Рецепт на миллиард. Любовь со вкусом

1 глава

Марина

Май обрушился на город птичьим переливом, запахом весенних цветов и непривычно слепящим солнцем после затяжных пасмурных дней. На клумбах возле нашего подъезда распирало тюльпаны, сирень уже собиралась взорваться, а с детской площадки доносились визги, те самые, когда у детей впереди целая жизнь под названием лето.

Я шла домой с пакетом продуктов и странным чувством тревоги. Вроде ничего не предвещало, но внутри всё время дёргался тонкий нерв: не больно, просто неприятно, как если бы в обувь попал песок.

Всё дело в Виталике. Десять лет брака, а ни детей, ни своей жилплощади, ни денег не нажили. Только его вечные обещания, что завтра-то он точно придумает гениальный бизнес-план и мы разбогатеем.

А я, дура, ждала и верила. Потому что деваться некуда. Единственную собственность – домик в деревне – продала почти сразу после свадьбы. На великие свершения мужа в бизнесе, ага.

В лифте пахло чьим-то лаком для волос и кошачьим кормом. Я поднялась на наш этаж, привычно повернула ключ и услышала из квартиры не телевизор и не чайник, а хлопки дверок шкафа. Такие злые, рубленые, будто внутри шёл ремонт без согласования.

– Виталь? – позвала я и зачем-то улыбнулась, хотя одна половина мозга уже насторожилась и приготовилась к проблемам.

Ответа не было. Я прошла в коридор и увидела, как из спальни в сторону прихожей летит моя зимняя куртка и шлёпается на пол с тем резким звуком, с которым падают вещи, если их швыряют от раздражения.

Я застыла. Пакет с продуктами тихо тянул руку вниз.

Виталик стоял у шкафа, в руках охапка одежды. Он не складывал, не собирал, не думал. Он выдёргивал и бросал в большой чёрный пакет всё, что попадало под руку: футболки, рубашки, джинсы. Как воришка, у которого было несколько минут, чтобы вынести квартиру.

Машинально отметила, что он собирал только своё. Моё бельё висело на месте. Мои платья тоже. Такое вот благородство: уничтожать жизнь аккуратно, чтобы чужие вешалки не упали.

– Ты что делаешь? – спросила я. Голос прозвучал слишком ровно, будто и не мой вовсе.

– Собираю вещи, – ответил он и, наконец, посмотрел на меня. Не виновато. Скорее так как смотрят на мебель, которая мешает пройти.

И тогда из кухни послышался стук. Кто-то поставил чашку на стол.

Я повернула голову.

На нашей кухне сидела девушка. То ли двадцать, то ли тридцать – под слоем косметики не разобрать. Тощая, как восклицательный знак. Волосы собраны в хвост, дурацкая чёлка трамплином прятала низкий лоб, на лице выражение человека, который пришёл на дегустацию и с нетерпением ждал, когда же вынесут главное блюдо.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась. Слишком спокойно.

– Привет, – сказала она. – Я Лера.

Лера. Конечно. Не Марина же, ведь Марина – это я.

Я посмотрела на неё, потом обратно на Виталика.

– Это… кто?

Виталик вдохнул, нервно так, раздражённо. Как перед презентацией проекта, который всё равно не согласуют.

– Марин, я хотел тебе сказать нормально. Но ты вечно с какими-то своими, – он махнул рукой в сторону пакета, делая из него главного виновника. – В общем, это Лера. Любовь всей моей жизни.

Слова были настолько нелепые, что на секунду мне стало не больно, а смешно. Не весело, а вот так, как смеются над дурацкими шутками, которые вовсе не смешные.

– Любовь всей жизни, – повторила я. – А мы тогда кто?

– Я ошибся, – сухо сказал он. – Так бывает. Я не хочу больше врать.

Мне захотелось спросить: «А раньше ты чем думал, Виталик? Десять лет на помойку не выбросишь!» Но язык стал тяжелее чугуна.

Я прошла на кухню, стараясь игнорировать любовь всей жизни мужа. Поставила пакет на стол. Пакет шлёпнулся рядом с Лериной чашкой. Моей, кстати, чашкой, с трещинкой на боку. Девица не двинулась, только зыркнула на меня, как на прислугу, посмевшую помешать хозяйке.

– А вы, хм, давно вместе? – спросила я у неё в духе светской беседы.

– Уже полгода, – легко, даже с гордостью, произнесла Лера. – Просто Виталик не решался.

Конечно. Не решался. Зачем же тогда, интересно, не разрешал мне работать, заявляя, что сам сможет обеспечить семью? Зачем клялся в любви, выпрашивая борщ с пампушками? Зачем смотрел щенячьими глазами, когда в очередной раз прогорал на гениальной бизнес-идее?

Я взглянула на Виталика. Он стоял в дверях кухни, будто боялся, что я вцеплюсь в космы Леры, а ему придётся нас растаскивать. Наивный! Ещё руки об эту швабру марать!

– Собрался? Шустрый какой, – бесцветно произнесла я.

– Да, – ответил он быстро, страшась, что я передумаю и не выпущу из дома. – Слушай, квартиру я тебе оставляю. Всё будет нормально. Ты справишься.

Вот это было даже красиво. Настолько красиво, что захотелось аплодировать.

– Ты серьёзно? – я кивнула на стены. – Ты оставляешь мне квартиру?

Виталик нахмурился, не понимая, почему я не падаю ему в ноги от благодарности.

– А что? Я же мог…

– Мог что? – я выдохнула, стараясь не рассмеяться. – Виталик, квартира съёмная.

Пауза вышла идеальная. Настолько, что где-то в ней должна была заиграть музыка из комедии.

Лера моргнула. Виталик моргнул тоже.

Ах, я разбила иллюзию успешного мужчины в глазах тощей любовницы. Он ей, похоже, наплёл с три короба про прибыльный бизнес, горы денег и безбедную жизнь. Ну-ну, конечно! Я-то знала, что каждый бизнес приносил только проблемы и убытки. Мой дом профукал, квартиру своей бабушки тоже. Поэтому мы последние два года ютились на окраине города в съёмной квартирке.

Но Виталик умел пускать пыль в глаза. Хороший костюм, идеально выглаженная моей рукой рубашка и солидный автомобиль. мало кто знал, что за мнимой роскошью не было ничего.

– Ой, я сказала лишнее, – прыснула я и повернулась к Лере. – Виталик – очень солидный бизнесмен, ага. Любит дешёвые сосиски и макароны, если что.

Виталик отступил на шаг, словно я шла на него с кулаками, а не издевалась на глазах любовницы.

– Ладно. Неважно, – пробормотал он и тут же выпрямился, возвращая себе важный вид. – Я всё равно ухожу.

Да, конечно. Когда аргументы закончились, неважно стало всё.

Он перекинул набитый чёрный мешок через плечо и кивнул любовнице.

Лера поднялась. Быстро. Как послушная собачка, которую позвали гулять. Она накинула на плечо ядовито-розовый рюкзачок, с которыми обычно ходят девочки-подростки, и посмотрела на меня, как смотрят на инвалида, который старается не отличаться от здоровых людей.

– Не держи зла, – бросила она вместо прощания.

И они ушли.

Дверь закрылась. Защёлкнулся замок.

2 глава

Марина

Сначала я стояла, как дурацкая статуя посреди музея. Потом пошла в спальню, надеясь найти настоящего Виталика, а не эту позорную копию. На полу валялись старые вещи, которые мой муж решил не брать в новую жизнь. Мой муж. Надо же. Теперь это звучало неприлично.

Я села на край кровати.

Вместо слёз и воя брошенной жены, в голове случилось странное: не истерика, не причитания, а бессердечная бухгалтерия. Как будто кто-то включил таблицу расходов и начал безжалостно подсчитывать.

Аренда – раз.

Коммуналка – два.

Еда – три.

Телефон.

Проезд.

И смешные копейки на карте. Потому что дела у Виталика, с его же слов, в последнее время шли не очень.

Надо что-то делать. Суетиться, принимать решения.

Сначала хотела позвать подружек и выплакать все слёзы, но быстро отбросила этот вариант. Потому что Осанка начнёт орать «а я говорила!», в то время как Леська будет рыдать вместо меня. Вот уж фигушки, не позволю подружкам забрать мои лавры брошенный жены.

Я полезла в шкаф, туда, где у нас хранились коробки с важным и не очень. В углу, под новогодними гирляндами и старым феном, нашлась пыльная коробка с документами. На дне две корочки: диплом колледжа по поварскому делу и моя гордость: диплом диетолога. На минуточку, медицинское образование, есть чем гордиться!

Я держала их в руках, и меня накрыло злостью. Не той красивой злостью, которая поднимает и делает тебя героиней, а бытовой, обидной: я училась, я хотела работать, я пыталась. А Виталик каждый раз повторял, как мантру: «Зачем тебе? Сиди дома. Я обеспечу».

Он произносил это так, будто делал мне подарок. А на самом деле просто запирал в комфортной клетке, чтобы я была удобной: без денег, опыта и собственной подушки безопасности на случай… Вот на такой случай.

Мне было тридцать. В резюме пустота. В кармане тоже.

Но сидеть и ждать, когда Вселенная сама оплатит аренду, бессмысленно. Я умела готовить. И считать калории. А это уже что-то.

Через час я уже шла на собеседование в ближайшее кафе.

Название заведения намекало, что там должны подавать круассаны и нежность: что-то про «Прованс» и «лаванду». На деле «лаванда» была только в освежителе воздуха, который пытался перебить запах старого жира.

Администратор встретила меня с холодной строгостью, поздоровалась скомкано и сразу перешла к делу.

– Опыт есть? – спросила она, цепким взглядом осматривая с головы до пухлых бёдер.

– Нет, – честно сказала я. – Но есть образование.

– Медкнижка?

Я покрутила головой. Хотя сделать её можно за один день.

– Без опыта сложно, – вздохнула она, но почему-то всё равно повела меня на кухню.

И там я первым делом увидела таракана.

Он не прятался. Он бежал по столу так уверенно, будто у него был трудовой договор и рыжий костюмчик из комиссионки. Потом я заметила второго. И третьего. Да здесь целый департамент рыжих по надзору за качеством!

А потом где-то в углу мелькнул хвост. Не кошачий. Не собачий. Такой хвост, который в детстве показывают в мультиках, а во взрослой жизни он появляется только в местах, где санитария – трудновыговариваемое иностранное слово.

Я вцепилась в ремень сумки.

– У вас… – начала я.

– Нормально всё, – отрезала администратор, даже не посмотрев. – Главное – быстро работать. Справишься?

Я представила, как жарю котлеты под руководством крысы, и поняла, что я слишком люблю людей, чтобы так с ними поступать.

– Простите, – сказала я. – Не справлюсь.

И ушла сама, не дожидаясь, когда мне объяснят, что я слишком брезгливая для повара.

На второе собеседование я поехала в ресторан.

Там было красиво: наполированное стекло, блестящий металл, свет, официанты с осанкой. Я даже на секунду поверила, что могла бы неплохо сюда вписаться. Белый поварской китель, накрахмаленный колпак и благодарности от солидных клиентов за идеальную прожарку мяса.

Шеф-повар оказался мужчиной в том самом, идеально чистом кителе и с выражением лица человека, который родился у плиты и сразу получил звезду Мишлен.

Он листал мои бумаги двумя пальцами и картинно хмурил брови.

– Тридцать лет, – сказал он. – Опыта ноль.

– Я быстро учусь, – закивала я. – Могу показать. Дайте мне задачу, любое блюдо…

Он усмехнулся.

– Покажете? Здесь? Сейчас? – он оглядел меня так, будто я предложила станцевать на столе. – У нас не кружок Очумелые ручки. Нам нужен человек, который уже работал в потоке. Понимаете? Поток – это не домашняя кухня.

Я понимала. Понимала даже слишком хорошо: он не собирался слушать. Я была для него не кандидатом, а поводом для шутки на перекуре.

– Спасибо, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– И совет, – добавил шеф, уже отвернувшись. – Возьмите планку пониже, потренируйтесь, наберитесь опыта. А потом приходите.

Я вышла на улицу и вдохнула май. Май был всё ещё наглый. Птицы всё ещё пели. Люди всё ещё улыбались. Как будто не меня только что с позором выкинули из профессии.

Домой вернулась под вечер. В квартире непривычно тихо. Тишина звенела, готовая порвать барабанные перепонки. Хорошо хоть холодильник журчал, ворчливо приветствуя хозяйку-неудачницу.

Взгляд упал на стул, где сидела Лера, и вдруг я поняла, что мне хочется вымыть всё. Не из-за грязи, а чтобы стереть её присутствие. Но тут же подумалось, что много чести для тощей любовницы ещё и убирать за ней.

Я открыла ноутбук.

Сайт с вакансиями выглядел как витрина чужих жизней. «Требуется», «с опытом», «стрессоустойчивость», «командная работа». Я читала и чувствовала, как внутри растёт неприятное осознание: я никому не подходила. Человек без истории, а в тридцать это считается подозрительным.

Постоянно свербела мысль, что на карте осталось слишком мало, чтобы расслабляться. Внутренний бухгалтер бил в набат, требуя срочно решить вопрос, а не закрывать ноутбук и рыдать в подушку.

Я бесцельно обновляла страницу, в надежде увидеть объявление, где предлагают миллион за ничего неделание. Жаль, в разделе «Общественное питание» таких вакансий нет.

При очередном обновлении первым высветилось свежая вакансия, от которой у меня в голове сразу щёлкнуло:

«Требуется повар в частный дом, медицинское образование в области диетологии и нутрициологии будет преимуществом. Питание и проживание за счёт работодателя».

Да это же прям десять из десяти!

А ещё проживание.

Это слово встало перед глазами крупнее всех остальных. Не зарплата. Не требования. Проживание.

То есть, можно не платить Елене Павловне в конце месяца. Можно не побираться по друзьям, не возвращаться в квартиру, где всё напоминает, что тебя бросили ради стиральной доски с торчащей чёлкой.

Я открыла вакансию. Там было мало деталей: «семья», «без вредных привычек», «конфиденциальность». Адрес только район. Контакт – электронная почта и форма отклика.

«Конфиденциальность» меня насторожила. Что им надо такого секретного готовить? Человечину? Пирожные в форме мужского достоинства? Но возможность проживания перебивала все недостатки. Надо валить из этой унылой квартиры как можно скорее и без оглядки. Хоть куда. Хоть на кухню к диктатору-людоеду Бокассе.

Я приложила резюме, которое выглядело как честная пустота: образование есть, опыта нет, но умею то-то и то-то. Руки слегка дрожали. Как будто я не работу просила, а миллиард в долг на полёт до Марса.

Нажала «откликнуться».

И только после этого меня накрыло. Не слезами, нет. Страхом. Потому что если меня не возьмут, то дальше будет уже не романтическая часть жизни, а суровая: искать комнату, продавать что-то, унижаться. А унижаться я умела намного хуже, чем готовить.

Ночью я почти не спала. В голове крутились крысы из кафе, шеф-повар с его усмешкой и Виталик, который уходил с мешком через плечо, как маньяк, решивший спрятать тело.

Утром май снова включил свою радость на полную мощность. За окном дети на площадке визжали ещё громче, кто-то стучал мячом об асфальт, и из окна чья-то бабушка звала Мишу на завтрак.

Я открыла ноутбук почти машинально, просто чтобы убедиться, что вчерашний отклик не был моим отчаянным сном.

На экране мигало уведомление.

«Приглашение на собеседование».

На всякий случай перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. В нём был адрес. Время. И короткая фраза: «Просьба быть готовой к проверке документов».

Я смотрела на экран и чувствовала, как в груди одновременно поднимаются две волны: облегчение и тревога. Потому что шанс – это не подарок, шанс – это место, где ошибаться нельзя. Для человека, который всю сознательную жизнь отдал в руки непутёвого мужа, первые самостоятельные шаги выглядели как хождение по раскалённым углям, вперемешку с битым стеклом. Но идти-то надо, даже если очень страшно.

Я закрыла ноутбук, быстро умылась, попутно разглядывая в зеркале пухлые щёчки со следами вековой усталости, и приняла единственно верное решение: на последние деньги сделать медкнижку. Без неё в общепите даже разговаривать не станут, а в частном доме и подавно.

Именно наличие плана стёрло с лица вселенскую скорбь по потерянным годам рядом с придурком Виталькой. Если есть цель, пусть не идеальная и не гарантирующая результата, а под цель имеется план, то даже лицо преображалось, а в глазах появлялся огонёк. Ведь наконец-то, я сама принимала решения, как поступать со своей жизнью, а не заглядывала в рот мужа.

Я теперь хозяйка своей жизни, а не только кухни и кастрюль.

Ого, в голове это звучало довольно круто!

3 глава

Константин

Утро начиналось не с кофе, а с календаря, который, кажется, испытывал ко мне личную неприязнь.

Работа не отпускала даже дома. Среди нескольких сотен квадратных метров особняка, моим миром был кабинет. Как и на работе: целый этаж под офис, а у меня только кабинет. Пусть и с видом на весь город под ногами, но всё равно тюрьма.

Я выполз из спальни и вместо столовой пошёл в кабинет. Повар Пьер, не найдя меня за столом, принесёт кофе сюда. Он знает, как устроен мой мир, не задаёт лишних вопросов и не отсвечивает, когда не надо.

На экране телефона уже висели непрочитанные сообщения от юристов, финансового директора и двух руководителей отделов. На почте огромный файл с пометками по тендеру, который кровь из носа мне нужен: слишком уж жирный кусочек мог попасть в мои руки. И не только в мои, поэтому противостояние с конкурентами было как на войне: любыми доступными способами.

Я успел провести два звонка до того, как Пьер принёс кофе и что-то похожее на блинчики в его, французском, стиле. Глядя на кулинарный шедевр, захотелось простых пирожков. Тех, что когда-то готовила бабушка в деревенской печи. Из которых повидло вытекало, потому что его было слишком много, и зубы слипались от вредного сахара.

Радость с самого утра: перенесли встречу с нудными партнёрами. Чудесное утро, можно не спешить повязывать удавку из галстука и ехать в очередной презентабельный ресторан, разглядывая козявку соуса посреди неприлично большой тарелки.

– Константин Иванович, они написали, что задерживаются. У них… – продолжала тараторить секретарь в трубку и на секунду замялась, выбирая между профессионализмом и смехом. – …сломался частный самолёт. Пришлось лететь регулярным рейсом.

Я фыркнул под нос:

– Сочувствую. Ужасная трагедия.

Про себя добавил: главное, чтобы им в экономе не бились в спинку кресла орущие дети. Такие травмы смертельны для изнеженных бизнесменов. Люди, у которых в обычной жизни кресло в самолёте больше, чем диван в хрущёвке, не смогут смириться с толстым, потным соседом у окна. Страна может пережить кризис, но партнёры едва ли переживут полёт в экономклассе с коленями у подбородка.

Я на секунду прикрыл глаза и мысленно перелистнул день дальше. Встреча с партнёрами сдвинулась. Значит, появилось окно. Но не для отдыха: вместо него туда тут же попытались втиснуться ещё три задачи.

Консалтинг тем и отличается от медицины, что если ты не отвечаешь на звонки, никто не умирает прямо сейчас, просто умирают сроки, репутации и жирные клиенты. Иногда это даже больнее.

Телефон снова зазвонил. Я принял вызов, параллельно листая почту на ноутбуке. Директор по тендерам говорил быстро, как будто собирался оплатить каждое слово по тарифу.

И вдруг дверь моего кабинета распахнулась без стука.

Я едва успел поднять руку, чтобы прикрыть по привычке микрофон, когда в кабинет влетела Кира.

Она всегда входила так, будто пространство обязано перед ней расступиться. Высокая, выверенная до миллиметра: каблук, линия плеч, волосы, которые не могли лежать случайно, только по правилам золотого сечения. На ней даже спокойствие выглядело как макияж: дорого, точно и не для всех.

Я когда-то думал, что стервозность – разновидность интеллекта. Что это такая быстрая реакция, способность чувствовать слабые места, не поддаваться обману и получать своё. Потом я познакомился с Кирой ближе и понял: стервозность часто просто заменяет воспитание. И иногда – ум.

Но она была той женщиной, с которой должен быть мужчина вроде меня. Не молоденькая красавица с полным отсутствием интеллекта в глазах, и не пробивная баба, которая будет соревноваться с тобой в успехе. Кира – дорогое и редкое вино, которое украсит стол. Высшая лига среди всех женщин, которые меня окружали.

– Ты занят? – спросила она, хотя ответ был очевиден: я держал телефон у уха, на экране ноута почта, явно не для любовных переписок.

Я медленно поднял указательный палец и, не отрывая взгляда от Киры, закончил фразу клиенту:

– Да, согласуйте финальную редакцию до вечера. По всем вопросам идите к Евгению Александровичу, он подскажет.

Сбросил звонок.

– Что случилось? – спросил я.

Кира сделала вдох, тот самый, которым начинают монологи в суде.

– Твоя дочь отказалась следовать плану питания, который я для неё составила, – сказала она так, будто речь шла о сломанной машине. – И не просто отказалась. Она… – Кира на секунду задумалась, выбирая степень приличия. – Она меня послала.

– Алёна послала тебя? – уточнил я.

– Да. И не как подросток, который буркнул что-то и убежал. Она специально. Осознанно. С выражением. С деталями.

Я устало потёр переносицу. Мне хотелось сказать: «Добро пожаловать в тринадцать лет», но Кире это было бы как подлить керосина.

– Она же ребёнок.

– Она не ребёнок, Константин. Ей тринадцать. Это уже возраст, когда можно понимать, что такое уважение. Я пытаюсь выстроить с ней отношения. Я стараюсь. А она ведёт себя, – Кира махнула рукой, демонстрируя крайнюю степень оскорбления. – Как будто я ей враг.

Я посмотрел на неё внимательнее. На идеально нанесённую помаду, на безупречный маникюр, на взгляд, в котором обида мешалась с раздражением – и всё это было очень эффектно. Кира умела быть эффектной всегда, даже когда возмущалась подростковым хамством. Наверное, это талант: даже скандал превращать в демонстрацию бренда.

– Что конкретно произошло? – спросил я.

– Она сама же комплексует из-за внешности. Я принесла ей план питания. Нормальный, сбалансированный. Убрала мусор. Сладкое по минимуму, мучное тоже. Больше овощей, белка. И никаких этих, – она поморщилась. – чипсов! Я объяснила спокойно. И она сказала: «Отвали», а потом добавила ещё пару слов.

– Понял, – вздохнул я.

Кира скрестила руки.

– Ты поговоришь с ней? Или мне снова надо быть терпеливой и понимающей?

Я едва удержался от жёсткого ответа. В быту я не всегда был дипломат, но кое-чему меня научили клиенты: если хочешь результата – не начинай с удара в лоб.

– Поговорю. Сегодня. Но не сейчас.

– Конечно, – сухо произнесла Кира. – У тебя же работа.

Слова из её уст прозвучали так, словно кабинет подпольным клубом с толпой доступных девиц.

– Освобожусь через полчаса, – сказал я, глядя в календарь. – Прямо сейчас важные дела. Потом пойду к Алёне.

– Полчаса, – повторила Кира, фиксируя цифру в голове. – Хорошо. Я подожду.

Она развернулась и вышла. Дверь закрылась чуть громче, чем нужно, но не настолько, чтобы можно было придраться. Кира вообще умела раздражать без формального нарушения правил.

Я посмотрел на телефон. Ещё два пропущенных. Отлично.

4 глава

Константин

Полчаса превратились в сорок минут. Не потому, что я не хотел идти к дочери, а потому что бизнес не любит паузы. Один из руководителей проектов нашёл «маленькую проблему»: у клиента внезапно поменялся топ-менеджер, и новый хотел пересобрать стратегию. Обычно это означает, что человек хочет оставить на документе свой отпечаток пальца, а потом гордо тыкать в него. И плевать, что всё уже согласовано на всех уровнях.

Когда я, наконец, закрыл ноутбук, мне показалось, что в голове звенит тишина. Та самая, которая приходит после потока слов, цифр и обещаний, причём совершенно разных по смыслу и содержанию.

Я поднялся и вышел из кабинета.

Дом был устроен так, чтобы в нём можно было жить, не сталкиваясь лишний раз. Архитектурная версия компромисса, где у каждого свой угол, свои двери, свои привычки. Заработав состояние, я хотел именно такой дом: большой и статусный, где по гостиной можно гонять на велосипеде и не сшибать мебель. Где гости, открыв рот в изумлении, будут разглядывать минималистичный дизайн от крутого норвежского хрена в узеньких штанах.

Алёна занимала комнату на втором этаже, с видом на сад, который мне некогда было даже как следует рассмотреть.

По лестнице я поднялся тихо, боясь нарушить тишину почти пустого дома. На втором этаже слышался характерный шум: короткие взрывы музыки, обрывки голосов, смех, какие-то бессмысленные звуки, которые, похоже, и были сутью происходящего.

Я постучал.

– Алён, можно?

– М-м, – донеслось из-за двери. Это могло означать что угодно, от «да» до «исчезни».

Не дожидаясь внятного ответа, я вошёл.

Алёна лежала на кровати, не разуваясь, и уставилась в телефон. Назло Кире, опять напялила на себя безразмерный чёрный балахон и рваные штаны, украденные у бомжа. На фоне розовых обоев и того же цвета штор, она выглядела внеземным захватчиком девичьих спален с планеты готов.