Память утраченных звёзд

Глава 1. Похищение

Эта книга посвящается моей самой крепкой опоре и поддержке.

В тот день рассвет на Мундитии выдался особенно живописным. Два солнца – белоснежный Альдар и янтарно‑оранжевый Кельрон – разливали по небу пастельные краски: от нежно‑розового у горизонта до лавандового в зените. Лучи пробивались сквозь кроны Великого леса, рисуя на земле причудливые узоры – словно древние письмена, зашифрованные в игре света и тени.

На окраине леса, среди серебристых деревьев, чья древесина по прочности не уступала камню, стояло небольшое жилище. Его стены, обработанные местными умельцами, мерцали в утреннем свете, отражая первые лучи солнц. Внутри проснулся местный исследователь флоры и фауны Мундитии.

Он вышел на крыльцо, вдыхая свежий воздух. Пахло влажной землёй, сладковатой росой и едва уловимой горечью шиллара – плодов, что поспевали в это время года. Вдалеке слышался глухой рокот – это ригидусы, огромные травоядные существа, пробирались сквозь заросли. Их серо‑зелёная кожа с бронзовым отливом поблескивала, а костяные гребни на спинах подрагивали, улавливая вибрации воздуха.

После завтрака – кисло‑сладкие плоды шиллара и ароматный напиток из перебродивших ягод меллисы – исследователь отправился в лес. Он любил наблюдать за ригидусами, записывать заметки о их поведении, размышлять о том, как эти создания вписались в экосистему планеты.

Он присел на поваленное дерево, достал дневник и начал записывать наблюдения. Перо скользило по бумаге, оставляя строки: «Ригидусы используют гребни на спине не только для терморегуляции – замечаю, что при приближении опасности гребни начинают пульсировать с частотой, которую не улавливает человеческий слух. Возможно, это способ передачи сигналов внутри стада…»

Мундития была миром гармонии. Её жители строили города, сливающиеся с ландшафтом, использовали энергию двух солнц для сложных систем жизнеобеспечения и развивали технологии, не нарушающие природный баланс. Здесь не было шумных мегаполисов – лишь уютные поселения, окружённые садами, и тропы, ведущие вглубь Великого леса.

Дни текли размеренно: исследования, помощь в поддержании экосистемы, встречи с друзьями. Он обсуждал с ними последние открытия, делился впечатлениями от путешествий по планете. Но в тот день всё изменилось.

Вдруг небо внезапно потемнело. Ни ветра, ни туч – лишь огромная тень, стремительно накрывающая лес. Воздух наполнился странным покалыванием, будто тысячи невидимых иголок касались кожи. Виатор поднял голову и успел заметить лишь яркую вспышку, ослепившую его, прежде чем мир погрузился во тьму.

Очнулся Виатор в стеклянной колбе. Воздух был похож на родной мундитийский – свежий, с лёгкой горчинкой фиалковой росы, – но к нему примешивался резкий, металлический привкус, будто кто‑то протёр стены чем‑то едким. Стены камеры переливались перламутровым светом, словно изнутри их облили жидким жемчугом. Они были гладкими на ощупь – ни швов, ни креплений, ни единого изъяна. Только в верхней части мерцала тонкая линия стыка, намекающая на то, что стекло может отъехать в сторону.

Виатор приподнялся. Под спиной ощущалась мягкая, упругая поверхность – не кровать, не матрас, а что‑то вроде вязкого геля, принимающего форму тела. Он провёл ладонью по материалу: тот слегка подрагивал, будто живой, и оставлял на коже едва заметный прохладный след.

Вдруг раздался пронзительный звук – не сирена, а скорее высокий, вибрирующий тон, словно кто‑то провёл пальцем по краю хрустального бокала. Стекло камеры плавно отъехало в сторону, и перед ним появились они – новусы.

Их было трое. Высокие, с бледно‑синей кожей, отливающей перламутровым блеском, как у моллюсков, живущих в глубинах океана. На головах – два коротких рога, словно выточенные из полупрозрачного кварца. Шесть щупалец, растущих из плеч, двигались с удивительной грацией – то переплетались, то расходились, выписывая в воздухе сложные узоры. Облегающие костюмы синего цвета переливались в свете ламп, будто сотканные из жидких кристаллов.

Один из новусов – видимо, главный – сделал шаг вперёд. Его щупальца замерли в жесте, который Виатор интуитивно понял как «спокойствие».

– Непривычно, наверное, видеть себя таким? – произнёс новус с сильным акцентом. Его голос звучал мягко, но в нём слышалась стальная нота, не допускающая возражений.

Виатор обернулся и увидел своё отражение в странной поверхности – не зеркало, а словно тонкая плёнка, натянутая на стену. Он был человеком, но с необычной фиолетовой кожей, атлетическим телосложением и зелёными глазами, в которых мерцали золотые искры. В зеркале отражался кто‑то незнакомый, но в то же время странно знакомый – как будто он смотрел на себя сквозь дымку забытых снов.

– Мы похитили тебя для исследования, – продолжил новус. – В твоём мозгу мы обнаружили древние знания, о которых ты, вероятно, не подозреваешь.

Виатор почувствовал, как в голове кружатся обрывки воспоминаний – словно фрагменты разрушенной мозаики. Он пытался собрать их, но они ускользали, как песок сквозь пальцы.

Новус сделал знак, и перед Виатором появились блюда. Аромат ударил в нос: мясо ригидуса, приправленное травами с гор Мундитии, свежие фрукты, местные сладости. Даже специи были подобраны точно так, как он любил. Но запах еды смешивался с чем‑то ещё – с запахом озона и металла, будто рядом работали мощные генераторы.

– Ешь, – сказал новус. – Тебе понадобятся силы.

Виатор взял кусок фрукта. На вкус он был таким же, как дома, но с непривычным привкусом – словно кто‑то добавил в него каплю чего‑то чужого, незнакомого.

– Не бойся, – сказало оно, словно прочитав его мысли. – Мы не причиним тебе вреда. Но ты должен понять – теперь твоя судьба связана с нами.

Виатор хотел задать вопросы, но слова застряли в горле. Всё вокруг казалось нереальным, словно сон, от которого невозможно проснуться.

Существо поднесло к его голове странный прибор – обруч с мерцающими кристаллами.

– Сейчас ты увидишь то, что мы нашли в твоей памяти, – произнесло оно.

Перед глазами Виатора хлынул поток образов: древние цивилизации, галактические войны, межзвёздные договоры, технологии, о которых не могли мечтать даже самые продвинутые расы. Вместе с этим пришли и кошмары – воспоминания о потере, предательстве, боли.

– Ты обладаешь уникальными способностями, – сказало существо. – Способностями, которые могут изменить ход истории.

В помещении появились другие новусы. Они начали устанавливать вокруг него сложное оборудование – паутину из светящихся нитей.

– Мы назовём тебя Виатором, – произнёс главный новус. – Это имя означает «несущий свет» на нашем языке.

Виатор попытался сопротивляться, но тело словно парализовало. Он чувствовал, как его сознание погружается в глубины памяти, как пробуждаются древние знания.

Но в этот момент что‑то изменилось. В его разуме вспыхнул яркий свет, и он услышал голос – знакомый, родной.

– Не сдавайся, – прошептал голос. – Ты сильнее, чем думаешь.

С новыми силами Виатор начал борьбу. Он понимал, что должен сохранить свои воспоминания, свою личность. Что‑то внутри подсказывало: эти знания – ключ к спасению.

Новусы заметили изменение. Они начали корректировать настройки оборудования, пытаясь усилить контроль.

– Ты сопротивляешься? – удивлённо произнесло существо. – Это интересно.

Виатор чувствовал, как его сознание разрывается между реальностью и видениями. Он видел свою планету, друзей, семью. Он знал: должен вернуться.

В этот момент система начала сбоить. Свет мигал, оборудование издавало странные звуки. Новусы в панике пытались исправить ситуацию, но было уже поздно.

Сознание Виатора вырвалось из‑под контроля. Он почувствовал, как силы возвращаются, как воля крепнет.

Это только начало пути.

После неудачной попытки новусов проникнуть в его сознание Виатор ощутил странное удовлетворение – словно сделал первый шаг по хрупкому льду, не провалившись. Он знал, что сохранил часть себя, и это давало надежду. В душе разгорался огонь решимости – необходимо выжить и найти путь домой.

Его поместили в специальную камеру. Она отличалась от первой: стены здесь были не перламутрово‑гладкими, а ребристыми, словно сложенными из сот. В воздухе витал запах озона и чего‑то ещё – терпкого, как высушенные листья шиллара, но с металлическим привкусом. Пол под ногами слегка пружинил, будто покрыт слоем вязкого геля.

Каждый день начинался одинаково. Входили новусы в облегающих синих костюмах. Их щупальца двигались с механической точностью: одни подключали к телу Виатора тонкие провода с микроиглами, другие сканировали мозг импульсами голубого света, третьи брали анализы – прозрачную жидкость, похожую на росу, но с едва заметными искрами внутри.

Виатор старался сохранять спокойствие. Он вдыхал этот странный воздух – смесь озона, металла и далёкого аромата Мундитии, который будто прятался где‑то на грани восприятия. Он чувствовал, как тело наполняется странной энергией – не теплом, не холодом, а чем‑то средним, словно по венам текла заряженная вода. В моменты, когда новусы отворачивались, он пробовал управлять своей необычной силой: сосредотачивался на кончиках пальцев, представляя, как энергия скапливается там, как формирует невидимый барьер. Сначала получалось слабо – лишь лёгкое покалывание, дрожь в воздухе. Но с каждым днём ощущение крепло.

Однажды во время обследования он заметил нечто странное. В углу лаборатории, за полупрозрачной перегородкой, сидел другой пленник. Существо с чешуйчатой кожей и четырьмя руками застыло неподвижно, словно статуя. Его глаза, расположенные по бокам головы, следили за каждым движением Виатора – холодно, внимательно, без тени эмоций.

Это был зарг – представитель древней расы из систем Двойного Кольца. Его кожа переливалась бронзовыми и изумрудными оттенками, будто покрыта микроскопическими кристаллами, отражающими свет. Четыре руки действовали синхронно: одна пара держала инструмент – набор тонких игл, мерцающих голубым; другая перелистывала страницы голографической книги, чьи символы скользили по воздуху, как живые.

Виатор попытался привлечь его внимание – кивнул, тихо произнёс:

– Привет.

Зарг не ответил. Лишь на мгновение его глаза сузились, а губы дрогнули в чём‑то, напоминающем усмешку.

Когда эксперимент закончился и новусы вывели Виатора из камеры, он смог разглядеть пленника получше. В его взгляде читалась такая тоска и безысходность, что у Виатора защемило сердце. Это было знакомо – чувство ловушки, из которой нет выхода.

Позже, в коридоре, их пути на мгновение пересеклись.

– Кто ты? – тихо спросил Виатор.

Зарг слегка повернул голову. В его голосе прозвучало что‑то горькое:

– Такой же, как и ты. Пленник. Объект исследования.

Эти слова эхом отдались в сознании Виатора. Он понял: не одинок в своей борьбе.

Следующие дни новусы начали обучать его. Они провели его по кораблю – гигантской станции, парящей между звёздами. Коридоры здесь были узкими, с изогнутыми стенами, покрытыми светящимися панелями. Свет пульсировал в такт невидимому ритму – то ярче, то тусклее, словно станция дышала. В воздухе постоянно ощущался лёгкий гул – не раздражающий, а скорее убаюкивающий, как шум прибоя вдалеке.

Первым учителем стал Ксилл – старший исследователь с особенно длинными щупальцами и острым умом. Его движения напоминали танец: щупальца переплетались, выписывали в воздухе сложные узоры, будто он мысленно строил схемы. Ксилл терпеливо объяснял Виатору принципы работы техники:

– Это энергопроводники, – говорил он, указывая на синие линии, бегущие по стенам. – Они передают силу от ядра к каждому отсеку. А это – интерфейс управления, – он коснулся панели, и перед ними развернулась голограмма с трёхмерной моделью корабля.

Виатор впитывал знания, как губка. Он изучал устройство энергетических систем – сложные переплетения светящихся жил, пульсирующих в такт ритму станции. Осваивал управление механизмами: касался голографических панелей, и те отзывались мягким сиянием, выстраивая схемы. Учился пользоваться местной техникой – от простых коммуникаторов до аналитических устройств, чьи экраны мерцали тысячами символов незнакомого алфавита.

Каждый новый навык дарил ощущение контроля – пусть даже иллюзорного. Он запоминал расположение коридоров, отмечал в уме слабые места в системах безопасности, прислушивался к шёпоту энергопотоков, бегущих в стенах.

В лаборатории появились новые приборы. Новусы установили вокруг него сложную сеть сенсоров – тонкие нити, мерцающие фиолетовым. Они отслеживали малейшие изменения в его состоянии: частоту дыхания, пульс, уровень энергии. Виатор чувствовал, как эти нити скользят по коже – не больно, но неприятно, словно паутинки.

Однажды Ксилл представил ему устройство, похожее на обруч с мерцающими кристаллами.

– Это нейроинтерфейс, – объяснил он. – С его помощью ты сможешь подключаться к нашей сети и получать доступ к информации.

Виатор осторожно надел обруч. В тот же миг в сознании вспыхнули образы – потоки данных хлынули в мозг, как водопад информации. Он видел схемы корабля, записи экспериментов, фрагменты чужих воспоминаний. Это было ошеломляюще – словно одновременно услышать тысячу голосов, увидеть тысячу картин.

– Сосредоточься, – голос Ксилла донёсся будто издалека. – Найди точку опоры.

Виатор закрыл глаза. Он представил себе дерево из Великого леса – его корни, ствол, ветви. И постепенно хаос утих. Он научился фильтровать информацию, выделять главное.

Постепенно он начал осваивать управление энергией. Новусы показывали ему, как манипулировать потоками:

– Представь, что энергия – это река, – говорил Ксилл. – Ты можешь изменить её русло, создать водоворот, остановить поток.

Виатор пробовал. Сначала получалось неуклюже – вихри рассеивались, щиты трепетали, как листья на ветру. Но с каждым днём контроль крепчал. Он чувствовал, как энергия откликается на его мысли, как она течёт по телу, скапливается в ладонях, формирует невидимые барьеры.

В свободное время он исследовал корабль. Коридоры вели в бесконечные лабиринты лабораторий и жилых отсеков. В одних помещениях новусы работали с кристаллами, заставляя их пульсировать в такт своим щупальцам. В других – анализировали данные, проецируя голограммы на стены.

Особенно его притягивал Зал Памяти. Здесь стены были покрыты панелями, на которых мелькали образы: зарги, манипулирующие энергией; механоиды, собирающие сложные механизмы; фрагменты его собственных воспоминаний, зашифрованные в виде мерцающих линий. Воздух здесь пах статикой – как перед грозой, когда в атмосфере остаётся запах ионизированного воздуха.

Однажды, проходя по коридору, Виатор замер. За окном открылся вид на космос.

Он был совсем не таким, как на Мундитии. Здесь не было двух солнц, не было пастельных оттенков рассвета. Только бесконечная чернота, усыпанная ледяными звёздами, и гигантский диск планеты – багрово‑оранжевый, с завихрениями облаков. Её свет проникал сквозь стекло, окрашивая всё в тускло‑красный оттенок.

Виатор прижался лбом к прохладной поверхности. Он думал о доме – о серебристых деревьях, о шуме ригидусов в лесу, о запахе фиалковой росы. И понимал: чтобы вернуться, ему нужно стать сильнее.

В эти моменты его часто находил Зарг.

– Ты учишься быстро, – говорил он, и в его голосе звучала не зависть, а скорее уважение. – Но помни: новусы не делятся всем. Они что‑то скрывают.

Виатор кивал. Он и сам чувствовал это – странные паузы в разговорах Ксилла, мимолётные взгляды новусов, когда они думали, что он не видит.

Однажды во время тренировки он случайно создал энергетический вихрь. Он представлял себе щит – плотный, непроницаемый. Но вместо этого энергия вырвалась спиралью, ударила в стену, оставив на ней чёрный след.

Ксилл замер. Его щупальца дрогнули в жесте, который Виатор уже научился читать как удивление.

– Именно этого мы и ждали! – воскликнул он. – Твоя способность к спонтанной манифестации энергии уникальна.

Виатор посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали, но в груди разрасталось странное чувство – не страх, а предвкушение.

С того дня тренировки стали интенсивнее. Ксилл увеличил нагрузку: теперь Виатор не просто создавал щиты или вихри – он учился управлять энергией с точностью хирурга.

– Представь, что это нить, – говорил Ксилл, указывая на пульсирующую голубую линию на голограмме. – Ты должен взять её кончиками пальцев, не разорвать, но и не дать ускользнуть.

Виатор сосредотачивался. Перед глазами возникала картина: тонкая светящаяся нить, дрожащая в воздухе. Он мысленно касался её – сначала неуклюже, потом всё увереннее. Постепенно он научился «плести» из энергии сложные узоры: спирали, решётки, купола. Каждый раз, когда у него получалось, в воздухе раздавался тихий звон – как от удара по хрустальному бокалу.

Новусы внимательно наблюдали. Их щупальца переплетались в быстрых жестах, а на голографических экранах мелькали графики – линии, которые то взмывали вверх, то падали, отражая его успехи и ошибки.

– Твои нейронные связи формируются с невероятной скоростью, – отмечал Ксилл. – Как будто ты уже знал это раньше.

Виатор молчал. Он и сам чувствовал: некоторые движения давались ему слишком легко, словно он повторял то, что когда‑то умел, но забыл.

Однажды Ксилл привёл его в тренировочный зал – просторное помещение с прозрачными стенами. За ними простирался космос: звёзды мерцали холодно и равнодушно, а вдали виднелся багрово‑оранжевый диск планеты Ксирон‑7.

– Сегодня попробуем нечто новое, – сказал Ксилл. – Ты научишься чувствовать энергию корабля.

Он подключил Виатора к системе сенсоров – тонкие провода коснулись висков, запястий, шеи. В тот же миг Виатор увидел.

Перед внутренним взором развернулась схема станции: голубые линии энергопотоков, красные точки узлов, чёрные провалы – зоны, куда новусы предпочитали не заглядывать. Он ощутил ритм корабля – медленный, размеренный, как биение сердца. И ещё что‑то… едва заметное дрожание, будто где‑то далеко шла трещина.

– Ты чувствуешь это? – спросил Ксилл.

– Да, – прошептал Виатор. – Как будто… как будто корабль дышит.

Ксилл кивнул. Его щупальца замерли в непривычном жесте – не любопытство, а тревога.

– Это хорошо. Чем глубже ты проникнешь, тем больше узнаешь.

С каждым днём Виатор всё лучше понимал устройство станции. Он запоминал коридоры, отмечал в уме слабые места в системах безопасности, учился «слышать» энергопотоки. Иногда, закрывая глаза, он видел не схемы, а образы: город из белого камня, парящий над облаками; фигуру в плаще, протягивающую руку к звезде; символ – круг, пересечённый тремя линиями.

Эти видения пугали его. Он пытался отогнать их, но они возвращались – как эхо далёкого прошлого.

В один из дней он встретил Меллу – механоида, работавшую с системами корабля. Её серебристая кожа светилась в полумраке коридора, а манипуляторы быстро перебирали провода, словно она играла на невидимой арфе.

– Ты часто здесь ходишь, – заметила она, не оборачиваясь. Её голос был мелодичным, с лёгким металлическим призвуком.

– Изучаю корабль, – ответил Виатор. – Хочу понять, как он устроен.

Мелла повернулась. Её глаза – два фиолетовых кристалла – внимательно изучили его.

– Осторожнее, – сказала она тихо. – Новусы не любят, когда кто‑то знает слишком много.

– А ты? – спросил Виатор. – Ты тоже пленница?

Мелла замолчала. Её манипуляторы на мгновение замерли, а потом снова задвигались, будто она решала, стоит ли отвечать.

– Я… часть этого места, – наконец произнесла она. – Как и ты. Только мои цепи невидимы.

Она протянула ему небольшой кристалл – прозрачный, с голубыми прожилками.

– Если захочешь узнать больше, коснись этого. Он покажет тебе то, что скрыто.

Виатор взял кристалл. В тот же миг в его сознании вспыхнули образы: новусы, склонившиеся над схемами; зарги, работающие с энергетическими ядрами; он сам – но не здесь, а в другом месте, в другом времени.

– Что это? – выдохнул он.

– Фрагменты. Обрывки того, что они пытаются скрыть, – ответила Мелла. – Но будь осторожен. Если они узнают, что ты видел…

Она не закончила. Но Виатор и так понял: цена знаний может оказаться слишком высокой.

Тем же вечером, оставшись один в камере, он снова коснулся кристалла. На этот раз видения были чётче. Он увидел зал с гигантским кристаллом в центре – тем самым ядром станции. Вокруг него кружились новусы, их щупальца сплетались в сложных узорах, а в воздухе витал запах озона и чего‑то ещё – горького, как пепел.

– Они готовят что‑то, – прошептал Виатор. – Что‑то большое.

И в этот момент он почувствовал это – ту силу, что пряталась в глубинах его разума. Она словно откликнулась на его мысли, зашевелилась, как спящий зверь.

– Я должен узнать правду, – твёрдо сказал он. – Любой ценой.

На следующий день Ксилл привёл его в Зал Памяти. Стены здесь мерцали голограммами – записями экспериментов, фрагментами чужих жизней.

– Мы хотим, чтобы ты посмотрел на это, – сказал Ксилл, активируя проекцию.

На экране появился зарг – тот самый, что сидел в лаборатории. Но теперь он был не пленником, а учёным, работающим с энергетическими кристаллами.

– Это архив, – пояснил Ксилл. – Мы записываем всё, что узнаём о каждой расе. Зарги, например, умеют «читать» энергию пространства. Их цивилизация погибла, но знания сохранились.

Виатор всмотрелся. На записи зарг касался кристалла, и тот начинал пульсировать в такт его движениям.

– А я… что могу? – спросил он.

Ксилл замолчал. Его щупальца замерли в непривычной позе – знак замешательства.

– Мы не знаем. Но твои способности… они выходят за рамки нашего понимания.

В этот момент Виатор почувствовал это снова – силу, что ждала своего часа. Она словно шептала ему: «Ты можешь больше. Гораздо больше».

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнул символ – круг, пересечённый тремя линиями. И вдруг он понял.

– Я могу видеть потоки, – тихо произнёс он. – Не просто чувствовать, а видеть их. Как они переплетаются, где слабые места…

Ксилл вздрогнул. Его щупальца дрогнули, а в глазах мелькнуло что‑то, похожее на страх.

– Ты… ты действительно видишь?

Виатор кивнул. Он больше не притворялся. Теперь он знал: его сила – не просто дар, а оружие. И он воспользуется им.

– Да, – сказал он твёрдо. – Я вижу всё.

Глава 2. Адаптация

Дни сливались в недели, а недели – в месяцы. Виатор постепенно привыкал к ритму жизни на борту корабля новусов, хотя каждое утро, когда приглушённый свет панелей возвещал о начале нового цикла, он невольно вспоминал рассвет на Мундитии – тёплые лучи Альдара и Кельрона, пробивающиеся сквозь кроны Великого леса. Здесь же царила стерильная, рассчитанная до доли секунды реальность, лишённая естественной плавности и тепла.

Его камера давно перестала быть просто местом заключения. Теперь это была лаборатория, полигон, класс – всё сразу. Новусы не прекращали экспериментов, но теперь в их действиях всё чаще проскальзывало нечто, напоминающее наставничество. Словно они не просто изучали его, а готовили к чему‑то большему – к роли, смысл которой пока оставался для Виатора загадкой.

Утро неизменно начиналось с пронзительного звукового сигнала – короткого, резкого, будто удар по натянутой струне. Звук вибрировал в воздухе, отдаваясь лёгким покалыванием в затылке. Затем следовал медицинский осмотр: холодные щупальца датчиков скользили по коже, сканируя пульс, температуру, уровень нейронной активности. Виатор ощущал их прикосновения как нечто среднее между лёгким дуновением и едва заметным разрядом статического электричества – не больно, но неприятно, словно по телу пробегали крошечные иголочки.

После – завтрак. Блюда были идеально приготовлены, точно воспроизводили вкусы Мундитии: мякоть шиллара с её терпко‑сладким послевкусием, душистый отвар из ягод меллисы. Но даже эти знакомые ощущения теперь казались отдалёнными, словно он пробовал воспоминания, а не еду. На языке неизменно оставался привкус чего‑то чужого – металлический, едкий, будто в сироп подмешали пыль от кристаллов новусов. Виатор глотал, заставляя себя не морщиться. Он понимал: это не просто пища, а часть системы контроля, попытка создать иллюзию дома там, где дома не было.

Обучение началось с азов. Ксилл, старший исследователь с длинными, необычайно подвижными щупальцами, стал его проводником в мир технологий новусов. Впервые увидев, как Ксилл управляет панелью управления – не касаясь её, а лишь плавно перемещая конечности в воздухе, – Виатор ощутил смесь восхищения и тревоги. Движения новуса напоминали танец: каждое щупальце изгибалось с математической точностью, создавая в воздухе невидимые символы, которые тут же оживали на экранах.