Санктиум

Глава

Санктиум

Дарья Ушакова

Когда сжигается огнём до пепла то,

Чему пора давно прошла,

И возрождается в любовь однажды

Вновь душа…

Официальные саундтреки к книге на YouTube, Spotify, iTunes:

Sanctium (Original soundtrack)

DARIA LIGHT

♢

Злость накатывает и отступает, словно волны.

Тихий шум. Рябь на воде…

Я проснулся.

Темно, и только узкая полоска света ведет по краю палаты к двери, указывая направление к выходу. На двери окно, мерцающее блеклым теплым светом. Там, в коридоре кто-то должен быть.

Я поворачиваю голову к огромному иллюминатору на стене, в ногах кровати. Или нет, это, кажется, не иллюминатор, не голограмма, а большое круглое окно. Я на планете? Там, на улице, сейчас льет дождь и царит темнота. Какая-то даже уютная и спокойная. Нет суетливого гула или вибрации автомагистралей. Нет небоскребов, настроенных так тесно, что негде и яблоку упасть. Впрочем, какому яблоку?.. Обычно яблонь посреди мегаполисов не сыскать. Когда я в последний раз видел хоть одно дерево, растущее на земле, не искусственную декорацию и не голограмму? Без понятия, на самом деле. Видел, конечно, но почему-то не могу вспомнить. Чистый лист. Голова слишком тяжёлая.

Темнота за окном слишком безмятежная, ласковая. Умиротворенная. Убаюкивающая. Такая же, как и часть моих внутренних ощущений. Злость и ярость, раздражение перемешаны со странным чувством, что я дома, что Всё Хорошо. Таким непривычным чувством, словно я его никогда не испытывал. Слишком странная смесь… И почему-то я не помню, на какой из планет нахожусь. Идет дождь, не снег. Какое, интересно, сейчас время года? Почему-то меня не особенно волнует, что я этого не понимаю. Почему-то мне… так спокойно.

Внезапная идея осенила меня: нужно послать сигнал тем, кто сейчас в коридоре. Они должны услышать, что я здесь.

Повернувшись на бок, я дотянулся до поверхности стены у спинки койки и простучал костяшкой пальца сигнал SOS, который использовался бы на старых каменных передатчиках в космических кораблях. Этот сигнал будет получен, даже если у корабля нет никакой другой связи с внешним миром. Вибрации двух связанных между собой камней улавливаются взаимно, в какой бы части космоса, насколько далеко бы они друг от друга ни находились. Мгновенно. Осталось только простучать координаты. Но о своих, даже примерных, координатах я не имел понятия. Поэтому я просто понадеялся на случай и на то, что и этого сигнала будет каким-то образом достаточно.

Совершенно удовлетворенный своей “гениальной” идеей, я мгновенно уснул.

♢

Когда я проснулся вновь, уже начало светать. А на мой сигнал так никто и не откликнулся, что вызвало у меня искреннее негодование. Я послал им сигнал, да как они посмели не ответить на него? Я старался и стучал достаточно четко и громко. Я… а… Кто я?

Поднявшись очень аккуратно и оглядев в полумраке свои минималистичные, но вполне ухоженные и чистые покои, я направился к предполагаемой двери уборной в нескольких шагах от койки и не ошибся. Собственно, никаких других дверей, кроме той, соседней, что вела явно в коридор, в палате не было.

Это ведь не тюрьма?– меня на мгновение пробрал страх, – Не похоже.

В глубине проснулось искреннее любопытство, кто я такой и почему все мои руки покрыты странной зеленоватой коркой. Это выглядело так, будто я обмотал их рваными слоями тонких полупрозрачных водорослей и так и оставил сохнуть. Когда же я успел это сделать? Совершенно не помню ничего подобного. Судя по всему, я нахожусь в каком-то лечебном учреждении.

Вернувшись вяло вновь к своей постели, изнеможённый от столь глубоких мыслительных процессов, я снова провалился в сон.

♢

В следующий раз, когда я открыл глаза, передо мной, рядом с койкой, уже сидела немолодая женщина. Теплый свет из окна был прикрыт активированной матовой поверхностью, чтобы яркие солнечные лучи рассеивались и могли проникать в комнату, но не нарушать покой пациентов.

– Здравствуй, – произнесла она вкрадчиво, с теплотой, заметив, что я открыл глаза.

Её внешность мне не была знакома, но вызвала почти мгновенное интуитивное доверие. На вид ей было лет пятьдесят. Красивые каштановые волосы длиной чуть ниже плеч лежали легким объемным каскадом. Ухоженное интеллигентное лицо и добрые карие глаза смотрели на меня почти с материнской нежностью. Что-то во мне ёкнуло и взволновалось от того, что на меня смотрят так тепло и пристально. Во мне поднялось странное, почти детское смущение и захотелось одновременно и спрятаться от её взгляда, и продолжать смотреть. Точнее, позволять ей смотреть на меня с таким вниманием и заботой.

Видимо, на моем лице отразилась целая палитра чувств, вкупе с растерянностью, и женщина добавила:

– Не волнуйся. Ты в безопасности. Теперь всё хорошо.

Я кивнул и, наконец опомнившись, тоже с ней поздоровался:

– Здравствуй… те. Здравствуйте.

– Ты что-нибудь помнишь? О том, что произошло?

Я нахмурился, задумавшись на минуту, и все же не смог вспомнить ничего конкретного.

– Ты помнишь, как тебя зовут? – вновь спросила она мягко. Я обратил внимание на её белый костюм и подумал, что, видимо, она – медик. Но может быть, она ещё и кто-то из знакомых мне людей? Ведь она смотрит на меня участливо, совсем не равнодушно. Будто ей важно, чтобы со мной все было хорошо.

– Я… – оглянувшись, я заметил в стене позади себя небольшой темный монитор и прочитал мысленно «08245 Санктиум Показатели стабильны». Сглотнув от волнения и нервно выдохнув, я неуверенно пробормотал:

– Санктиум?

Она слегка улыбнулась, уточняя:

– Ты спрашиваешь или утверждаешь?

– Не знаю, – я растерялся. Медленно поднялся, сел, свесив с кровати ноги. Обратив на них своё внимание, я заметил, что все они были испещрены большим количеством коростинок. Таких, которые уже готовы отвалиться, так как новый слой кожи под ними уже был сгенерирован. Внезапно в моем воображении возникла твердая догадка и я эмоционально выпалил:

– Я катался на роботах по трассе и попал в аварию, верно?

Наверняка так и было. Мама говорила, что нельзя ездить на такой скорости, и я чуть не разбился. Должно быть, так и есть.

Женщина покачала головой, как-то странно на меня взглянув, и коротко ободряюще коснулась моего плеча теплой ладонью, прежде чем встать.

– Нет. Всё было не так.

– Не так? – пораженно переспросил я.

– Не так. И ты не первый раз предполагаешь это.

– Не первый раз? – ещё больше удивился я, высоко подняв брови.

Женщина вздохнула и направилась к двери.

– Не волнуйся. На некоторые процессы требуется больше времени. И я чувствую, что очень скоро ты восстановишься достаточно, чтобы помнить то, о чем мы с тобой недавно говорили.

Мне не хотелось, чтобы она уходила.

Неожиданно приятное воспоминание накрыло меня с головой, и я даже улыбнулся, не сдержав победный жест рукой. В воспоминании было столько торжества и гордости. Хоть и слегка злорадной.

– Постойте! Я вспомнил кое-что ещё. Я был с какими-то людьми. Они играли в сложную игру на деньги. И сперва они меня презирали и не захотели принимать в свой круг, потому что я какой-то… не такой. А затем я обыграл всех их!

От смеси радости, злорадства и триумфа моё сердцебиение участилось. Женщина остановилась, повернулась ко мне снова и одобрительно закивала, подбадривая.

– Я помню, как в самом конце остался только я и тот, кто больше всех из них меня унизил. Меня и тех, кто на меня похож… – нахмурившись, я постарался вспомнить почему, но всё не получалось, – и я сделал один довольно смелый и рискованный ход, так же, как и он, но я все равно победил!

Ликование и злорадство затопили всё мое существо. Я радовался так сильно, что был готов одновременно и заплакать, и стиснуть челюсти до боли от чувства горечи, несправедливости. Почему он унижал меня? Как он посмел? И что было дальше? Кажется, я забрал все деньги, а потом… Дальше я не помнил ничего.

Женщина с интересом и безраздельным вниманием меня выслушала.

– Здорово. Ты молодец. Это новое воспоминание. Подобного ты ещё не рассказывал.

– А сколько раз я уже говорил про гонки на магистрали?

– Десятки раз.

Я прикусил губу.

– Ладно. Надеюсь, больше не буду повторяться.

Она улыбнулась с теплотой, и я даже подумал мельком: вдруг это она – моя мама. Но тут же с болью осознал, что мамы нет давно, и опустил глаза на полы своей синей туники, которую я тоже не мог вспомнить.

– Так я – Санктиум? – уточнил я неуверенно.

Она уже вновь подошла к двери, которая вела в просторный, светлый коридор.

– Ты – тот, кем ты захочешь быть. Поэтому выбор за тобой, – уверенно и по-прежнему тепло ответила она.

♢

Спустя примерно полчаса мне принесли обед два белых дружелюбных робота. На тонкой белой тарелке с одним большим и двумя маленькими углублениями лежала странная, но вкусная еда. Несколько бурых шариков, напоминающих фрикадельки, но явно не мясные; мелкая черно-белая крупа, почти безвкусная, но это было хорошо, так как ею было приятно заедать достаточно насыщенный на вкус жёлтый соус, которым были обильно приправлены какие-то зелёные кусочки овощей.

Непонятный хумус в первом маленьком отсеке – я так и не разобрался, из чего он сделан. И много свежих хрустящих овощей во втором углублении. Съев всё с неожиданным аппетитом, я выпил пару глотков сока и вновь прилёг. Я чувствовал, как тело восстанавливается и требует как можно больше сна и отдыха.

После непродолжительной сиесты у меня проснулось любопытство и интерес к познанию сути вещей. И, словно уловив мои намерения, в палату заглянула девушка с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост, в белой приталенной тунике поверх синих штанов. Судя по всему это была форма учреждения, в котором я находился, потому что на груди блестел серебром всё тот же символ с аббревиатурой, что и у женщины, которая была здесь утром.

– Привет, – я поздоровался с ней дружелюбно и даже весело, садясь на край кровати.

– Привет, – она мне тоже безмятежно улыбнулась и присела на кресло в паре метров от меня.

Её глаза казались мне янтарными. Они подсвечивались так красиво лучами солнца. Её лицо было расслабленным и умиротворенным.

– Меня зовут Лияннки Турим. Можно Лия. Как вы себя чувствуете?

– Гораздо лучше, – ответил я охотно и поправил воротник туники.

Она посмотрела на меня слишком пристально, будто заглядывая в мою душу, и от того я начал нервничать, непроизвольно ерзать, словно мне трудно было оставаться неподвижным.

Сглотнув взволнованно, я ощутил, что дыхание перехватывает от чувства, что Лия смотрит слишком глубоко, едва ли не “трогает” моё сердце. Её взгляд и впрямь остановился на моём солнечном сплетении.

Это было странно. Мне хотелось, чтобы она смотрела дальше, но в то же время было страшно, тянуло спрятаться и я стал закрываться от страха себя показать.

– Ой, прости, – кажется, девушка опомнилась, заметив моё выражение лица и попытку отстраниться, – я переборщила.

– Чем? – рассеянно уточнил я.

– Чувствованием, как твои дела. Как идёт выздоровление. У тебя была рана на сердце.

Я усмехнулся, словно услышал нечто забавное. Чувствую, она права. И буквально, и фигурально.

Лия улыбнулась, ответив на мои мысли.

– Если рана на сердце у человека фигуральна, то рано или поздно оно заболит и физически. Это лишь причина и следствие…

Кивнув и посерьёзнев, я чуть сжал губы: мне вдруг стало больно. Я опустил глаза, потому что чувствовал, что рана на сердце действительно была. И кажется, я пока даже не догадываюсь о её глубине. Она так глубока, что дна я не нащупал.

– Вопрос времени, – добавила она тихо, задумчиво.

Дыхание моё вновь сбилось, но теперь от чувства беззащитности и уязвимости. Мне вдруг захотелось заплакать, как плачут маленькие дети. Просто так, на ровном месте.

Лия смотрела на меня с теплом и пониманием.

Она продолжила ментально что-то делать – будто бы посылать мне свет прямо в это место в груди, а я мог лишь только принимать его, иногда слегка растерянно поглядывая на неё.

– Ты добрый парень, – сказала она тихо и нежно улыбнулась мне краешком губ. – Просто сердце нужно вылечить, и будет легче жить.

– А ты, точнее вы… – она была будто бы моего возраста, и по привычке я хотел назвать её на "ты". Но ко мне здесь обращались так доброжелательно, что захотелось тоже как-то выразить своё уважение в ответ, из непривычного ощущения благодарности. – Как можно обращаться к вам?

– Как хочешь. Можно и на ты, – с легкой усмешкой она беззаботно и дружелюбно пожала плечами, чем только усилила мою симпатию.

– А не знаешь ли случайно, Лия, как я здесь оказался? Это, типа, больница?

– Это центр, – мягко поправила она, – реабилитационный. До этого ты был в реанимации. Но начал быстро восстанавливаться. И тебя перевели сюда.

Я нервно сглотнул и посерьёзнел.

Хотя бы не тюрьма, – подумал я.

– А что произошло со мной?

– Мы точно не знаем, почему космический корабль, в котором ты был, оказался повреждён и ты едва не разбился вместе с ним на орбите нашей планеты Люцис, но тебе очень повезло. И ты остался жив. Тебя спасли. Почти ничего не уцелело.

– Никаких вещей при мне не было?

Лия качнула головой.

– Ошметки одежды, почти обгоревшей вместе с кожей.

Озадаченно поморгав, я разочарованно кивнул.

– А это что? – я указал на имя “Санктиум” на мониторе. Сейчас под ним высвечивались какие-то медицинские сокращения и цифры.

– Это звучание твоей души в данный момент, переведённое на язык букв, звуков мира материи.

Я прищурился и свел брови гораздо более скептично, чем сам хотел бы показать. Но Лия только снова улыбнулась, как будто её забавляла моя недоверчивая реакция.

– Понятно, – вздохнул я и добавил тихо. – Значит, Санктиум – не моё имя.

В сознании по-прежнему был туман, а все эмоции казались мне контрастными, слишком сильными; могли вдруг набегать, словно прилив, охватывая меня и унося с собой, как это сделала теперь внезапная разочарованность.

Поднявшись, я подошёл к стеклу у кровати, которое стало избирательно зеркальным, отображая лишь меня, а затем вдруг передумал и резко ретировался в ванную комнату, чтобы не показывать эмоций при незнакомой девушке.

Закрыв за собой дверь, я встретился глазами со своим отражением вновь. На меня смотрел погрустневшим взглядом молодой, на вид почти тридцатилетний, мужчина. Цвет глаз был непонятным, темно-серым, отливающий то болотным, то голубым, в зависимости от освещения. Что это вообще за цвет?

Коротко стриженные по бокам и немного более длинные сверху прямые, почти черные волосы. Одна из маленьких прядей была светло-серой. Седой? Тонкая голая полоска справа над ухом, ближе к затылку, вероятно, после раны. Тоже шрам? Или волосы там позже вырастут?

Что-то внутри меня оборвалось. Я ведь не знаю, кто я. И мне не важно, что я могу быть, кем захочу (как сказала та женщина сегодня утром). Я хотел бы знать, кто я такой и есть ли у меня родные люди.

Я хотел бы знать…

Мои руки задрожали от волнения, будто зачесались под уже ставшим тонким зеленоватым слоем, и я, едва не содрав его от отчаяния, принялся торопливо раздеваться.

Я стянул тунику через голову, снял свободные штаны, и предстал перед своим отражением обнаженным, тяжело дыша. Крепкие плечи были покрыты розовыми полосами свежих шрамов, жилистые тренированные руки – тоже, но меж ними вились штрихи и геометричные зигзаги темных красок, очевидно, въевшиеся под кожу ради украшения.

Одна татуировка на плече справа изображала звезды, запечатлев их на гладкой коже узором тонких, четких линий. Галактика цвета индиго струилась по плечу до локтя в виде ромба, переходя в чёрную дыру. В зависимости от освещения она меняла цвет от чёрного до фиолетового, а крупная звезда по центру слегка пульсировала люминесцентным светом в такт моему сердцебиению.

Ромб, россыпи холодных звезд, скопления планет напоминали мне маршруты странствий.

Грудь и мускулистый торс были красивыми, но ближе к правому боку тянулся длинный старый шрам, и я почувствовал нутром, как больно было мне тогда, хоть я и не мог понять и вспомнить отчего.

Я попробовал принять любую боевую стойку, представив, что мне сейчас предстоит драться, и тело послушно отозвалось. Ноги слегка согнулись, ладони сжались в кулаки. Я отступил от зеркала на шаг и сделал пару выпадов. Тело откликнулось положительно. Выглядело очень даже неплохо в зеркале, только вот резко заболел живот.

Я скривился и присел бессильно на круглый деревянный выступ, едва не начав задыхаться. Голова закружилась, и мне пришлось сидеть не шевелясь ещё минут пятнадцать, прежде чем я смог подняться и, иногда морщась, осторожно принять душ. Никто мне не сказал, позволено ли мне мочить участки тела, покрытые зелеными лекарствами. Но раз не сказали, значит нанесут ещё. Не мои проблемы…

♢

Когда я одевался в чистую одежду, то заметил цифры на ноге, сбоку, чуть выше голени.

"30.42.80" гласила надпись мелким шрифтом. Знал бы я, что это значит. Но по крайней мере это зацепка. По этим цифрам я однажды, может быть, смогу понять, кто я и откуда. Не для этого ли люди оставляют на своём теле татуировки? Чтобы не забыть о чем-то важном?

Настроение моё всё ещё было весьма паршивым. Я чувствовал себя слабым, а нервы – тонкими, словно тряпка, которая истончилась и может в любой момент надорваться.

– Ладно, – сказал я своему отражению, одергивая и грубо поправляя ворот свежей бежевой рубашки, которую нашел в шкафу ванной.

Хочу чёрную рубашку, что за дурацкий светлый цвет.

– Санктиум так Санктиум. Значит так меня теперь зовут. Уж лучше, чем номер в тюрьме.

Почему я думаю так много про тюрьму? Может, я там был?

Хмурясь, я с излишней силой отодвинул дверь и шагнул в комнату.

Той девушки, Лии, кажется, к счастью, уже не было. Только я один.

Пора разведать территорию, что это за центр.

Глубоко вздохнув и окинув прощальным взглядом свою палату, я вышел в коридор. Мой взор заполонили белые цвета и зелень жизнерадостных растений, тут и там минималистично украшавших стены. Людей не было. Я двинулся направо, к развилке коридоров, откуда доносился шум шагов и звуки приглушенной музыки1[1], которая, наверное, должна была вводить меня в расслабленное состояние своей мелодичностью (чего она, конечно же, не делала. Я чувствовал себя скорее диким зверем, который должен был быть начеку, не расслабляться.)

Первое, что мне попалось на глаза в небольшом зале на развилке коридоров, была проекция разных активностей, которые можно посетить тем, кто проходил реабилитацию. То есть, очевидно, мне.

С ленивым любопытством я подошёл к стене и, опершись рукой о монитор, начал разглядывать онлайн-расписание ближайших занятий.

– Медитация… фокус на здоровье тела… тренировка.

Фыркнув, я не раздумывая, указал пальцем на тренировку (медитация казалась мне чем-то нелепым). В ответ на мой выбор открылся более подробный список разных мероприятий.

Искусство боя, вот это то, что нужно.

Я ухмыльнулся и, забронировав занятие для себя, направился искать нужный этаж и корпус.

По пути я приметил по крайней мере пять мелких ценных предметов, которые я мог бы “одолжить” и продать после того, как меня в дальнейшем выпишут из этого учреждения. Вряд ли кого-то волнует моё будущее после выздоровления – очевидно, нет: мысль об этом была забавной, словно глупая шутка. Снова, как всегда, сам по себе в этой бескрайней, холодной Вселенной, пустой, равнодушной. Никому никогда нет особого дела, есть я или нет, жив ли я и когда последний раз ел. Заботиться о себе стоило бы начать прямо сейчас, пока я ещё “восстанавливаюсь”. Такие вещи, как маленький генератор и солнечные батареи, какой-то красный кристалл в центре огромной светящейся картины не представляли особенной ценности, но обеспечили бы мне возможность пропитания (до тех самых пор, пока я не придумаю что-то ещё, очевидно).

Но “одалживать” их, конечно же, нужно, не раньше дня выписки, ведь проследить, кто стащил их, когда пропажу заметят, было бы проще простого и след бы привёл их к моей комнате, пока я ещё живу здесь, а не выпорхнул на свободу. Почему-то я знал наверняка, как затеряться и скрыться. Факт, что я это могу и практикую, не подвергался сомнениям, и это, опять же, наводило на странные мысли о моем сомнительном прошлом.

Ведь люди вокруг на самом деле отличались… выглядели довольно расслабленными, не заинтересованными в воровстве.

Я приостановился и осознал в глубокой задумчивости, что их взгляд не привлекали те вещи, которые можно бы было украсть, иначе все эти дорогие предметы, лежащие в изобилии без присмотра, давно бы были растащены.

Видимо, у этих людей были деньги, они были гораздо более обеспеченными и уверенными в собственном будущем, чем я. Но почему тогда я здесь? Может быть, им что-то от меня нужно? Может, я часть эксперимента? Может, мне что-то вживили?

♢

Когда я нашёл то, что искал, и проследовал в небольшой холл, я увидел зал для тренировок через приоткрытую дверь. Девушка за тонкой стойкой первым делом вручила мне большую бутыль чистой воды, настояв на том, что всю её следует выпить под конец тренировки.

– Вода выводит токсичные вещества, которые вы отпустите в ходе занятий. А мастер Онкар Вантелла вам поможет направить ваше внимание на нейтрализацию.

Я лишь скривился в непонимании и с запозданием пробормотал "Спасибо".

Может быть, я перепутал номера занятий на табло. Вроде как здесь должно было быть искусство боя.

Хотя неизвестно, позволят ли мне заниматься, если у меня недавно так разболелся живот. Собственно, разберёмся по ходу дела.

Занятие должно было начаться минут через пятнадцать. Я начал разглядывать какие-то приспособления, развешенные на стене, напоминающие флейты из дерева. На некоторых были выгравированы имена. И на самой левой, темно-черной, я нашёл имя “Вантелла”.

– Мастер Онкар Вантелла, – повторил я, прищурившись с тенью сарказма, видимо, весьма привычного мне, и фыркнул. Вышло слишком недоверчиво или даже с долей презрения, но я правда не понимал: зачем нарекать себя мастером? Типа, звучит круто? Ради пафоса? Мастер… Или, может, его девушка так в постели называет и…

Я чуть не подпрыгнул на месте, когда услышал за своей спиной сильный, грудной голос:

– Мастер – значит тот, кто осознает, что он – творец своей реальности.

Я быстро обернулся и обнаружил высокого широкоплечего мужчину лет сорока с короткими темно-русыми волосами. И хотя его голос звучал серьёзно, едва ли не грозно, губы его изогнулись в усмешке, а в светло-карих глазах плясали искры веселья.

Моё сердце ушло в пятки от странного чувства робости.

Уже более плавным, словно глубокая река, тембром, он продолжил, а я почувствовал, будто вибрации его голоса доходят до самых костей, пронизывают меня насквозь.

– …Может притягивать обстоятельства и направлять фокус внимания, а значит и энергии, достаточно, чтобы оказывать мгновенное влияние и на физическую реальность.

– П-понятно, – я сделал шаг назад, задев неловко локтем инструменты, и снова стушевался на мгновение, решив, что уроню сейчас ту "флейту" на стене за мной. Но она, как оказалось, была намертво прикреплена к белой гладкой поверхности и не шелохнулась бы, если б даже я сейчас повис на ней.

От моего очередного повода для растерянности мужчина с полуулыбкой качнул головой и вздохнул, а затем коротко позвал в зал для тренировок.

– Проходите, – он указал ладонью в направлении приоткрытой двери. – Как Вас зовут?

– Санктиум, – задумчиво ответил я, пробуя звучание своего имени на языке. Лия была права. Что-то внутри меня откликнулось скорее положительно, чем нейтрально.

Я пошел вслед за ним, все ещё рассеянно поглядывая то на инструменты на стене, то под ноги, пока не оказался в большом круглом помещении с высоким потолком.

Свет лился через большие окна вместе со свежим воздухом. Но свет рассеянный, не яркий, скорее создающий атмосферу большего уюта, чем яркость некоторых белоснежных коридоров в центре, которая лично мне не нравилась. На ярком свете, без тени или приглушенности, я ощущал себя чужим. Словно меня вот-вот могли застать врасплох, поймать за руку. Словно все мои мысли могут прочитать.

Комната обставлена в оттенках бежевого, белого и коричневого с включением темных пород дерева. По размеру зал мог бы вместить в себя пару десятков человек, о чем свидетельствовало достаточное количество кругов для тренировок.