрожали, и он начал дышать медленно, будто боясь сдуть буквы в письме. А потом вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся, и бросился к двери, прижимая письмо к груди, даже не обернувшись.

***

Тем временем в зале Совета кипели споры, в которых участвовали все, кроме одного темноволосого юноши. Он стоял, опёршись плечом о колонну и скрестив ноги, перенеся вес тела на одну из них. Поза того, кто давно потерял нить разговора и только ждёт момента, чтобы уйти. Пока остальные препирались, он то ковырял кончиком фамильного кинжала под ногтем, то подкидывал его в воздух и ловил одной рукой. Ему было скучно.

— Ты понимаешь, что ты натворил? — словно вспомнив, что виновник разговора всё ещё здесь, советник Веррен резко повернулся к парню.

— Усы, — Кай театрально взмахнул кинжалом, словно до него наконец дошёл ответ на давно мучившую загадку. — Я приклеил усы.

— Всем! — басом прогремел Веррен. — Всем статуям на этаже Совета! Ты хоть представляешь, сколько их?

— Двадцать три, — Кай даже не моргнул. — Я же должен был знать, сколько усов вырезать. На двадцатой, кстати, клей подсох, пришлось искать новый тюбик.

— Ты понимаешь, сколько людей это видели?

— Ну, я очень надеялся, что все. Специально выбрал утро, чтобы все успели оценить.

Веррен побагровел. Советница Иллара, женщина в тёмно-синем платье, прикрыла рот ладонью, пряча улыбку, а старый Дорвен только вздохнул и потёр переносицу.

— Ему двадцать лет, — прорычал Веррен, обращаясь к остальным. — Не двенадцать! А он ведёт себя как малолетний шут!

— Усы делают статуи добрее, — лениво отозвался Кай. — Основатель третьей династии с усами выглядит почти как мой дедушка, и...

— Достаточно.

Голос прозвучал тихо и спокойно, но тоном, не терпящим возражений. Кай мгновенно заткнулся. Советник Тимир, стоявший всё это время чуть поодаль, молчаливый и неподвижный, шагнул в круг света. Узкое лицо, резкая линия скул, и тонкие губы казались слишком строгими, а темные, почти черные волосы добавляли этому лицу мрачного благородства. Все это в совокупности с глубоким и внимательным взглядом довершали образ человека, с которым бесполезно спорить.

— Может, не стоит превращать заседание Совета в балаган? — он бросил взгляд на Кая, и тот отвёл глаза. Затем повернулся к остальным: — Мальчик виноват, да. Но мы здесь не для того, чтобы кричать.

— Мальчик! — взвился Веррен. — Ему двадцать!

— Именно поэтому я предлагаю решить вопрос быстро и без лишнего шума, — Тимир подошёл к виновнику и положил руку ему на плечо. Тот дёрнулся, но стряхивать не стал. — Очередной выговор, и пусть идёт. На кухне всегда требуются помощники, так что пускай снова отправится в распоряжение госпожи Помпеи. И эти два оболтуса-близнеца тоже, которые были с ним. У нас есть дела поважнее, чем его выходки.

Кай усмехнулся уголком рта. Тимир всегда его прикрывал. Может, потому что был братом его отца, а может, потому что сам был таким же в молодости. Каю было всё равно. Главное, что сейчас он наконец пойдёт по своим делам.

— Хорошо, — Веррен скрипнул зубами, понимая, что спорить бесполезно.

— Госпожа Помпеи будет в восторге, — тихонько произнесла Иллара, снова пряча усмешку за ладонью.

Веррен явно хотел добавить что-то ещё, но в этот момент двери распахнулись с такой силой, что ударились о стену.

В зал влетел старец. Одежда его была неряшлива, волосы растрепаны, глаза горели безумным огнём. Он тяжело дышал, будто бежал все три этажа архива, хотя так оно, скорее всего, и было.

— Господа! — выпалил он, забыв обо всех формальностях. — Господа, я должен немедленно... У меня письмо... Она оставила... Наследница! Наследница есть!

В зале повисла тишина.

Советники переглянулись. Веррен замер с открытым ртом. Иллара резко выпрямилась, улыбка исчезла с её лица. Даже старый Дорвен поднял голову и впился взглядом в старца. Тимир медленно убрал руку с плеча Кая. Воцарилась такая звенящая тишина, что она казалась громче любого взрыва.

— Что ты несёшь, старик? — наконец спросил Веррен, когда тот перевёл дыхание.

— Письмо Аурелии! Последней из рода Аль'Таймант! — старец уже спокойнее подошёл к столу, словно сам засомневался в том, что хотел рассказать, развернул лист и ткнул в него дрожащим пальцем. — Она пишет, что у неё была дочь! Что она оставила её в Бездарном мире с женщиной по имени Лин! Что если когда-нибудь... когда Аурелии уже не станет...

Он не договорил — дыхание перехватило.

Дорвен взял письмо в руки. Прочитал. Перечитал. Посмотрел на старца поверх пожелтевшего листа.

— Это подлинник?

— Должен быть! Печать, почерк, магический фон — я всё проверил! Да и какой смысл в подделке.

После его слов по залу Совета зашуршал непрерывный шёпот. Все заговорили одновременно, передавая письмо дальше, пока оно не сделало полный круг. Его не прочитал только Тимир. Он все еще стоял неподвижно около Кая и могло показаться, что его никак не шокировало происходящее, но Кай вдруг почувствовал, как тот напрягся всем телом, каждой мышцей. Будто воздух вокруг них стал плотнее, тяжелее.

— Господа, — голос Дорвена перекрыл гул. — Прошу тишины.

Он обвёл взглядом зал, задержался на Кае, потом снова на письме.

— Кайлиан, ты свободен. Мы продолжим этот разговор позже.

Усмешка сползла с лица Кая, он понял, что сейчас происходит что-то серьёзное.

— Как скажете, — бросил он коротко и вышел, не оглядываясь.

Дверь за ним закрылась, отсекая его от того, что должно было случиться дальше. И как только затихли шаги за дверью, зал взорвался горячими спорами.

— Это невозможно! — Веррен расхаживал перед столом, размахивая руками. — Прошло почти четыреста лет! Она мертва, её дочь мертва, все мертвы!

— Если она оставила её в Бездарном мире... — возразила Иллара, — время там течёт иначе. Мы не знаем, сколько прошло для неё.

— Именно! Мы ничего не знаем! Может, она уже старуха! Может, её вообще нет в живых!

— А может, она жива и здорова, и её Кровная магия — единственное, что спасёт наши Источники, — тихо сказала Иллара. — Ты сам знаешь, Веррен. Они слабеют с каждым годом. Если так пойдёт дальше, наши потомки все поголовно станут Бездарными.

— И не будем забывать, как соседи косятся на нас, — подал голос доселе молчавший советник с тёмными усталыми глазами. — Ни для одного королевства в нашей досягаемости уже не секрет, что у нас происходит. Если кто-то нам и сочувствует, то есть и те, кто только и ждёт, когда мы дадим слабину. Их Источники сильны, их армии сыты. А мы... — он развёл руками. — Мы кусок земли под надзором кучки стариков, который скоро некому будет защищать.

— Если наследница вернётся, — вмешалась Иллара, — она очистит Источник. Сядет на трон, и государство снова обретёт законного правителя. И тогда всем придётся дважды подумать, прежде чем совать нос на наши земли.

— Если она вернётся, — буркнул Веррен. — Если она жива. Если она захочет править. Если её примут. Слишком много «если».

— У нас нет других вариантов, — отрезал Дорвен. — Поиски начали ещё наши деды и ничего не нашли. А теперь у нас есть надежда, что хотя бы наши внуки будут жить лучше. Есть имя, координаты портала.

— И огромный риск, — не сдавался Веррен.

— Риск потери нашей магии выше, — тихо сказал один из советников.

В зале повисла тяжёлая тишина. Каждый из членов Совета глубоко обдумывал разговор.

— Значит, решено, — Дорвен поднялся. — Мы отправим поисковый отряд. Иного выхода нет.

— Но кого? — спросила Иллара. — У нас достаточно данных о Бездарном мире, но главная проблема, конечно, не в этом. Время...

— Да... Время...

И в зале снова возникла пауза.

— Сколько, Зордан? — обратилась Иллара к старцу.

— Сложно сказать точно, но если верить старым книгам и их примерным подсчётам, где за единую меру взято...

— Сколько? — перебил Веррен.

— Один год там — это около двадцати лет здесь. — Ответ прозвучал как приговор, разлетевшись эхом по залу.

Совет молчал.

— Наберём добровольцев, — наконец произнёс Дорвен. — Мне кажется не очень правильным заставлять кого-то силой. Неизвестно, сколько времени займут поиски. Они могут вернуться сюда и увидеть на наших лицах глубокие морщины. Или могут застрять там на несколько лет, а когда они снова окажутся здесь, нас уже может и не быть.

Глава 2

Тимир нашёл племянника там, где и ожидал — на террасе старой башни, в которой когда-то жили правители и куда Кай всегда уходил, когда хотел побыть один. Парень стоял, облокотившись на перила, и смотрел вдаль, словно одновременно высматривал кого-то и глядел в никуда. Посмотреть действительно было на что. С этой высоты, помимо скучных крыш остальной части города внизу, открывались поля за ним и древний лес. В небе в этот час сияли обе луны, одна побольше, важная, полная, и вторая, словно маленький ребёнок, притулившийся к матери, полумесяц чуть ближе к земле и заметно меньше.

— Мечтаешь стать правителем? — низкий и спокойный голос Тимира прервал тишину.

Кай вздрогнул, но вида не подал.

— Что?

— Это башня правителей. Ты ходишь сюда слишком часто. — Тимир помедлил. — Шутка такая. Медленно доходит?

— Всё куда прозаичнее, — Кай повёл плечом. — Правителей нет, и здесь никто не шарахается.

— Кроме тебя.

— Кроме меня.

Тимир подошёл к краю, встал рядом, пытаясь угадать, куда именно смотрит племянник. Луны отражались в его светло-голубых, как льдинки, глазах, но взгляд оставался пустым.

— Со мной уже поделились решением совета, — не поворачивая головы, бросил Кай. — И я никуда не пойду.

Тимир развернулся к нему, прислонился бедром к перилам и скрестил руки на груди. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из камня.

— Тебя никто не спрашивает.

— Вот именно. — Кай потёр лицо ладонями, запустил пальцы в волосы и продолжал смотреть куда угодно, только не на дядю. — Вы там все решили сами, как всегда. А теперь приходишь сюда, чтобы что? Рассказать сказку о благородной миссии?

— Я пришёл не уговаривать.

— А что? Попрощаться? Не трать время, завтра успеется.

Тимир вздохнул, оттолкнулся от перил и подошёл ближе. Положил руку Каю на плечо, заставив его повернуться.

— Ты действительно думаешь, что Совет хочет просто от тебя избавиться?

— А что, нет? — Кай усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Для всех остальных миссия добровольная, а для меня шанс на искупление за все проступки. Почетная миссия, честь для рода? Я похож на идиота, дядя?

— Иногда да, — Тимир говорил спокойно, без тени насмешки. — Но сейчас ты похож на обиженного мальчишку, который не хочет видеть дальше собственного носа.

Кай дёрнулся, но дядя продолжил:

— Тебя отправляют не потому, что ты балласт. Тебя отправляют потому, что ты вернешься и займешь своё место в Совете, как твой отец когда-то. Если, конечно, перестанешь вести себя как павлин и начнёшь слушать.