Шёпот шипов

Глава 2. Игры претендентов

Леди Элоиза вела её сквозь толпу, как опытный рулевой ведёт корабль по опасным водам, полным рифов и подводных течений.

Она знала всех. Каждое лицо, каждое имя, каждый скандал, каждую тайну, каждую слабость. Она останавливалась через несколько шагов, чтобы бросить пару слов тому, улыбнуться этому, обменяться ничего не значащими любезностями с третьим, и при этом её пальцы всё время оставались на руке Лилит — собственнический жест, который яснее любых слов говорил: «Эта девочка сейчас со мной, и если вы хотите до неё добраться, вам придётся иметь дело со мной».

Или, что было более вероятно: «Эта девочка сейчас со мной, и если вы хотите до неё добраться, вам придётся заплатить мне».

Лилит позволяла. Смотрела, слушала, запоминала. Имена, лица, интонации, взгляды. Всё это когда-нибудь пригодится. Всё это когда-нибудь станет оружием.

— Вон тот, в лиловом, — Элоиза кивнула в сторону пожилого вампира с лицом, изъеденным какой-то древней болезнью, которую даже вампирская регенерация не могла победить. — Герцог Мортимер. Десять лет не выходил из дома, а тут явился. Как думаешь, почему?

— Потому что его долги перед тремя Домами достигли критической массы, и он надеется, что брак с кем-то из рода поправит положение? — лениво предложила Лилит.

Элоиза хмыкнула.

— Умная девочка. Но не угадала. У него нет долгов. У него есть дочь. Уродливая, старая, никем не востребованная. Он надеется, что на Смотрина́х найдётся кто-то, кто позарится на её приданое. А приданое у него — три золотых рудника на юге.

— И он смотрит на меня, потому что...

— Потому что, если ты выберешь кого-то из его знакомых, он сможет подкатиться через тебя. Ты же теперь будешь вхожа во все дома, девочка. Ты станешь ключиком ко многим дверям.

Лилит поморщилась.

— Я не ключик.

— Знаю. — Элоиза похлопала её по руке. — Ты отмычка. Но об этом мы пока помолчим.

Они прошли мимо группы молодых вампирш, которые проводили Лилит взглядами, полными такой концентрированной ненависти, что её можно было разливать по бутылкам и пробовать как яд.

— Кузины Томаса, — прокомментировала Элоиза. — Все четыре незамужние, все мечтают о своём царственном родственнике, и они знают, что у них шансов ноль. А тут появляешься ты — белая, глазастая, с магией, о которой они могут только мечтать. Они бы тебя сожрали с потрохами, если б могли.

— Пусть попробуют, — усмехнулась Лилит.

— О, не сомневайся, попробуют. Только не здесь и не сегодня. Сегодня они будут милыми и пушистыми. А завтра... завтра кто-то из них подошлёт к тебе наёмника с отравленным кинжалом.

— Я буду ждать.

Элоиза остановилась и внимательно посмотрела на Лилит. В её коньячных глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— А ты мне нравишься, деточка. Правда нравишься. Жаль, что ты обречена.

— Это почему ещё?

— Потому что в этом мире выживают только те, кто готов играть по правилам. А ты, милая, правила ненавидишь. Ты хочешь их сломать. И однажды они сломают тебя.

Лилит хотела ответить, но в этот момент рядом появился слуга — молодой вампир в одеянии Дома Ноктюрн, с лицом, лишённым всякого выражения.

— Леди Драконфельд, — поклонился он. — Принц Томас просит вас уделить ему несколько минут. В Малой Зелёной гостиной.

Элоиза понимающе улыбнулась.

— Первый ход, — пропела она. — И от самого главного игрока. Иди, деточка. Я подожду здесь. И помни: не соглашайся ни на что с первой фразы. Заставь его попотеть.

Лилит высвободила руку и последовала за слугой.

Малая Зелёная гостиная оказалась комнатой размером с бальный зал небольшого особняка.

Стены здесь были обиты зелёным бархатом такого глубокого, тёмного оттенка, что он казался чёрным, пока свет трёх лун не падал на него под определённым углом. Мебель — резное чёрное дерево с изумрудными вкраплениями. На стенах — картины, изображающие сцены охоты, но не на зверей, а на людей. На полу — ковёр, в который были вплетены настоящие перья райских птиц.

Томас стоял у камина, в котором горел огонь — редкая роскошь для вампирского жилища, потому что огонь требует дров, а дрова — это запах, а запах может выдать слабость или голод.

Он обернулся, когда она вошла, и слуга бесшумно исчез за дверью.

— Лилит, — сказал он просто, без титулов. — Рад, что вы пришли.

Она остановилась на пороге, не делая шага внутрь.

— Я ещё не пришла. Я стою в дверях. Есть разница.

Он улыбнулся. Улыбка у него была... опасной. Не той показной опасностью, которой пугают детей, а настоящей, спокойной, уверенной. Улыбкой хищника, который знает, что он хищник, и не видит в этом ничего плохого.

— Хорошо. Стоите в дверях. Это вас устраивает?

— Пока да.

— Тогда поговорим так.

Он сделал глоток из бокала, который держал в руке. Тот самый, с эльфийской кровью. Лилит почувствовала запах — сладковатый, пряный, с нотками чего-то лесного, древнего.

— Хотите? — предложил он, заметив её взгляд.

— Я не пью с незнакомцами.

— Мы незнакомцы? — Он притворно удивился. — Лилит, мы знакомы семьдесят лет. Я видел, как вы учились ходить. Я присутствовал на похоронах вашего отца. Я присылал вам цветы на каждый день рождения.

— Вы присылали мне цветы, которые вяли через час, потому что были пропитаны ядом, замедляющим старение. Это не подарки, это эксперименты.

Томас рассмеялся. Смех у него оказался приятный — глубоким, тёплым, совсем не таким, какого можно было ожидать от этой ледяной статуи.

— Вас не обманешь, — сказал он. — Это восхитительно. Знаете, в чём ваша главная проблема, Лилит?

— В том, что я слишком часто слышу этот вопрос от мужчин, которые думают, что они первые, кто его задал?

Он улыбнулся шире.

— Ваша проблема в том, что вы слишком умны для своего положения. Слишком умны, чтобы быть просто красивой игрушкой. И слишком красивы, чтобы вас можно было игнорировать. Вы застряли между двумя мирами — и ни один не хочет принимать вас полностью.

— И вы пришли предложить мне третий?

— Я пришёл предложить вам союз.

Он поставил бокал и сделал шаг к ней. Один шаг. Теперь между ними было метра три, но Лилит показалось, что расстояние сократилось до нуля.

— Посмотрите на этот зал, — продолжал Томас. — На этих людей. На этих индюков и павлинов, которые только и ждут, чтобы вы оступились. Они хотят вас сожрать, Лилит. Каждый из них. Кто-то — в постели, кто-то — в политических играх, кто-то — в прямом смысле. Вы одна. У вас нет семьи, нет союзников, нет армии. У вас есть только ваша магия и ваша голова.

— И Себастьян.

— И Себастьян, — согласился он. — Один старый слуга против целой Империи. Отличные шансы.

— К чему вы клоните?

— К тому, что я могу дать вам защиту. Не ту, которую дают игрушкам и любовницам. Настоящую. Статус, власть, неприкосновенность. Стань моей женой, и никто даже косо посмотреть не посмеет в вашу сторону.

Лилит молчала долгую минуту. Потом она сделала шаг в комнату.

— Томас, — сказала она мягко, почти ласково. — Вы красивый мужчина. Умный. Влиятельный. Любая женщина в этом зале мечтает оказаться на моём месте. Но я не любая женщина.

— Я знаю.

— Тогда вы должны знать и то, что я не стану ничьей женой. Ни вашей, ни Марка, ни Каина, ни того таинственного эльфа, который шлёт мне цветы с записками. Я — глава Дома Драконфельд. Я не собственность.

— Я не предлагаю вам стать собственностью. Я предлагаю стать вам равной.

— Равной? — Лилит усмехнулась. — Томас, милый, мы оба знаем, что в вашем мире нет равных. Есть те, кто правит, и те, кто подчиняется. И вы никогда не уступите трон никому, даже самой красивой женщине в Империи.

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом вдруг улыбнулся — совсем другой улыбкой, не той, холодной и опасной, а почти человеческой.

— А вы действительно умны, — сказал он. — Жаль. Правда жаль. Из нас вышла бы отличная пара.

— Кто знает, — пожала плечами Лилит. — Может, ещё выйдет. Только без титулов. Без обязательств. На равных.

— На равных не бывает, — повторил он её слова.

— Значит, будем играть в ту игру, где равных не бывает. И посмотрим, кто кого.

Она развернулась и вышла, не прощаясь. Но в дверях остановилась на секунду и бросила через плечо:

— И спасибо за намёк про кузин. Я запомню.

Когда она ушла, Томас долго смотрел на дверь. Потом поднёс бокал к губам и прошептал в темноту:

— Гранатовая Геката... Интересно, кто тебя так назвал. И знаешь ли ты сама, что это значит.

Элоиза ждала её там же, где и оставила, но теперь рядом с ней стоял Марк.

Рыжий маг выглядел неуютно в этом море аристократии — как волк, случайно попавший на выставку собак. Он держался прямо, но Лилит видела, как его пальцы нервно теребят край мантии, а глаза постоянно сканируют толпу в поисках угроз.

— А вот и наша девочка! — пропела Элоиза. — Марк как раз спрашивал о вас. Говорит, у него к вам деловое предложение. Я оставлю вас, молодые люди. Мне нужно срочно спасти герцогиню Вестминстерскую от скандала — она опять пытается соблазнить чужого мужа.

И исчезла, растворилась в толпе, как и положено Паучихе.

— Лилит, — кивнул Марк.

— Марк, — ответила она. — Вы уже достали свои скальпели или ещё нет?

— Я маг, а не хирург. — Он поморщился. — И я пришёл с миром.

— С миром? В Ночную Империю? Смелое заявление. Здесь даже приветствия звучат как угрозы.

— Я заметил. — Он оглянулся на толпу. — Как вы тут живёте? Постоянно же надо следить за спиной.

— Привычка. Как дышать.

Они помолчали. В толпе кто-то громко рассмеялся, заиграла музыка — какой-то эльфийский оркестр начал новую мелодию.

— Я серьёзно насчёт предложения, — сказал Марк. — Гильдия готова предложить вам защиту. Не ту, что Томас, не политическую, а реальную. Магическую. Мы можем поставить на ваш особняк такие барьеры, что ни один наёмник не пройдёт.

— В обмен на что?

— В обмен на возможность изучать вашу магию.

— Резать?

— Изучать. — Он вздохнул. — Лилит, поймите, вы — уникальное явление. Белые волосы у вампира — это мутация, да, но объяснимая. А магия теней... её не должно у вас быть. Тени — это стихия, близкая к демонической, к изначальной тьме. У вампиров другая природа. Вы — как если бы рыба научилась летать.

— Красивое сравнение.

— Я серьёзно. Если мы поймём, как это работает, мы сможем помочь другим. Лечить магические болезни. Восстанавливать утраченные дары. Спасать жизни.

— А если поймёте, что я — угроза?

Марк замолчал. На его лице мелькнуло что-то, чего Лилит не смогла прочитать.

— Тогда, — сказал он тихо, — мы будем решать эту проблему. Вместе.

— Вместе? — усмехнулась она. — Марк, вы же маг. Вы знаете историю.

— Я не Гильдия. Я — это я.

Она посмотрела на него внимательнее. В зелёных глазах мага не было той холодной расчётливости, которую она ожидала увидеть. Было что-то другое. Что-то, похожее на... интерес? На увлечение? На то, с чего начинаются большие проблемы?

— Я подумаю, — сказала она наконец. — Но обещаний не даю.

— Большего и не прошу.

Он протянул ей руку. Простой жест, человеческий, без намёка на поцелуй или придворный этикет. Лилит посмотрела на его ладонь — широкую, в мозолях (маги тоже работают руками, оказывается), с обожжёнными кончиками пальцев.

Она пожала её.

И в этот момент почувствовала взгляд.

Тот самый. Тяжёлый, предупреждающий, собственнический.

Она обернулась.

Каин стоял в своём углу и смотрел прямо на них. На неё и на Марка. На их руки, всё ещё соприкасающиеся. В его разноцветных глазах не было ревности — это слово было слишком мелким для того, что она увидела. Там была оценка. Холодная, спокойная, смертельная оценка угрозы.

Лилит отдёрнула руку быстрее, чем следовало.

— Мне пора, — сказала она Марку. — Увидимся.

И ушла, не дожидаясь ответа.

Она нашла Каина там же, где и ожидала — в его углу, в его темноте, в его вечном одиночестве.

— Ты следишь за мной, — сказала она, подходя.

Он не шелохнулся. Даже не повернул головы.

— Смотрю, — поправил он. Голос у него оказался низким, хриплым, с каким-то звериным рыком на заднем плане. — Слежка — это когда прячутся. Я не прячусь.

— Тогда что ты делаешь?

— Жду.

— Чего?

— Пока кто-нибудь не попытается тебя убить.

Лилит моргнула.

— Серьёзно? Ты здесь... охраняешь меня?

— Работа такая.

— Кто тебя нанял?

— Никто.

— Тогда почему?

Он наконец повернул голову и посмотрел на неё. Вблизи его глаза были ещё более странными — один светился золотом, другой горел тёмным гранатом. На лице — россыпь мелких шрамов, самый заметный — через левую бровь. Губы — тонкие, жёсткие, не привыкшие к улыбкам.

— Ты пахнешь, как я, — сказал он просто.

— В смысле?

— Ты пахнешь одиночеством. Изгоем. Тем, кто не вписывается. Я таких узнаю за милю.

Лилит почувствовала, как что-то сжалось в груди. Опять это тёплое, неуместное, опасное.

— Я не изгой, — возразила она. — Я глава Дома.

— Белая ворона среди ворон. Хуже изгоя.

Она хотела возразить, но поняла, что нечем.

— Спасибо, — сказала она вместо этого. — За охрану.

— Не за что. Я не ради спасибо.

— А ради чего?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на толпу, где Томас уже вышел из Малой Зелёной гостиной и теперь о чём-то беседовал с Элоизой.

— Тот маг, — сказал Каин. — Он опасен.

— Все опасны.

— Он — по-другому. Он думает, что хочет тебя спасти. Такие самые страшные. Они готовы убить, чтобы спасти.

— А ты? — спросила Лилит. — Ты готов убить?

— Я готов убить любого, кто подойдёт к тебе ближе, чем на шаг. Без вопросов. Без сомнений.

— И меня?

Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на... нет, не на улыбку. На тень улыбки.

— Ты сама кого хочешь убьёшь. Без меня.

Лилит не нашла, что ответить.

Они стояли в темноте, вдвоём, и смотрели на этот фальшивый, блестящий, смертельно опасный мир, который их не принимал.

И впервые за долгое время Лилит почувствовала, что она не одна.

Бал закончился далеко за полночь.

Лилит вернулась в поместье Драконфельд, когда луны уже начали клониться к горизонту. Себастьян ждал её в холле с бокалом подогретой крови и выражением лица, которое ясно говорило: «Я всё знаю, я всё видел, я всё одобряю, но виду не подам».

— Скучный бал, — бросила Лилит, принимая бокал. — Томас предлагал руку и сердце. Марк — научное сотрудничество. Каин просто стоял в углу и пугал гостей. Элоиза пыталась продать меня каждому встречному по кусочкам.

— А четвёртый? — спросил Себастьян. — Эльф?

— Не появился. — Лилит помедлила. — Но прислал цветок и записку.

Она протянула ему пустую ладонь — пепел давно растворился в тенях. Себастьян понюхал воздух, нахмурился.

— Эльфийская магия. Древняя. Очень древняя.

— Я знаю. — Лилит подошла к окну, глядя на разгорающийся рассвет. Магические купола Ноктхейма окрашивали небо в призрачные тона, не пропуская губительного для вампиров солнечного света. — Себастьян, что ты знаешь о Гекате?

Тишина.

Такая густая, что можно было резать ножом.

Лилит обернулась.

Старый вампир стоял неподвижно, и впервые за семьдесят лет его лицо выражало не сухую иронию, не вечную усталость, а настоящий, неподдельный страх.

— Где вы услышали это имя? — спросил он шёпотом.

— В записке.

— Сожгите записку. — Он шагнул к ней, схватил за руку — впервые позволил себе такую фамильярность. — Забудьте это имя. Никогда, слышите, никогдане произносите его вслух. Ни здесь, ни где-либо ещё.

— Себастьян...

— Госпожа, прошу вас. — Он сжал её пальцы так сильно, что даже вампирская кость затрещала бы, будь она слабее. — Это имя из пророчества. Из древнего, забытого, проклятого пророчества, которое сулит смерть всему, что мы знаем. Если кто-то узнает, что вас так назвали...

— Кто узнает? И что сделает?

— Все. И всё. — Он отпустил её руку, отступил, взял себя в руки. Лицо снова стало бесстрастным, но в глазах всё ещё плескался ужас. — Простите, госпожа. Я не должен был... Меня просто... Я боюсь за вас.

Лилит посмотрела на него долгим взглядом. На старика, который вырастил её. Который был единственным, кто остался у неё в этом мире.

— Себастьян, — тихо сказала она. — Я тоже боюсь. Но если что-то идёт за мной, я хочу встретить это лицом к лицу. А не прятаться под одеялом и делать вид, что ничего не происходит.

Она допила кровь, поставила бокал на стол.

— Завтра я хочу знать всё, что ты знаешь о пророчестве. Всё. Без недомолвок. Без «я боюсь за вас».

— Госпожа...

— Это не просьба, Себастьян. Это приказ главы Дома.

Он молчал. Потом медленно, с видимым усилием, кивнул.

— Слушаюсь, госпожа.

Лилит направилась к лестнице, но на полпути остановилась.

— И ещё. Тот тип, что назвал меня «гранатовой сучкой» на балу. Сынок третьестепенного Дома, молодой, наглый, с дурацким смехом. Узнай, кто это. Узнай, где живёт, чем дышит и с кем спит.

— Зачем?

— Затем, что завтра я нанесу ему визит. С тенью. И объясню, почему называть гранатовыми сучками девушек с кинжалами из тьмы — плохая идея. Очень плохая идея. Возможно, последняя в его жизни.

Себастьян вздохнул. Но в уголках его губ дрогнула улыбка — первая за этот долгий, тяжёлый вечер.

— Слушаюсь, госпожа.