- -
- 100%
- +
Альба
Сорванная веточка жасмина с белым хрупким цветочком крутится в моих пальцах. Тонкие, едва различимые нотки, вспорхнув, тут же увядают. Впрочем, как и я...
Всю жизнь мне твердили, что родилась под счастливой звездой. Все всегда ждали от меня великих результатов, потому как: "Альбе же так повезло!"
->Повезло родиться в роду одного из самых успешных виноделов.
->Повезло с мамой, влюбившийся в отца и оставившей родину и карьеру ради него.
->Повезло с бабушкой, точной копией которой я и являюсь. Статной северянкой гордой Италии, что до сих пор не любит сидеть на месте. Брат перенял от неё это упрямство и бешеную инициативность, а я..
->Мне повезло родиться талантливой. Все повторяют это с заветным постоянством, совершенно отметая ту мысль, что ради этого таланта пришлось многим пожертвовать. И в конечном итоге, почти всё потерять.
->В конце концов, мне повезло с дочерью... а её отцом. Ну, что ж, до прошлого лета я была уверена, что это так.
Я счастливица! Si. Но почему же... Как же..
— Perché sono così stupida! Come potevo lasciare che ci abbandonasse così... [Почему я такая глупая! Как я могла позволить ему вот так нас бросить?] — Я ругаюсь сама на себя, сжимаю цветочек, что есть силы, и вцепляюсь в свою светлую копну на бестолковой наивной головешке. Прохожие оборачиваются, но мне уже всё равно. — Как согласилась на ту авантюру? Зачем подписала договор? Dio [Боже]. Угораздило же! Теперь одной разгребать...
Единственное решение всей этой истории состоит в том, что я должна пустить кого-то в наш дом! В дом, где когда-то мы были счастливы...
— Perché sono così stupida! Stupida... stupida!
Глубокий вдох.
Мгновенно успокаиваясь, возвращаю на лицо блаженную улыбку. Расправляю плечи и поправляю изящным жестом взлохмаченные волосы. Ничего... ничего... со всем справлюсь! Статная, сильная, симпатичная, но наивная до ужаса.
Я родилась под счастливой звездой. Мне же так повезло...
Только деньги от этого не нарисуются!
Ромашки спрятались
Гирлянда шаров российского триколора болтается над моей головой, обшарпанный пол поскрипывает от лёгкой поступи лакированных туфель, пока я лечу к стойке. Красивая улыбка, дорогой костюм. Или наоборот? Дорогая улыбка, красивый костюм... ха, неплохо!
Всё те же бордовые портьеры, служащие не один десяток лет в этом аду занавесом, колышутся от лёгкого летнего ветерка, задуваемого в форточку. А я несу весь этот бред тем, кому это даже не интересно. Так что..
— Я всегда был раздолбаем! Очаровательным, конечно, но редкостным раздолбаем…
Их головы, одна за другой, начинают заинтересованно подниматься. Продолжаю дальше:
— Еле закончил школу, провалился в универе, завалив четвертый курс, загремел в армейку, отслужил, устроился в автосервис, поступил на вечерку, еле закончил её же, а потом...
Все замерли, ожидая чего-то фантастического...
— Вы сами знаете, чего я добился. Так что, дорогие выпускники, не бойтесь наделать ошибок! В конечном итоге, именно они помогут вам достигнуть поставленной цели.
Ух, как сказал! С чувством, с толком, с расстановкой! В путь их добрый отправил, в Иордане омыл.
Отдал микрофон улыбающейся директрисе... Она за столько лет нисколько не изменилась. Всё та же шевелюра времён наполеоновских сражений, всё тот же звериный золотозубый оскал и очки с тонкой оправой. Обожаю!
Под оглушительный шквал аплодисментов спустился с трибуны лёгкой походочкой, намереваясь скорее сбежать с чужого праздника жизни. Но Лешкин взгляд заставил отсрочить этот момент и протиснуться на своё место на лавочке в третьем ряду.
Всегда ж мечтал быть приглашенным почетным выпускником этого учреждения — ради этого же вкалывал с шестнадцати! Прямо-таки, во снах видел и ночами молился... Ага-а-а, конечно.
— Мог бы и не выражаться. – Комментирует пламенную речь мой университетский друг, обнимая свою беременную жену, а по совместительству – учительницу ОБЖ этого замечательного заведения.
— Вам не понравилось? – Почти всерьёз спрашиваю я, аплодируя следующему самоубийце.
— Это было достаточно... своеобразно! – Улыбается его Ксюшка, держась за уже заметный живот. Ещё немного и в декрет.
— Пинается? – Кивают оба. – Ну, Лёш, теперь звони ей.
— Подожди, закончится всё, тогда наберу. – Цедит, не отрываясь от своей любимой.
Приуныл. Не то, чтобы я сильно надеялся сразу отсюда сбежать, но... ладно, что врать-то, были такие мысли. Именно так и думал!
Тем временем...
Разукрашенные семнадцатилетки выходят на белый танец, вытаскивая за собой самых стойких парней. Учительский состав всхлипывает, провожая своих галчат. Свет гаснет под слезную партию школьного фортепиано, на сцену выходит самая голосистая, купая актовый зал в лучах своего голоса.
Лёша Герра (а по батюшке Алексис) берёт под руку жену, идут танцевать. Я вытягиваю ноги, скрестив руки на груди. Жестом отказываю директрисе, не намереваясь ещё больше усугублять своё положение.
Закрываю глаза..
Тихая мелодия как нежный голос минувших дней. Ладно хоть школа не та.
С древа моей души срывается плод наливных воспоминаний, силой притяжения бесцеремонно вторгаясь в моё личное пространство:
Ты берешь меня за руку и медленно ведёшь в центр зала. Так красива в своем самодельном шелковом платье, твои светлые локоны стекают по острым плечам цвета слоновой кости. Взмах густых ресниц и взор безмятежного неба заставляет меня сжать тебя крепче, уводя за собой под эту мелодию. Лёгкий шепот твоих алых губ пьянит всё сильнее. Нежная кожа и едва уловимый аромат самой заветной мечты. Словно больше никого и нет здесь. Словно ты теперь будешь моей. Словно не исчезнешь… Не сбежишь от меня на край света и не растопчешь мне, к чертям, сердце, заставив своим уходом выцарапывать и выгрызать право на нормальную жизнь.
Вот и всё...
Ухмыльнулся, открывая глаза. Всё заканчивается.
Медленно встаю и иду к выходу, не намереваясь больше тут находиться. В коридоре догоняет Лёша, оборачиваюсь к нему.
— Спасибо, что помог.
Улыбаюсь почти искренней улыбкой.
— Да ладно, зови если что.
Ищет в сотовом что-то, подносит к уху, пока я напускаю на себя безразличный вид.
"Привет! Всё в силе? Incontriamoci al parco tra un'ora? Si? [Встретимся в парке через час? Да?] Тогда на нашем месте."
Отключается, обращаясь ко мне.
— Центральная аллея, возле лестниц. Только помни, я за них если что порву.
Рассмеялся, потрепав его по плечу. Из актового зала доносятся «Крылатые качели». Попрощался с ним, заверив, что все будет в порядке. А как иначе, только так... Пришло моё время, наконец-то.
Вышел из здания школы, напевая себе под нос припев детской песенки и делая пару пируэтов на особо выдающихся моментах, засунув руки в карманы брюк. Итак, продолжим:
«Позабыто всё на свете! Сердце замерло в груди! Только небо, только ветер, Только радость впереди.»
На лестнице замерла моя постаревшая учительница химии, раскинув руки в знак удивления. Кивнул ей.
Ах да, забыл представиться..
— Рома! Ты ли это!? Какого дьявола ты забыл у стен своей альма матер?
— И Вам не хворать. – Улыбаюсь я своей обворожительной ипостасью, открывая дверь любимого Камаро.
Так о чём я? Ах, да..
"Рома-Рома, Роман – ошибка всей твоей жизни."
Ну, нет, это пошло, да и я уже откровенно размечтался.
Выжимаю газ в пол, пугая звериным рыком пошатывающихся выпускников, трогаюсь с места. Что-что, а это я умею. Сзади вдруг раздается протяжное "Мя-я-у".
— Да, Вась, потерпи, скоро приедем.
Паркуюсь возле входа в парк, оставляя машину на аварийке. Ещё раз проверил, не закрыл ли окно, а то коту снова ждать меня одному... Хотя, тот так самодовольно развалился на заднем сиденье после сытного обеда, спокойно отпустив своего холопа восвояси, что я уверен — он ещё не скоро обо мне вспомнит.
Всё утро слушал оперу в его исполнении: «Мяу, тебе говорят: мяу! Жрать хочу, мяу! Мне жарко! Мяу! Мне скучно, поиграй со мной. Мяу, нет, не трогай меня, раб несчастный! Мяу!»
Впрочем, этого певца можно понять, мы почти сутки в пути. Сейчас он наконец успокоился, удостоверившись в том, что счастье его в виде какого-нибудь дома не за горами.
Замаялся уже регулировать климат-контроль, направляя на него струйки свежего воздуха. То ему не так, "Мяу!", это ему не так, "Мя-я-у!"... Фифа, а не кот.
Ещё бы ему не было жарко. С его подшерстком и на Северном полюсе будет слегка холодновато.
Мейн-куны — удивительные создания, что не говори... а моему ещё приходится со мной шататься по городам, контролируя свои сервисные центры или, как в данном случае, приезжать на торжественное открытие нового.
Но сейчас это не главное.. Вся причина моего сумасбродного поведения утром кроется в том, что я скоро приближусь к своей цели! Черт возьми, наконец-то!
Даже готов подпрыгивать от удовольствия в ожидании лицезреть твоё ошарашенное выражение лица и, возможно, даже испуг в глазах светло-голубого цвета.
Поэтому и приехал в парк немного раньше намеченного времени — придется коту опять подождать. Хотя, если мне не изменяет память, ты достаточно пунктуальна.
Ознакомился с планом местности.
Когда уезжал отсюда, это место было заросшим пустырем с торчащей арматурой в самых неожиданных местах, ну, и свалкой, конечно же. Поэтому сейчас даже поразительно лицезреть всю эту чистоту, ухоженность и помпезность.
Подстриженный газон, чистые даже не исписанные скамеечки, урны из серии «ваза современного искусства» — всё это остаётся позади меня, пока я весело иду вперёд.
Лёшка сначала отвезёт Ксюшу домой, только потом приедет, оставляя "первую" встречу с его сестрой целиком мне. О, он-то уверен, что я особо и не помню ту голубоглазую девчонку, и это просто удачное стечение обстоятельств: приехал в город именно сейчас, а ты, как по злому року, решила пустить в свой дом кого попало, лишь бы платили.
Герра, конечно, не дал бы всякой грязи переступить порог твоего дома, но мы с вашей мамой так удачно встретились в Италии этой весной, так здорово провели время, что у меня появились весьма серьезные покровители в лице всего вашего старшего поколения. Ух, какой я..
Сел на свободную скамейку. Рядом воркуют школьники, рабочие снуют туда-сюда, спеша на наступивший обед. Резкие звуки словно обходят меня стороной, только вдалеке слышно пение кашляющего мегафона:
«Чебуреки. Горячие чебуреки. Кока-Кола. Билеты на колесо обозрения. Спешите. Чебуреки-чебурееки..»
Может, купить Ваське один? Хоть мяса пожрет, а то эти пакетики с сухим кормом уже всю машину провоняли.
— Дяденька-дяденька, а дай пять рублей, мне на мороженое не хватает! – Подбегает какой-то шкед, пока я рассматриваю прохожих.
Достаю из кармана косарь, протягиваю ему.
— Мне купи. Сдачу оставишь.
Довольный срывается с места. Не уверен, что вернётся сюда... ну, я б в детстве не вернулся. Раздолбай, что сказать...
Оh la la... Неужели это ты показалась на горизонте? Голубое полосатое платье неплохо гармонировало бы с моей тельняшкой, будь я в ней... Или как ты там щебечешь обычно на своих выставках?
А так — на мне дорогущая белая рубашка с закатанными рукавами, оголяющими зажившие наконец законченные татуировки.
Я столько лет искал тебя... Столько лет хотел понять, почему... Столько лет готовился к этой чертовой встрече!
Подносишь телефон к уху, отвечая на чей-то звонок. Проходишь мимо, даже не удосужив и взглядом. Черт, не то, чтобы не узнала, даже не взглянула! Ну уж нет, так не пойдёт.
— Альбин! – По аллее разносится мой голос, пугая всех обитающих голубей.
Вздрагиваешь, но продолжаешь идти, всё также щебеча по телефону на своём итальянском.
— Альба, блин! – Делаю дубль, заставляя зевак обернуться.
Оборачиваешься, смотришь по сторонам, пытаясь понять, кто... блуждающим взором скользнула по мне и нескольким прохожим.
Неужели совсем не узнаешь? Я изменился, но не на столько же..
Снова переводишь взгляд, считывая с моего лица зародившуюся самодовольную улыбку. Да-а, я это, я, детка! Ну, и куда ты рванула на своих каблуках?
Срываюсь следом.
— Эй, Герра, тормози! – Еле уворачиваюсь от рожка с мороженным, что таки принес тот мальчишка. – Стой, говорю! Всё равно догоню.
Добегаешь до лестниц, зажимая в руке телефон, пока я вожусь с дотошно правильным мальчуганом, пытающимся обратно впихнуть мне мою сдачу. Выругался, наконец отбегая.
Твои каблуки цокают, задевая каждую ступеньку. Не оглядываясь, сворачиваешь к киоскам и ныряешь в толпу туристов, что так удачно пришли сегодня на аттракционы.
В два счета расталкиваю пару зевак, но уже потерял тебя из виду. Верчусь, высматривая твой силуэт, но с каждой минутой всё отчётливей понимаю, что это бесполезно. Сбежала!
"Чебуреки, горя-я-ячие чебуреки! Подходи-налетай. Билеты на колесо обозрения..."
Нет, не этого я хотел. Совершенно не этого! Что ж, тебе же хуже... Погостим подольше.
Только небо, только ветер...
Только радость впереди.
Альба
Спряталась за киоском. Сердце в пятки ухнуло и десять раз замерло, пока бежала сюда. Ho visto come un fantasma! Oh, Santa Maria... [Словно призрака увидела! О, святая Мария!] Брутального злостного призрака.
— От кого хоть? – Раздается над моей головой голос продавщицы, убирающую в карман фирменного фартука пачку сигарет. — От мужа?
— Dio non voglia! [Боже упаси!]
— Ой, нерусская что ли? – Посмотрела на неё... Почему сразу нерусская? А-аа..
— Русская.
Женщина хмыкает, туша сигарету о зелёное заржавевшее железо киоска, выкидывает окурок рядом, затоптав его своим тапком, и скрывается внутри.
Тем временем, мой призрак оперы наконец-то сдался. Выглядывая из своего укрытия, медленно перемещаюсь, огибая ларёк, чтобы он меня точно не заметил. Уф, вроде ушёл!
Разжала ладошки, чуть не раскрошившие бедный телефон..
Что он тут забыл!? Неужели... Набираю номер брата, тот сразу берет трубку.
— Finalmente, Alba! Dove sei stata? [Наконец-то, Альба! Куда ты пропала?]
— Лекси, с кем я должна была встретиться!? – Почти кричу, жмурясь и держась за голову.
Брат на секунду замер, но мгновенно очнулся, вкрадчиво уточняя, что со мной...
— Альби, ты чего? Я же говорил, мой университетский друг... – Дальше можно не слушать, Dio! Stupida! – Ты его, наверное, не помнишь, он ушел в армию после четвертого..
Выхожу из своего укрытия. Это месть мне такая? За его Ксюшку!? Но они-то счастливы, а я... а он..
— Я ни за что не пущу к себе Рому, Лекси!
— Помнишь что ли? – Задумался. – Альби, сколько кандидатов ты уже отмела?
— Это совершенно иное!
Брат абсолютно спокоен.
— Разве? Что тебя в нем не устраивает? Я хорошо его знаю, могу ему доверять. Он вас точно не обидит, да и готов заплатить за три месяца вперёд.
— Какие ещё три месяца!? Да я его и на день..
Прервал.
— Альби, что с тобой? То ты слёзно просишь помочь тебе, то отказываешься от самого удачного варианта.
— Но он... — Опять не слушает.
— Альбин, успокойся. Где ты?
— Уже выхожу из парка.
— Жди у входа, буду через пару минут, подвезу до дома. Там поговорим. И не забывай, пожалуйста, что заключать договор буду всё равно я.
Опять Лекси старшего брата включил...
Только отключилась, как рядом зарычал какой-то синий мустанг. Стоило лишь посмотреть, сорвался с места, оставив после себя черный выжженный след.
— Cio fa gelare il sangue... [Аж кровь в жилах застыла..]. Понакупают, а потом выпендриваются..
О, нашла из-за чего заводиться, когда нарисовалась проблема посерьёзнее!
Как теперь избавиться от него? Ещё и Лекси явно будет против! Всё равно не пущу! Хоть дом заберите, не пущу!
Oh, Santa Maria...
2 лепесток. Живёт моя зазноба
Альба
Через пару минут подъехал брат. Стоило только сесть в машину на переднее сидение и отъехать, как чуть в землю не провалилась от голоса за спиной:
— Ну, и что это было?! – Раздается мамин возглас.
Вздрагиваю и замираю, боясь обернуться. Ну, оно и не надо, и так всё понятно: отвез Ксюшу домой, забрал нашу главную боевую единицу, в очередной раз приехавшую к ним погостить.
– Сначала дел натворишь, а потом ерепенишься! – Продолжает она со своим МГИМОшным советским образованием. — С тобой и каши не сваришь, Альбин. Лексичка уже обо всем договорился с ним, а ты начала...
— Lascialo vivere con lui! [Пусть тогда сам с ним и живёт!]
Брат только ухмыльнулся.
— Поговори мне ещё! – Мама всерьез сердится. — Это тебе надо из этого безобразия выкручиваться, а не ему! Ты же концы с концами сводишь теперь из-за своего Эдички!
Поморщилась... вот о бывшем муже сейчас совсем говорить не хочется.
— Мам, не начинай. – Лекси вступился, защищая меня от напора этого миниатюрного терминатора в платье, пока я считаю оставшиеся позади столбы, будто это занятие спасет от прожигающего спину взгляда.
— Да как не начинать! – Пылает она. – Альба, ты смотри у меня! Попробуй только отказаться! Сама не хочешь принимать от нас помощь, сама же не можешь поговорить с этой скотиной, confondere [голову задурил], а теперь ещё и срываешь всё..
— Я же не отказываюсь! – Наконец отвечаю ей. – Но не Рома, мам! В конце-токонцов, он взрослый мужик! Как мы с Тори должны жить с ним под одной крышей!?
— Вот именно что мужика этому дому и не хватало. Не в обиду, конечно, Лекси.
— Да мне и своего дома хватает с Ксюшей... – Отвечает брат, нисколько не обидевшись.
— Вот-вот! У каждого свой быт, а твой, Альба, совсем по швам трещать начал! – Плеча вдруг касается её рука.
Оборачиваюсь, смотрю в бездонные синие глаза... У брата такие же, а у меня вот папины. Да и вообще Лекси в нее пошел, только рост взял от отца да голос...
— Мам, это ерунда какая-то. Как я это всё должна Виттории объяснить? "Дочь, знакомься. Это Роман Андреевич. Взрослый бородатый дядька в каких-то наколках, который теперь будет жить с нами! Люби и радуйся!" — так что ли!?
— Борода у него, между прочим, красивая. Да и сам он воон какой сильный, с выправкой, да и плечи широкие, грудь-загляденье — одним словом, мужчина в самом соку. И это не наколки, а вполне красивые татуировки... – Выдает мама, искренне улыбаясь и мечтательно хлопая глазами.
У меня на языке снова крутится только одно "Вот сама с ним и живи!", но сказать это ей в лицо — всё равно, что чеку от гранаты оторвать.
Да она так ни одну претендентку на сердце брата не описывала до Ксюшкиного появления, как сейчас втюхала мне этого Романа Андреевича!
Что-то тут не ладно... не спроста это все.
И тут до меня окончательно дошло..
— Мама-а-а!
— Что!? – Вполне наивно парирует мне.
— Мам, а откуда ты знаешь..
— Так Алексис же на фотографии показал. – Хлопает глазами великая актриса.
Перевожу взгляд на брата. Тот еле сдерживает смех, подтверждая догадку о её причастности.
— Лекси, что происходит?
Молчит. Congiura del silenzio [Чувствуется молчаливый заговор]. Подъехали наконец к дому, вышли из машины, только тогда ответил.
— Ничего не происходит, Альби. Ты лучше объясни сама, что тебя в Роме не устраивает?
— Всё. — Лаконично, просто и со вкусом.
— Он согласился на все твои условия, комнаты уже разделены, вещи сложены, замки висят, что не так? Вы, максимум, будете пересекаться только на кухне, а судя по его обычной загруженности, едва ли это вообще произойдет чаще пары раз в неделю.
Не убедил. Мотаю головой, открываю железную дверь, заходим в коридор..
— Мам, ну..
— Бэмби, ну, сколько уже можно упираться? – Снимает свои туфли, идёт за мной. – Если не можешь сама тянуть со своим фирменным отделом, терпи и прими уже этот вариант! Сколько раз мы с тобой говорили об этом?
— Да знаю я...
— И?
— Виттория! — Указываю ей на пока ещё единственную внучку.
— А что Тори? Думаешь, ей сейчас нравится видеть тебя в таком разбитом состоянии, когда ты только и думаешь, что о ваших нажитых долгах?
Тут она права...
— Ягодка опять «Р» перестала произносить! И всё из-за тебя и твоих нервов, Альба!
Поставила чайник, достала бискотто [печенье] с яблоками и корицей, которое постряпала ещё вчера. Лекси сразу накинулся, будто не ел сутки, треснула ему по рукам.
— Ну, что задумалась? – Снова давит наш терминатор.
— Не знаю... как она его примет... — Задумчиво спрашиваю скорее у самой себя.
— Cosi sta bene! [Так-то лучше!]
Встрепенулась.
— Мама, я же не согласилась! Почему ко мне вообще? Гостиниц мало? Или у Ирины не гостится? Что он вообще здесь забыл..
Лекси вкрадчиво уточнил:
— Альба, а ты откуда про Ирину знаешь?
Ой. Как удачно я сейчас повернулась к плите — выключать закипевший чайник... Нервно хихикнула, собираясь с мыслями.
Только придумала вразумительный ответ, как раздался дверной звонок. Кого там ещё нелёгкая принесла..
Ни слова не говоря, рванула, но тут же замерла на месте, ненароком взглянув в окно, – у дома припаркован тот самый лазурно-синий мустанг, с полчаса назад напугавший меня у парка.
И видит Бог, я не на столько stupida, чтобы верить в такие совпадения! Вздохнула... Машина красивая, ничего не скажу, Эдику бы точно понравилась, но вот владелец её... тот ещё жук колхозный.
Мои размышления вновь прервала трель повторившегося звонка. Поправила пояс платья, пошла открывать, спиной чувствуя взгляд этих конспираторов.
Bene! [Ладно!] Поговорим, и я докажу, что ему тут не место!
Наконец прошла в коридор, только открыла замок и коснулась ручки, распахивая дверь, как на меня полилось пение этого сумасброда! Не-е-ет, поет он красиво. Да и сам достаточно симпатичный экземпляр мужской особи, но век бы его ещё не видела и не слышала!
Голос у него сильный, с лёгкой хрипотцой, чтоб коленки дрожали... к счастью, не у меня. Но произношение!
Он продолжает, совершенно не реагируя на мою реакцию:
"Лашате ми кантаре-е-е. [Прошу, дайте спеть мне]
перке не со-о-оно-о фьеро-о-о [Потому что я горжусь тем,]
соно ун италья-а-ано, ун итальяно веро-о-о
[Что я итальянец. Настоящий итальянец]"
Тото Кутуньо сейчас явно заикал и пару раз перевернулся, греясь под средиземноморским солнышком.
Упер в меня свой взгляд оливкового цвета, улыбается... Успел, кстати, переодеться – от его брендовой рубашки с двойным воротничком не осталось и следа, и теперь его рельеф облипила серая хлопковая рубашка с каким-то странным принтом и джинсы, подчёркивающие накаченные бёдра. Да, кто-кто, а за столько лет он сильно возмужал. Или это армия так щупленьких парней меняет? Даже не узнала бы, если б не это самодовольное выражение лица и небольшой шрам рассеченной брови... который я ему на память и оставила много лет тому назад.
Перестал петь, а я так и стою, рассматривая его, словно экспонат в палеонтологической музее. Dio..
— Buffone! [Шут гороховый]. – Кидаю ему, разворачиваясь и возвращаясь на кухню. Позади раздается.
— Сири, переведи «Буффон».
Хмыкнула, рядом со мной пролетела мама, метнув в меня презрительный взгляд.
— Ро-о-омочка, — Воркует она, отчего я ошарашенно упираюсь взглядом в Лекси, который её порыву тоже, кажется, удивлен, и стремительно разворачиваюсь на 360 к ним. Мама продолжает. – Ты не читай перевод, это она с дуру ляпнула.
Лезет к нему обниматься, тот её слегка приобнимает и переводит взгляд на меня, хмыкнув.
— Да, тетя Марин, я понимаю.
— Да какая я тебе тетя... – Стреляет глазками эта пятидесятилетняя пигалица. – Мы ж как родные с тобой уже.
Не в силах больше слушать эти дифирамбы, ухожу к кухонному гарнитуру. Размешиваю в заварничке тиссано [заваренный напиток] цветков ромашки с сушёной клубникой и лимоном, подвигаю чашку с бискотто [печеньем] к себе поближе. Лекси уже успел сожрать половину, поцеловал меня в щеку и ушел, довольный, на диван – разговаривать с Романом Андреевичем. Perché... за что мне это, а?
До меня доносится, заставляя обернуться к ним:
— Ром, слушай, тут Альба немного возмущается..
Приведение переводит на меня взгляд, я закатываю глаза и отворачиваюсь обратно, замечая краем глаза, как он демонстративно проводит зубами по губам. Ну, Buffone! Что с него ещё взять!?
— Правда? Странно, что это на неё нашло? – Доносится его абсолютно спокойный голос.
— Вот и мы её не понимаем! – Вмешалась мама, ухватившая из моих рук тарелку с остатками бискотто и забравшая мою не начатую чашку заварившихся травушек. Оборачиваюсь.