- -
- 100%
- +
Приходилось ли Вам сожалеть?
Когда эмоциональный порыв становится настоящей давящей болью, когда нельзя вернуть прошлое: всё давно забыто или даже не начато...
Я испытываю этот приступ, случайно встречаясь взглядом с единственным любимым человеком, что так никогда и не узнал об этом...
И имя моё — Свет.
Откладывала этот разговор на протяжении многих лет. Всё боялась сделать больно, сказав, что чувствую на самом деле.
Боялась быть виноватой, гораздо проще же делать вид, что все хорошо, симулировать счастье. Так легче, и это казалось мне правильным, но...
Я ошиблась.
Поэтому лучше дать ему шанс встретить ту, кто будет его хотя бы любить, пока ещё не слишком поздно.
— Свет, ты сейчас серьёзно?
Выставляю ладонь, прося на миг замолчать, вслушиваясь в стрекочущую трель продолжающихся вибраций на столе.
Нужно ответить, телефон настойчиво прерывает одним и тем же неизвестным уже третий раз. Вдруг что-то случилось...
— Да.
— Светлана, здравствуйте. — В ответ загорается бархатистый голосочек. — Я секретарь в "Aro-indust".
Ненадолго замирает, давая возможность сообразить, что за компания. Кажется, Нели о ней что-то говорила.
— Слушаю.
— Дело в том, что наш генеральный хотел бы встретиться с Вами по поводу Вашей сестры, это возможно?
Переспрашиваю:
— Со мной? Вы не ошиблись?
Девушка нисколько не теряется.
— Да-да, всё верно, когда Вам будет удобно? У него свободен обед, что Вы на это скажете?
Посматриваю на замершую большую стрелку на почти одиннадцати, и я в принципе все равно свободна...
— Да, хорошо.
Секретарь, так и не назвавшая своё имя, слишком бурно воодушевляется:
— Отлично, я пришлю Вам адрес.
Убираю смартфон, переводя взгляд на мужа. Что мы там... он что-то спрашивал и теперь ждёт ответа.
— Да, Тим, серьёзно.
Немного морщится, склонившись над кофе.
— Почему? Всё так же? Ничего не изменилось?
Кивнула, едва прошептав "Извини". Только извинения ему не нужны, как и моё растекающееся тягучим оловом чувство вины.
Поэтому он нарочито медленно встаёт, убирает кружку в раковину, чего отродясь не делал, и уходит, оставляя меня одну. Разве не этого я хотела?
Тогда почему в груди что-то саднит, словно сама лично вырвала на корню нечто ценное и забыла залить всё зеленкой... что это?
Чувство стабильности, безопасности, но не больше.
Мне жаль... и судя по адресу из пришедшего наконец СМС, пора уже собираться.
Встаю, расплетая косу медного оттенка.
Наверное, нужно выбрать что-то стильное, не встречаться же с Нелиным боссом в этом спортивном костюме, верно?
Где-то в шкафу пылилось одно нежно-фиолетовое платье. Думаю, за неимением иных вариантов, будет не так уж и плохо.
Теперь главное — не жалеть хотя бы саму себя и не пытаться что-то остановить.
***
Сопротивляюсь порыву ветра, поправляя подол, стремящийся повторить фокус Мерлин Монро. Аккуратно ступаю на не высоких шпильках к белоснежной каменной ограде.
Прохожу на территорию ресторанного комплекса с бессмысленным названием, чем-то схожим на "Дежа Вю". Где-то здесь...
Старый особняк кладкой белого кирпича создаёт тень для небольшой террасы впереди. Судя по всему, мне всё же туда.
Поднимаюсь по деревянным ступеням, сдвигая пепельно-розовую тюль в сторону.
Тут же откликается администратор.
— Добрый день. — Располагающе улыбается. — Вас ждут?
— Да... — Исправляюсь. — Скорее всего, да.
— Не могли бы Вы назвать фамилию?
Ох, если бы я знала... оборачиваюсь, оглядывая полупустой зал. Каждый занят сам собой и до меня нет никому дела. Я точно не ошиблась адресом? Может, что-то напутали? Что могла натворить Нели, что сейчас мне приходится...
Только позади смутно знакомый раскатистый тембр ударяет громом:
— Рашевский.
Быстрее, чем успеваю среагировать.
— Девушка со мной.
Легко касается локтя, от чего хочется провалиться сквозь землю и задавить отдающий в голову пульс.
Неужели...
— Рад тебя видеть. — Подталкивает в сторону первого попавшегося столика.
Сглатываю.
— И я тебя.
— По тебе и не скажешь, до сих пор любишь фиалки? — Почти шепчет, ссылаясь на платье.
Наконец отдаляется, давая шанс медленно обернуться..
Значит, вот, как он изменился? Темнота его глаз стала ещё холоднее... может, она такой и была? Просто воспоминания давно истерли затасканную картинку, лживо сглаживая эти черты.
Отрывается, наконец присаживаясь и скрещивая пальцы перед собой.
— Как жила, Свет? Всё также молода, весела, игрива? — Морщится, сам себе усмехнувшись. — А, это ж не про тебя, да?
Сажусь напротив, благодарю официанта за поданое меню, пока он продолжает:
— Ты же у нас пай-девочка, верно? — Смеётся собственной неудачной шутке. — Ладно, прости, как муж, как дети?
Едва обдала уголками губ... в конце концов, прошло столько лет. И сколько не замирай сердце, всё это - уже целая пропасть.
— Муж на месте, детей нет.
Снова играет костяшками.
— Да что ты!? А часики-то тикают...
— Тебя тоже жизнь не красит.
— Да нет, не жизнь.
Поднимает не окольцованную кисть, жестом указывая на моё впившееся обручальное.
— Сестра твоя только покоя не даёт.
Переплетаю ладони, едва отдалившись.
— Что же так?
Я никогда не стремилась лезть в её жизнь, но... надеюсь, что с ним она не..
— Укатила с моим братом за три девять земель, представляешь?
— И? - Улыбнулась. - Тебя не взяли?
Заметно морщится, улыбнувшись в ответ.
— А если влюбятся, женятся, Свет?! — Немного тянет, посматривая на руки. — Ты в качестве моей родственницы мне совершенно не импонируешь.
Да и в ином другом виде тоже... спасибо, что напомнил, я начала забывать.
— Была рада видеть, Тём. — Встаю, решая закончить
Вдруг подаётся вперёд, касается кисти своим теплом, одним жестом заставляя присесть обратно.
— Свет, я не закончил.
И этот его взгляд...
Он — это дорогущие неудобные туфли из какой-нибудь лакированной кожи на огромном таком каблуке, наподобие стрипов Pleaser. Как раз такими его и завлечешь, танцуя что-то безумно пошло-женственное.
Убираю руку, прерывая мгновение.
На них можно смотреть сквозь витрину, пряча взгляд от осуждающих прохожих, вздыхать и мечтать ночами, но...
Он не моего размера, не мой фасон и в общем-то не "как раз" да и "не к месту".
Истратить на него половину душевной зарплаты сродни самоубийству.
Он не моя обувь. Мои лодочки вполне хороши.
Но как же он улыбается...
— А вот и причина. Свет, я хотел тебя попросить...
Оборачиваюсь, пытаясь проследить за его взглядом. Тут же натыкаюсь на конфетную блондинку лет двадцати и следом идущего темненького мальчика с подозрительно знакомой внешностью.
Быстро поворачиваюсь обратно.
— Ты же у нас препод, да? — Встаёт. — Будь другом, выручи на час, ладно?
Наклоняется, пока я пытаюсь осознать.
— Никита, 8 лет, но лучше его не трогай. Закажи ему что-нибудь, карточка на столе.
Шепчу в ответ:
— Рашевский, ты... серьезно?
Улыбается, кивнув:
— Более чем, Светик, более чем.
Подхватывает свою сногсшибательную блондинку, треплет мальчишку по точной копии своих волос и... уходит!?
Вот тебе и стрипы... не моего размера.
На один раз и Запахом родом из детства
И имя моё — Свет.
За семь лет брака я никогда не хотела детей. Всё казалось, что сейчас не время, что, может быть, позже... но не "сейчас". Так и протянулись года.
Это было весьма удобно, не нужно уходить в декрет, не нужно менять свою жизнь, можно спокойно выслужиться до завуча, что я и сделала, а Тим... его всё устраивало. Он в принципе искал жену под ключ, не беспокоясь о чем-то большем.
И сегодня утром я разорвала наш "контракт", совершенно не думая, что уже в обед на меня свалится чужой ребенок... с дурным характером, как и у его отца.
Этот шкед упал на стул, где только что сидел Артём, с таким чувством собственного достоинства, что мне и не снилось.
Оценил моё ошарашенное лицо отцовской улыбкой и принялся изучать меню.
Нет, Рашевский... свихнулся.
— Никита Артёмович? — Решаю заговорить.
Кивает, уже подзывая официанта.
— Мне мороженое с шоколадной посыпкой и фруктовый салат. Ей... — Косится на меня. — Не знаю, сок какой-нибудь.
— А... Апельсиновый.
Опять кивнул.
— Он сказал что на час?
Кивнула.
— Не верь, до вечера — минимум. Далеко живёшь?
Моргнула. Со мной ни-ког-да дети не говорили так фамильярно. Ходили по струночке — да. В рот заглядывали — тоже да... но "эй, далеко живёшь?". Серьезно?
— Не очень.
— Одна? — Уже ковыряется в салате.
— Уже... нет. С черепахой.
— О, круто, болотная?
— Нет, среднеазиатская.
— Тож сойдёт.
И всё... погрузился в поедание фруктов, оставляя меня переваривать информацию.
Что я знаю о Рашевском? Ему тридцать один, как и мне, у него тяжёлый не изменившийся характер, он Нелькин начальник и похоже... отец, что даже в голове не укладывается. Нерадивый и никудышный, судя по тому, что готов оставить собственного... ребенка с человеком, которого не видел десять лет.
Ненормальный.
— Ты готова?
Залпом выпиваю сок, кивнув.
***
Никита морщится, топая ногой и показывая пальцем на маршрутку.
— Я там не поеду, ясно!?
Устала спрашивать причину, убеждать и вообще что-то делать. Просто упала на скамейку позади него и... и всё. Не поедет, так не поедет. Это уже третья, в конце концов.
— Никит... Папа точно не вернётся быстро?
Оборачивается, вложив во взгляд откуда-то взявшееся презрение.
— Уже надоел? Я могу и уйти, не переживай.
— Ага, размечтался. — Ловлю рукав белой футболки, разворачивая обратно. — Ладно... Он точно не будет ругаться, что мы уехали?
Мальчик меняется в лице, улыбнувшись.
— Не. Ему всё равно, где мы будем.
Отличный... Отец года просто.
— Такси?
Кивнул — могла и раньше догадаться.
Вообще меня можно привлечь за кражу несовершеннолетнего, и потом фиг я докажу, что этот самый убедил меня своим красноречивым отцовским взглядом, что он в общем-то самостоятельный парень.
Секундочку... ему восемь. Когда у нас там самостоятельность включается? До десяти лет в суде мнение не учитывают? Ну, может, это... пойдем обратно?
Только парень уже спрашивает адрес, не дождавшись, когда сама вызову машину с шашечками.
— Ломоносова, 18.
— Да это ж на отшибе... — Замечает, поправляя джинсы, продолжая оформлять заявку в каком-то приложении.
— Ближе.
Улыбнулся.
— Ну круто. Меня в тот район никогда не пускали.
Цепляюсь надеждой...
— Никит, а у тебя есть мама?
Фыркает, словно сейчас спросила какую-то глупость.
— Есть, конечно.
Лихо оборачивается к дороге, провожая взглядом мчащиеся навстречу.
Нет, всё же где-то в моей голове треснула последняя тростинка, что Артём — несчастный одинокий вдовец...
Понятно, крыть его безалаберность мне больше нечем. Жалеть его не получается, а вот стукнуть линейкой ух как хочется.
— Может, к маме?
Замечаю, как морщит нос.
— Не, лучше с папой.
Прекрасно. Точнее на данный момент — со мной...
Нели на это подняла бы руки кверху и побежала спасать мир. А я? А я вздыхаю, тем самым соглашаясь с ситуацией, встаю и направляюсь к подъехавшей машине.
Что делать? Что ещё остаётся? Не оставлять же ребенка в ближайшей "Пятерочке" или вон в том отделении "Сбера" через дорогу... Хоть сколько сотрудничай они с Лиза Алерт, но как-то это бесчеловечно.
А вот оставлять ребенка с посторонними — это да, это "нормуль".
Авто притормаживает, вставая в хвост огромной пробки.
— Никит, номер папы знаешь?
Стараюсь не замечать странный взгляд водителя, брошенный в зеркало заднего вида.
Ну в конце концов, не на рабочий же звонить? Кстати...
— Он все равно не возьмёт. — Отмахивается обладатель густой шоколадной гривы, темных глаз и папиной ямочки на левой щеке.
— А может... к нему на работу!?
Морщится.
— Не, я там сегодня уже Люську достал.
Уточняю.
— Люську?
— Папину секретаршу.
Пазл начинает складываться... Значит, вот чему так радовалась приветливая девушка, не пожелавшая представиться?
А эту блондинку он тогда где подцепил... и он приехал вместе с ребенком, но оставил его, надеясь подготовить почву в моем лице?
Он нормальный!?
А, да, это мы уже уяснили — нет, Рашевский не меняется.
Блин, у нас няни в городе закончились? Центры там всякие и..
— Да ты не переживай! Папа сам через час позвонит, спросит, все ли в порядке.
— И?
— И продлит тебя.
Как ни в чем не бывало...
— Меня? Я вообще-то не нанималась и...
— А ты прикольная. — Достает наушники из кармана, следом включая грохочущую музыку...
Потираю виски, зажимая губы. Только бы не мигрень, вот её мне ещё не хватало.
Резко убирает наушник.
— Тебя как зовут-то?
— Света.
Кивает, снова погружаясь в грохочущие биты...
Вот и познакомились.
Спасибо, Артём, всегда мечтала узнать, как там твои дела...
Ну не так же, демон ты Лермонтова!
***
Ещё в подъезде поняла, что что-то не так, неспроста этот запах окутал весь тамбур.
И пока Никита восхищался и разглядывал папины любимые макеты кораблей разного масштаба, я вдыхала запах оладушек, скидывая лодочки, и думала, почему...
Она же уехала к подруге? Почему снова здесь, в моем доме, на моей кухне и явно в моем фартуке...
Из кухни раздалось:
— Родная, а где Тимошка, я тут его любимые...
Следом высунулась белокурая голова и замерла, лицезрея улыбающееся божественное провидение. Тот ей даже помахал, на что мама вышла всей красотой своей души, а я лишь прикинула, сколько потом отскребать лопатку, что она так ловко держит в руке.
Не иначе, как минут пять.
— Мам, это Никита — сын моего знакомого. Никит, это Юлия Александровна.
— Здрасте, тёть Юль.
А ребенок далеко пойдет, судя по улыбке на мамином лице. Тёть? Отлично сказано.
— Оладушки будешь?
Кивнул.
— Тогда марш руки мыть. — Разбавила их идиллию тоном строгой училки.
Ребенок скрылся в ванной, слегка замешкавшись с выключателями, а я прошла на запах гари, вслед за убегающей мамой. Порция с любимой сковороды полетела прямиком в мусорное ведро, мама принялась разливать тесто вновь, старательно отводя от меня взгляд.
Что ж, хорошо.
— Мам, что случилось?
— Ничего, с чего ты взяла?
— Мам...
— Что "мам" да "мам"? — Вспылила, выбросив половник с разлетевшимися брызгами по всей хрущевской кухне. — Эта негодница...
"Негодницей" обычно выступает моя сестра, и я начинаю догадываться, что стало причиной маминого срыва и возвращения в мою обитель.
— Ты представляешь, она улетела чёрти куда да ещё и не одна! Я только начала отходить от известия о срыве свадьбы, только наладила всё с Игорешей, а она... Несносная девчонка!
Ещё одна порция полетела в урну.
Встаю, вздохнув, забираю у неё из замершей руки лопатку, перекидываю на себя фартук и примирительно улыбаюсь.
— Даже не думай защищать её на этот раз!
— Ма-а-ам, Нели давно взрослая девочка...
Наша мисс грация садится за стол, радуясь появлению Никиты... что он там делал так долго?
— Да в каком месте она взрослая!?
Перевожу взгляд на скудную тарелку, ладно, сначала оладьи, остальное — потом.
— Мам, ей 27.
— Вспомни себя в твои 27 и сравни!
А что сравнивать? Мою скудную жизнь (точь-в-точь как эта тарелка), серую и беспросветную? С нелюбимым мужчиной и взявшимся отсюда трудоголизмом? Когда задерживаешься на работе только из-за того, что быт терзает похлеще любой проверки, что терпеть его базовые поцелуи даже из приличия и уважения больше не получается...
Или думать, а не фригидна ли случаем... а иначе как объяснить твою абсолютную бесчувственность на все его старания?
Вот это мои 27.
Только мужика зря мучала.
— Свет, хоть ты её вразуми!
Зачем? Переворачиваю оладушки.
— Мам, пусть делает всё, что хочет. Я никогда не лезла в её жизнь, ты знаешь...
— Вот может поэтому она и...
Вздохнула.
— Что? Познает жизнь? Оберегает себя от фатальных ошибок? Не выходит за нелюбимого? Путешествует? Так это же..
— Круто! — Вмешивается Никитка, а я киваю в ответ.
Оборачиваюсь к сковороде... Ладно, нужно накормить этого Рашевского и дождаться старшего. Позвонит же он, верно?
Только мама вдруг вкрадчиво уточняет, отрезая пакет сметаны из холодильника.
— Никиточка, а кто твой папа?
Ребенок не сразу находит что ответить.
— Ну он..
— Давний знакомый, мам.
Женщина позади вздыхает и задаёт фатальное:
— А где Тимошка?
Теперь я не сразу нахожу ответ.
— Мам, он уехал к себе.
Под этим подразумевается однушка, которую мы сдавали... и мама похоже не сразу понимает.
— Зачем, квартиранты что-то начудили?
— Нет, мы... -Беру кружку с полки, тянусь за кувшином. — он их выгнал и переехал сам.
Протягиваю воду ей.
— Что это... значит?
— Мы разводимся.
Мама криво усмехается, пытаясь осознать, Никитка подозрительно замолкает (до этого всё пел себе под нос).
— А... Как... Он... Он тебе изменил!?
— Нет.
Но лучше бы да, хоть паршиво бы так не было.
— Тогда... Что тогда!?
У неё сейчас явно проигрывается собственное расставание с отцом и... ну да, она не ожидала. Я тоже не думала, что на самом деле решусь... Только обсуждать с ней что-то совершенно не хочется.
К моему счастью телефон начал вибрировать.
— О, эт, наверное, папа! — Выдает довольный ребенок, а я понимаю, что со "счастьем" всё же поторопилась.
Вздыхаю, откидывая голову на миг.
— Да.
Выключаю плиту, вываливаю свежую порцию им.
— Свету-у-уль... — Как он умеет вкрадчиво и нежненько подлизываться, аж живот свело. — Вы уехали, да?
— Ломоносова, 18. Жду в течение часа, не приедешь — пиняй на себя, подниму все свои "преподские" связи и дойду до опеки...
Его тон сразу меняется аки стервозная сотрудница ГОРОНО.
— И что ты сделаешь?
— Ты оставил его, понимаешь?
Различаю "Чертова моралистка" почти шепотом. Договариваю:
— С совершенно чужим человеком.
— Послушай...
— Ты адрес слышал? Go, время пошло.
Он на удивление не теряется.
— Суку выключи, тебе не идёт. Скоро буду, поговорим.
Вот и поговорим.
Ну что ты как маленькая? Затвором старого фотоаппарата
Светуля-красотуля.
Мама покидать квартиру после услышанного отказались, Никита облюбовал зал, рассматривая Эльку и спрашивая всё, что придет в голову.
В открытое окно задувал успокоившийся ветерок, слегка колыша тюль, беспокоя денежное дерево, и день в принципе радовал солнышком.
— А они правда такие тихие?
— Нет, бывает по-разному. Иногда за ней не уследишь.
— Прико-о-ольно. — Что похоже является высшей степенью восхищения. — А это мальчик или девочка?
— Девочка. — Села на диван, рядом с задумавшейся мамой.
— А как...
— Маленькие когти, клюв и хвостик.
— Прико-о-ольно. А... — Но замер, вслушиваясь во что-то.
Тут же загалдел телефон. Принимаю вызов.
— Подъезд какой?
— Третий.
— Паучонка оставь с кем-нибудь, одна выйди, поговорим.
"Паучонка"? Вот ещё...
И стоило только отключиться, как я поняла, во что вслушивался Никита... в нарастающий грохот колонок.
Ребенок довольно обернулся.
— Эт папа!
Мама сглотнула, я закатила глаза. Куплет о том, что люди не перестали убивать друг друга в войнах сменился нарастающим припевом, вошедшим в пик прямо у нас под окнами и проехавшим дальше. О, резкий визг тормозов и обратное приближение...
"What’s in yo-o-our he-e-ead,"
Я тоже хотела бы спросить, что там в его голове, не одноименные названию песни "Zombie" ли часом, но...
"in your he-e-ead?"
Умеет он выбирать музыку, конечно. Это же не ирландские "The Cranberries", которых гоняли в универе, а какой-то кавер... при том хороший. Надо будет найти потом.
— Никит, побудь с тетей Юлей немного?
Кивнул, словно всё это для него привычнее некуда и продолжил подпевать ору, рвущемуся в окно.
Не, пора это прекращать.
Читаю СМС, стаптывая кроссовки: "Я жду."
Набираю "Иду", подцепляя ключи от квартиры. Быстро спускаюсь вниз, открываю дверь и закрываю демонстративно уши подходя к бордовому кроссоверу с кольцованным шилдиком на задней части.
Подхожу к пассажирской, заглядываю в открытое окно. Нет, ему нормально, сидит такой... отбивает пальцами ритм по рулю.
— Сделай потише. — Голос растворяется в песне. Повторяю громче. — Тише!
Снова не обращает внимания.
— Тиш... — И тут он нажимает "Stop" на руле и мой ор становится... Ну, ладно, слышен.
Довольно поворачивается.
— Хорошо орёшь.
— Тут вообще-то дети новорожденные есть..
Улыбнулся, обнажив белоснежные... а взгляд— то... Вот в лицо об опеке я бы не рискнула.
— Сядь уже.
— Там — Показываю назад. — твой сын ждёт.
— Све-е-ет, пятно на платье.
Открываю дверцу, сажусь внутрь. Тут же сворачивает на парковку.
— Ну, слушаю, какие претензии?
Поворачиваюсь.
— Ты оставил ребенка!
Передразнивает тон:
— Это возмутительно, и я уже слышал. Дальше?
— И... Ты ничего не скажешь на это?
— А надо?
— Да!
Усмехнулся, оголив ямочку.
— А я думал, ты там уже всё сама за меня решила. — Сощурился. — Смотри, есть термин "ленивая мать", слышала такой?
— Ну...
Отмахнулся.
— Загугли. Так вот, я "ленивый" отец. И поскольку, как ты скорее всего узнала, мама его им не занимается...
Почти съязвила, но сразу пресек.
— И он в принципе на моем обеспечении, а у меня работа, бизнес, филиалы-шмилиалы, поездки, банкеты, да и я ещё, как видишь, не стар, — Это, как понимаю, о блондинке, Окей. — То Никитос представлен сам себе большую часть времени.
И снова перебил.
— Но это не значит, что я не контролирую, не знаю, где он, и пускаю всё на самотёк. Просто у него всегда есть выбор...
Красиво стелет.
— Еще скажи, что он сам выбрал остаться со мной.
Улыбнулся.
— Именно.
— В смысле!?
— Нина ему надоела ещё утром.
Уточняю.
— А Нина у нас..
— Сама сообрази. И когда он в машине это высказал, я дал ему возможность решить самому.
Нет, он... Серьезно?
— Либо остаётся со мной и идёт после обеда на открытие Нининого салончика, либо выбирает тебя, доверяя моему описанию.
Не... это что ж за описание!?
— А мальчик у меня очень любопытный, как видишь.
Осознаю...
— То есть..
— То есть я скотина, но не в плане своего ребенка. Точнее, ладно, осознанно ленивая скотина.
— В голове не укладывается...
— Слушай, ты же с детьми вроде работаешь, прогрессивных взглядов не встречала?
— И тебе не страшно?
На выдохе:
— Чего бояться? Ты училка, заведение фешенебельное, абы куда Никита не пойдет и на абы чём тоже не поедет сам по себе.
Загибает пальцы.
— Дотронуться другим до себя не даст по своим причинам, — Ещё один. — моя карточка при нём, как и телефон с интересной программой, способной отследить его Гео за пять секунд в случае чего.
Выдохнул.
— Ещё вопросы?
— Как у тебя все просто...
— Слушай, я не наседка и с гипер-опекой бегать за ним не буду. Пусть лучше чувствует, что сам отвечает за каждый свой поступок, чем прячется за моей спиной.
Нет, точно, красиво стелет.
Его телефон вдруг загорелся, отвела взгляд, пока он снимал его с подставки и быстро что-то печатал. Привлёк...
— Ты завтра что делаешь?
— К чему это?
— Муж будет против, если я паучонка утром закину?
Отвернулась, осмысливая..
— Свет, не тяни резину.
У меня не укладывается в голове всё это... Тёма, которого я помню, другой! Не такой расчётливый, не такой деловой, он не водил такие машины и... да... отцовство и он — это что-то из ряда фантастики, да не, даже скорее фэнтези.
А тут... солидный такой тридцати однолетний Артём собственной персоной... Ладно хоть такой же прибабахнутый. Обернулась, всматриваясь в профиль.
— Что ты вообще хотел в обед? О сестре поговорить?
Уголок губ дрогнул.