Сезон багрянца

© Дарья Прокопьева, 2026

ISBN 978-5-0069-3127-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Через два месяца мисс Кассандра Говард – дочь сквайра, умная не по годам, но скромная девушка заурядной внешности совершит своё первое убийство. В тот день она ещё не догадывалась об этом: как нередко бывало, Кассандра мирно сидела у окна и ловила страницами книги редкие солнечные лучи. Погода выдалась пасмурная, читать в глубине комнаты было решительно невозможно, и даже перебравшись к подоконнику, она порой щурилась, тщась разглядеть расплывающиеся строки. В дурном освещении глаза начинали болеть спустя каждый десяток страниц, поэтому Кассандра то и дело бросала взгляд за стекло, на вьющуюся внизу подъездную дорожку и сад, немного заросший, однако не потерявший очарования. Так-то она и заметила мистера Лоу, почтальона, спешившего к дому с зажатым в руках единственным письмом.

Важность этого письма Кассандра отметила сразу, хотя и не подозревала, что содержащиеся в нём строки приведут к нескольким нападениям, кровопролитию и гибели дорогого ей человека. Необычным было уже то, что послание доставили ближе к полудню: корреспонденцию традиционно разносили с утра, столетиями не нарушая утверждённого распорядка. Если иное послание и добиралось до предместий к обеду, его не спешили доставлять адресату, каким бы важным тот ни был – нет, откладывали в ящик на завтра, рассуждая, мол, тогда господину точно будет, что почитать в начале грядущего дня. Изменить заведённые в деревне порядки могло лишь нечто из ряда вон выходящее.

Нехитрые сии умозаключения заставили Кассандру закрыть книгу и приподняться в кресле, чтобы лучше видеть происходившее внизу, у входа в дом. Там мистер Лоу – немолодой мужчина, чей возраст можно было исчислять по количеству морщин на высоком лбу, – сунул подмышку форменную фуражку, быстро и отрывисто поклонился вышедшей на порог экономке, обменялся с ней парой слов, а затем протянул конверт.

Уходить он не спешил – всё утирал лоб, расшаркивался, тянул шею, явно желая напоследок узнать, что за важное сообщение ему поручили доставить. Однако миссис Бруствер была не из мягкотелых: невысокая миловидная женщина держала всю прислугу в кулаке и умела парой слов поставить на место даже многоопытную кухарку – не то, что почтового служащего. Неизвестно, что она сказала мистеру Лоу, но издалека было видно, как бедняга побагровел, вжал голову в плечи и поспешил прочь, не оглядываясь.

Усмехнувшись, Кассандра спрыгнула с кресла. Не желая показывать любопытство, она не сразу бросилась вниз. Сначала потянулась, разминая затёкшую от долгого чтения спину, подошла к зеркалу, оправила растрепавшуюся причёску. Всё это было проделано, лишь бы потянуть время: красоваться в доме было абсолютно не перед кем. Пускай гостей у Говардов принимали нередко, но среди них были сплошь старые девы и благочинные священники – за редким исключением, о котором Кассандра предпочитала не вспоминать.

В гостиную она спустилась лишь через пару минут, когда мама уже развернула аккуратно сложенный листок. Конверт лежал рядом с нею на столике, и, бросив на него быстрый взгляд, Кассандра застыла, как вкопанная.

Ей было знакомо имя отправителя – графини Эллиот, достопочтенной леди, которой принадлежал восхитительный особняк неподалёку. Кассандре доводилось в нём бывать, но, несмотря на это, вид просторных залов, изящной лепнины, величественных скульптур и картин, явно стоивших не одно состояние, всегда приводил её в трепет. Похожим образом сейчас подействовал витиеватый почерк – его Кассандра тоже узнала и поняла: если такая особа лично пишет письмо жене мелкопоместного дворянина, нужно ждать беды.

– Ах! – вторя её мыслям, мама прижала пальцы к груди и рухнула в кресло.

Миссис Бруствер тут же оказалась поблизости, обмахивая госпожу веером.

– Что случилось, миссис? – заволновалась она. – Принести воды?

Мама замотала головой столь поспешно, что у Кассандры засосало под ложечкой. Подобные проявления чувств были той несвойственны – даже когда совсем юная Кэсси упала с дерева и пришла домой в испачканном платье и с содранными коленками, мама оставалась собранной и серьёзной.

Но не теперь.

– Графиня! – выдохнула она, перехватывая у миссис Бруствер веер и принимаясь орудовать им с двойным усердием. – О, моя дорогая!

Последняя фраза была обращена к Кассандре. В голосе мамы смешались одновременно восторг и сочувствие. Сосущее ощущение под ложечкой стало сильнее, колени дрогнули – и Кассандра поспешила присесть, прежде чем осторожно переспросить:

– Да, мама?

Она ответила не сразу. Мучительные мгновения миссис Говард смотрела на дочь, будто собираясь с силами. В голове Кассандры успели пронестись мысли одна страшнее другой. Она почти уверовала: что-то произошло с Томасом! – когда мама наконец сжалилась.

– Графиня Эллиот приглашает нас в свой лондонский дом.

Ужас. Бескрайний и абсолютный ужас пронзил Кассандру. В растерянности, не желая верить в услышанное, она замерла, неестественно выпрямив спину, и всё смотрела и смотрела на маму, будто надеясь: сейчас она скажет, что всё это глупая шутка. Однако она говорила совсем другое.

– О, дорогая, – повторила мама, на этот раз с нотками жалости. – Я понимаю, мы планировали вовсе не это, но такой шанс!..

– Какой шанс? – хриплым от волнения голосом произнесла Кассандра.

Она догадывалась, что услышит в ответ. Глупо было надеяться, что графиня Эллиот, славившаяся своим любопытством и сватовскими талантами, позвала незамужнюю Кассандру лишь для того, чтобы чинно гулять с ней по лондонским паркам. Нет, приглашение подразумевало кое-что большее.

– Графиня хочет отблагодарить нашу семью, и прежде всего тебя, за то внимание и поддержку, что мы… – мама бросила быстрый взгляд на листок, который успела нервно сжать в пальцах, – «оказывали её дорогому племяннику каждое лето, кое он вынужден был коротать в одиночестве, вдали от школьных друзей и столичных товарищей».

«Она знает», – сразу же поняла Кассандра. Каким-то образом графиня, с которой она встречалась от силы раз пять, сумела прочитать по лицу Кассандры то, что её дражайший племянник не замечал годами. Томас всегда видел в Кассандре соседку, подругу, в лучшем случае – названую сестру, в то время как она была безответно и безысходно в него влюблена.

– В качестве благодарности леди Эллиот проспонсирует твой дебют в столице, – продолжала меж тем мама. – Она обещает представить тебя первым лицам столичного общества, познакомить с молодыми людьми, заслуживающими, кхм, – снова взгляд на письмо, – «заслуживающими внимания столь рассудительной, добросердечной мисс». Графиня уверена, ты сможешь подыскать подходящую пару всего-то за несколько месяцев!..

Конечно, графиня расстарается, подумала Кассандра, ей ведь нужно избавиться от риска в лице бесприданницы. Со стороны и впрямь могло показаться, что у Кассандры есть шанс: они дружили с Томасом с юных лет, были невероятно близки, прошли вместе все шалости и неловкости, с какими только могут столкнуться дети. Вот только она знала, что все опасения и надежды были ложными – Томас не способен был её полюбить.

В двенадцать, впервые ощутив отголосок чувства, что до сих пор заставляло сердце сжиматься от нежности при виде старого друга, Кассандра насмелилась его расспросить. Разговор она завела, будто бы между прочим – повезло застать дочку конюха за поцелуями с грумом. Томас счёл зрелище исключительно мерзким, Кассандра – весьма интригующим, и ещё некоторое время они обсуждали его, грызя яблоки, изначально припасённые для лошадей. Тогда-то она и спросила:

«И что, тебе совершенно никто не нравится?»

Кассандра до сих пор помнила ответ Томаса. Помнила, как он отмахивался, мол, и ты туда же! Помнила, как он в итоге сдался под её напором: «Ладно-ладно, поняла, совершенно, абсолютно никто. А какая девушка могла бы понравиться?» Помнила, как он вздохнул и пожал плечами:

«Такая же, как и всем. Красивая, изящная. Девушка должна быть такой, чтобы её хотелось носить на руках. А ещё кроткой, тихой, знающей, как себя вести».

Так, сам того не зная, он разбил все мечты, зародившиеся было в девичьем сознании. Потому что Кассандра мало походила на нарисованный словами образ: долговязая и нескладная, невыразительно русая и неуместно веснушчатая. Она умела притворяться тихой и скромной, но, увы, Томас знал её настоящую – бойкую, смелую, вечно себе на уме. Когда Кассандра свалилась с соседской яблони, они были вместе, так что прикидываться перед ним не было никакого смысла.

Можно было, конечно, надеяться, что всё изменится с возрастом. Кассандра видела, как другие девочки с годами расцветают, словно бутоны – отпускают длинные юбки, собирают высокие причёски, находят в себе любовь к музыке и шитью. Она честно пыталась стать такой, но, исколов в кровь все пальцы и распугав немногочисленных гэмпширских женихов, окончательно смирилась с участью безответно влюблённой старой девы. Маме она сказала, что мечтает выйти замуж по любви, папе – что не готова превратиться в фарфоровую куклу на чьей-то каминной полке, а всех остальных известила о намерении стать гувернанткой или учительницей. Небольшого заработка вкупе с процентами, поступавшими со скромного приданого, должно было хватить на достойную жизнь.

Всё было спланировано и выверено до мелочей. Кассандра даже убедила себя, что рада отъезду Томаса – мальчик, с которым она когда-то бегала по лугам, вырос и теперь проводил летние месяцы не в загородном поместье тётушки, а в шумной столице. Предполагалось, что в течение пары лет он найдёт себе жену, и Кассандра научилась думать об этом без грусти. Только с тоской по несбыточному.

– Кассандра? – миссис Говард по-своему поняла молчаливость дочери. – Я понимаю, это так неожиданно… Мы не думали, что…

Кассандра медленно подняла на неё взгляд. Мама не могла скрыть охватившего её радостного волнения. Признав вслух выбор Кассандры, приняв её решение остаться одной, она продолжала надеяться, что дочери всё же удастся найти истинную любовь. Что ж, её можно было понять: о любви миссис Говард знала не понаслышке. Возможно, именно их отношения с отцом и сделали Кассандру такой – не приемлющей полумеры в том, что касалось супружества.

В других вопросах она была более гибкой.

– Ты права, – проговорила Кассандра, сжав тёплые мамины пальцы. – Это редкая возможность, и мы обязаны ею воспользоваться. Даже если ничего и не выйдет, то не страшно – мы просто вернёмся к первоначальной задумке. В крайнем случае, проведём незабываемую весну в Лондоне.

Ей ничего не стоила эта маленькая уступка, а маме она подарила надежду. Поэтому Кассандра старательно улыбалась и в тот день, и в последующие недели, на которые растянулись их сборы. Изображая отсутствующий в действительности интерес, она мерила шляпки, выбирала веера, листала зарубежные журналы, обсуждала наряды и причёски тщательно вырисованных моделей. И мысленно убеждала себя, что так же терпеливо перенесёт сезон в Лондоне, где её ждали изнурительные балы, смотрящие свысока девицы и Томас, новая встреча с которым мнилась одновременно и радостью, и кошмаром.

Глава I

Терпению каждую девушку, которой не повезло родиться в мало-мальски дворянской семье, обучали с рождения. Терпеть нужно было давящий на грудь корсет, недовольно цыкающую учительницу и поучения каждой женщины, удачно вышедшей замуж и полагавшей это величайшим достижением из возможных.

Но хуже всего было терпеть закрытые двери. Их Кассандра повидала немало. Были закрытые двери отцовского кабинета и малой гостиной, где джентльмены уединялись после ужина, пока ей самой приходилось выслушивать нравоучения. Были закрытые двери колледжей, куда отказывались принимать девушек – и никто не мог внятно объяснить, почему. Были двери высшего общества, которые открылись перед Кассандрой только на первый взгляд.

Разговаривая с дебютантками, с куда большей небрежностью носившими бесценные ткани, танцуя с джентльменами, чьи пальцы никогда не знали мозолей, слушая краем уха сплетни, которыми обменивались снисходительно поглядывавшие на неё попечительницы и компаньонки, Кассандра всё больше убеждалась: в Лондоне ей не место. Никто не радовался появлению выскочки из деревни, никто не собирался видеть за не самым знатным происхождением её чистую душу и трепещущее сердце. Она никому не была нужна.

Похожие друг на друга балы, которых за эти три месяца была, кажется, сотня, в памяти Кассандры сливались в бесконечную череду роскошных залов, сияющих огней, благоухающих цветов, нежных платьев, вычурных шейных платков – и ощущения полной бессмысленности происходящего. Она решительно не понимала мотивов леди Эллиот: вопреки ожиданиям, та не мешала подопечной видеться с дражайшим племянником и сама с готовностью его приглашала. Куда больше отношений Кассандры и Томаса, графиню интересовали отношения Кассандры с другими мужчинами.

Под пристальным взглядом леди Эллиот Кассандре приходилось чинно прогуливаться вдоль стен, мило улыбаться юношам, которым её представляли, терпеливо выслушивать сплетни в кругу девиц, куда её принимали с явственной неохотой. Изредка в бальную книжку попадали чьи-нибудь имена, чаще – виконтов и баронетов, которые не могли похвастаться ни громким титулом, ни приличным состоянием, ни привлекательной внешностью. Не имея возможности отказать, Кассандра танцевала с ними, однако не ввязывалась в беседы: едва начиная их, она обнаруживала, что, помимо всего перечисленного, у её партнёров отсутствовали также сладкоречие, чувство юмора и умение делать комплименты. Поэтому каждый танец превращался в крайне унылое действо, во время коего Кассандра думала лишь об одном – как она хочет вернуться домой.

Взрыв смеха из центра залы заставил её ощутить это желание с новой силой. Там стоял Томас, как всегда безупречный. Золотистые волосы его переливались в неровном свете, зелёные глаза смотрели с хитрым прищуром, от улыбки на левой щеке появилась очаровательная ямочка – в детстве из-за неё он напоминал шкодливого херувима, но сейчас сходство исчезло. Если уж и сравнивать Томаса с кем-то, то с сияющим Аполлоном, прекрасным, талантливым и не способным снизойти до смертных вроде Кассандры.

Ощутив отголосок грусти, от которой так стремилась избавиться, Кассандра быстро перевела взгляд – в ту сторону, куда сегодня поглядывали многие матушки, братья, сёстры и, конечно же, девушки. Все они не знали, что думать о новом госте, одновременно притягательном и отталкивающем.

Внешне он являлся полной противоположностью Томасу. Если первый напоминал солнечный летний день, то второй – морозную зимнюю ночь. Одетый в чёрное, бледный, с аккуратно уложенными тёмными прядями он мог показаться нелюдимым и мрачным, однако каким-то чудом умудрялся оставаться красивым. Возможно, дело было в волевой линии подбородка, возможно – в рассекавшем левую бровь шраме, что придавал его виду немалую импозантность, а может быть – в пристальном взоре, пронзавшем людей насквозь, но у дебютанток от его вида перехватывало дыхание и румянец разгорался на щеках. К тому же, джентльмен был запретным плодом, а они, как известно, особенно сладки.

– А я уж думала, вам не близки нежные чувства, – графиня Эллиот, по свойственному ей обычаю, появилась в самый неподходящий момент. – Но, похоже, и вы пали жертвой таинственности, окружающей нашего нового друга.

Пойманная с поличным, Кассандра незамедлительно покраснела. Возражения едва не сорвались с её языка, однако она вовремя прикусила его, понимая – пылкое отрицание лишь утвердит графиню в её подозрениях, безусловно не обоснованных.

– Не смущайтесь, милочка, – снисходительно улыбнулась та. – Вполне естественно интересоваться кем-то необычным, чуждым нашему обществу.

На последних словах леди Эллиот окинула Кассандру задумчивым взором. Он напомнил – чужаком был не только предмет их обсуждения: француз, возможно, один из наполеоновских прихвостней. Кассандра тоже не принадлежала миру, в котором оказалась против собственной воли. Но если до сих пор отличия играли не в её пользу, то теперь графиня увидела в них преимущество.

– Хотите, я вас представлю?

– Что? – Кассандра прекрасно расслышала слова леди Эллиот, но не могла не засомневаться в услышанном: знакомство с самым обсуждаемым мужчиной вечера было не похоже ни на один шаг, до сих пор предпринятых графиней.

За два месяца, проведённых в Лондоне, Кассандра успела понять, что её покровительница предпочитает действовать исподволь. Она редко подводила подопечную к холостякам – леди Эллиот предпочитала подталкивать их, заставляя думать, будто джентльмены сами приняли нужное ей решение. Для этого в ход шли разные способы: договорённости с матерями, нарочито громкие разговоры на интересующие того или иного виконта темы и, наконец, намёки на особую её, графини, благосклонность к мисс Говард. Кассандра не сомневалась – по Лондону уже поползли слухи о том, что скудное приданое гэмпширской тёмной лошадки вскоре может заметно вырасти в размерах. Только этим можно было объяснить редкие визиты в дом леди Эллиот, не менее унылые и вымученные, чем танцы.

Возможно, отсутствие видимого успеха и заставило графиню переменить стратегию. На этот раз она решительно двинулась через толпу:

– Пойдёмте. И не волнуйтесь: месье не кусается.

Кассандра сильно в этом сомневалась, ведь выглядел француз крайне недружелюбно. В надежде она оглянулась на маму, молчаливо наблюдавшую за беседой, полагая, что уж та должна проявить благоразумие. Но миссис Говард лишь пожала плечами, будто извиняясь перед дочерью: «На войне и в поисках супруга все средства хороши».

Ещё несколько долгих минут Кассандра лелеяла мнимую надежду на спасение. Они с леди Эллиот шли по залу чинно и медленно, то и дело отвлекаясь, чтобы обменяться с кем-нибудь из гостей приветствиями, улыбками, последними сплетнями. Всё это время Кассандра косилась в сторону француза, мысленно призывая его уйти, завести с кем-нибудь разговор, пригласить на танец одну из жаждущих мисс. Но он не двигался, а они приближались.

– Граф Клермон-Тоннер, – просияла леди Эллиот. – Как проходит ваш вечер?

– Весьма сносно, спасибо.

Он улыбнулся, но так натянуто, что не оставалось сомнений: будь его воля, граф оказался бы далеко от этого зала. Хотя его, в отличие от Кассандры, никто не держал. Будучи мужчиной, да ещё и благородного происхождения, Клермон-Тоннер вполне мог посвятить вечер чему-то более интересному. Борделям, например.

– Я заметила, что вы почти ни с кем не беседуете, не кружитесь в танце… – в отличие от Кассандры, графиня не обратила внимания ни на тон, ни на выражение лица графа. – Может, моя юная подопечная составит вам компанию? Мисс Говард невероятно начитана, разговор с ней может увлечь даже такую замкнутую женщину, какой я бываю по утрам после хорошего бала.

Она рассмеялась собственной шутке. Улыбка графа стала ещё более вымученной. Кассандра невольно прониклась сочувствием – казалось, они оба с одинаковой силой хотят провалиться сквозь землю.

– Мисс Говард, – вставил Клермон-Тоннер, когда графиня на мгновение затихла, – приятно с вами познакомиться.

– Ей тоже приятно! Девочка интересуется французской литературой…

Кассандра с трудом сдержала раздражённый вздох: на самом деле, она отдавала предпочтение английским авторам, в особенности мисс Остин, и леди Эллиот это было прекрасно известно. Однако на брачном рынке ни она, ни другие дамы не отказывались ото лжи в попытках приукрасить товар. Хорошо ещё, не придётся вести беседу с Клермон-Тоннером – было бы крайне неловко, обнаружь он, что Кассандра не читала ни Шатобриана, ни де ла Бретона.

– Вы не станете возражать, если мы с мисс Говард пройдёмся?

Судьба словно нарочно насмехалась над ней.

– Конечно, нет! – леди Эллиот не смогла скрыть восторга. – Идите, молодые люди! А я пока угощусь… да, пожалуй, пуншем.

– Мисс Говард? – Клермон-Тоннер подставил ошарашенной Кассандре локоть. – Вы ведь тоже не против?

Так и не найдясь с ответом, она послушно сжала пальцы на его предплечье. Простой с виду жест подействовал, как залп корабля при Трафальгаре. Все взгляды мгновенно обратились к ним – любопытствующие, изумлённые, осуждающие, но чаще завистливые. Кассандра невольно поёжилась: так уже было, когда она впервые появилась в местном обществе. Её изучали, испытывали, и вскоре признали негодной и недостойной соперничества. До сих пор.

Несколько шагов под руку с Клермон-Тоннером всё изменили. Из тихони у стенки Кассандра превратилась в девушку, завоевавшую внимание неприступного графа. Она догадывалась, чем это обернётся – прочла предсказание на лице Марджори Бонвилл, негласной королевы лондонского бомонда. Поджав губы, та мрачно наблюдала за Кассандрой с Клермон-Тоннером, явно просчитывая, как испортить выскочке жизнь.

– Я надеялся спасти вас от назойливой тётушки, но, видимо, сделал только хуже, – голос графа заставил Кассандру поднять на него взор. – Во время беседы вы столь отчаянно стремились слиться со стенкой, что я захотел вам помочь. И, увы, превратил в предмет всеобщего обсуждения.

– Пожалуй, – пробормотала она в невнятном согласии.

Кассандра не была уверена, как следует говорить с графом. Всё её общение с противоположным полом было ограничено обменом любезностями – если не считать, конечно, по-детски беспечных шалостей в компании Томаса или задушевных разговоров с отцом.

Но этот опыт нельзя было сравнить с беседой с Клермон-Тоннером.

Удивительно, но рядом с ним Кассандра не чувствовала обычной неловкости, скованности, неприязни. Возможно, дело было в его взгляде – внимательном и проникновенном. Граф просто смотрел, а уже казалось, что он всё про тебя знает и заранее прощает твои маленькие слабости. Это развязывало язык, притупляло всякую бдительность.

– Я не хотела здесь оказаться, – призналась Кассандра, поражаясь собственной откровенности. – Я не принадлежу к здешнему обществу, и ко мне относятся соответствующе, поэтому, как вы верно подметили, я стараюсь не привлекать внимание. Не знаю, чем думала графиня, решив озаботиться моей судьбой, но, очевидно, её план не удался, и… Что ж, и я понятия не имею, зачем делюсь с вами ненужными подробностями.

– Думаю, по той же причине, по которой я вас не прерываю. Мы нашли друг в друге товарищей по несчастью – мы оба здесь не на своём месте.

Слова его вторили недавним мыслям Кассандры и, осознав это, она широко улыбнулась – пожалуй, впервые за вечер, а то и за месяц.

– Раз уж мы пришли к некоторому взаимопониманию… – Клермон-Тоннер неожиданно остановился. – Не окажете ли мне честь потанцевать с вами?

У неё не было выбора – правила приличия обязывали согласиться – и всё же Кассандра медлила, глядя на его руку так, будто граф протягивал ей ужа. Почему-то казалось, что на этот раз её согласие и впрямь будет иметь значение, что-то изменит. Если остальные джентльмены приглашали Кассандру, понукаемые требовательным взглядами леди Эллиот, то Клермон-Тоннер делал это просто потому, что… хотел?

Подобная мысль тоже была непривычной. Кассандра сжилась со своим образом старой девы, не особенно интересующей мужчин. Мама пыталась разубедить её, утверждая, что потенциальные ухажёры просто не успевают её узнать, но на подобные заявления у Кассандры был веский контраргумент – Томас. Уж он-то за годы знакомства успел постичь всю её «многогранную душу, живой ум и дивное чувство юмора» и ни капельки ими не соблазниться.

Взор Кассандры метнулся к нему, к её тайной мечте, объекту её тихой любви. Она надеялась, что Томас занят флиртом с кем-то ещё, с какой-нибудь невероятной блондинкой – и блондинка и вправду была. Но, как и прочие в зале, оба они наблюдали за Кассандрой с Клермон-Тоннером. Перехватив её взгляд, Томас нахмурился и покачал головой: точно старший брат, он оберегал Кассандру от знакомства с опасно таинственным мужчиной. И, сам того не зная, подтолкнул к решению прямо противоположному.

– Да. Думаю, вальс в моей карточке как раз…

Она не успела договорить. Ровно ту секунду, когда Кассандра распахнула бальную карточку – естественно, совершенно пустую – произошли разом три вещи.

Во-первых, её толкнули, отчего Кассандра запнулась и однозначно упала бы, не подхвати граф её под руки. Во-вторых, в ушах у неё раздался оглушающий треск порванной ткани. И в-третьих, позади донёсся ничуть не извиняющийся голос:

– О, боже, Кассандра, прости! – Марджори Бонвилл картинно прижала пальцы к губам. – Я запнулась о шлейф твоего платья, такая ужасная неловкость!..

Кассандра обернулась и окинула её мрачным взглядом. Уж она-то не раз видела, как мисс Бонвилл ловко курсирует по залу, не спотыкаясь, даже если кто-то подставил подножку. Желающих было немало – в погоне за завидными холостяками она не чуралась никаких, даже самых грязных приёмов, и успела насолить едва ли не всем дебютанткам. Кассандру эта участь обходила стороной лишь потому, что сама она не представляла угрозы. Но то было в прошлом.