- -
- 100%
- +
– Нинусь, привет, – запыхавшись, тяну в трубку.
– Танька, пропащая ты женщина! Ты время видела? Где тебя нелёгкая носит? – в своём стиле наезжает на меня лучшая подруга.
А я и сказать ей ничего утешительного не могу, потому что у меня тут прямо по курсу полная задница. Вредная! Заносчивая! Совершенно невыносимая!
Ненавижу!!!
– Я ещё в офисе, – как есть выдаю информацию своей собеседнице.
– Как в офисе? Ты же полчаса назад в мою сторону ехала! Ну что опять началось-то, Тань?
– Пришлось развернуться и ехать обратно, – пыхчу и суматошно жму на кнопку вызова лифта.
– Опять твой изверг бушует? – сочувственно спрашивает подруга.
– Не опять, а снова! Господи, Боже ты мой, как же этот гадский гад меня задолбал! Сил нет! Быстрее бы уже год доработать и уволиться к чёртовой матери. Буду месяц отмечать этот великий день. Нет, два месяца! А ещё лучше три!
Ковалёва ржет в трубку, а я только фыркаю и качаю головой.
– Смешно тебе, да? Ну, конечно, это же не ты обзавелась боссом-придурком, да, Нинусь?
– Это только тебе, Сажина, везёт на боссов-придурков. А я сама себе начальник.
– Ведьма! – рычу я.
– Не завидуй. Лучше скажи, когда тебя теперь ждать?
– Постараюсь вызверить его, чтобы он поскорее уже послал меня на все четыре стороны, – вздыхаю я, закатывая глаза к потолку.
– И за сколько планируешь управиться?
– Ну... думаю, что полчасика, и дело будет в шляпе, – прикидываю я свои перспективы.
– Давай, девочка моя, обломай этому козлу все его рога и скорей ко мне. А тут уж я тебя быстро реабилитирую бутылочкой Просекко, – ржет Нинка.
– Двумя бутылочками! – успеваю поправить я подругу прежде, чем лифт наконец-то открыл для меня свои створки, – Всё, дорогая, отключаюсь. И, да, пожелай мне удачи!
– Лучше буду материть.
И я зашла в пустую кабину, нажимая кнопку последнего этажа, раздумывая и вздыхая над своей непростой судьбой.
И как меня вообще угораздило, а? Ну вот как?
А теперь посмотрите на меня! Чуть больше месяца прошло, как на новом месте работаю, а я уже успела превратиться в запаренную неврастеничку. И все из-за кого? Из-за своего прямого руководителя, который вечно всем был недоволен и нон-стопом брюзжал, словно старый пердун.
И это исчадие ада снова решило испортить мне вечер пятницы. Мне! Той, кто почти безвылазно не просто работает на него, а практически живёт в офисе.
А-а-а!!!
Лифт издал характерный сигнал, а затем его створки открылись, приглашая меня выйти в коридор, застеленный темно-изумрудным ковром. Сделала шаг, и высокая шпилька утонула в его высоком ворсе. Сглотнула, пытаясь успокоиться и неосознанно пригладила волосы. Стряхнула невидимые ворсинки с пиджака и одёрнула юбку-карандаш. Но не удовлетворившись этим, достала из сумочки ярко-красную помаду и зеркальце, на ходу поправляя макияж.
Я не дам этому дьяволу во плоти ни единого шанса, чтобы упрекнуть меня. Ни единого, слышите?
Прошла в приёмную и замерла у двери в его кабинет. Ещё раз глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула. Подняла руку и наконец-то постучала, тут же слыша мужской низкий, чуть хрипловатый голос:
– Входи.
Что я, собственно, и сделала. А потом замерла, глядя на своего босса во все глаза. Безусловно, он был красив. Я не буду притворяться недалёкой слепой дурой, отрицая этот очевидный факт. Высокий, широкоплечий, стройный, с идеально сидящим на нем дорогим костюмом. Тёмные густые волосы, подстриженные по моде. Аристократические черты лица вводили в заблуждение, говоря о его, казалось бы, очевидной мужественности: тёмные брови, чувственный рот, прямой нос, высокомерно выступающий подбородок. И самые холодные серые глаза на всем белом свете...
Но я видела за этим фальшивым фасадом его истинное обличье.
И ненавидела всю эту прилизанную безупречность. Терпеть её не могла. Можно даже сказать, что органически её не переваривала. Марк Хан был олицетворением всего, что я презирала в мужчинах: деньги и власть изуродовали его внутренний мир до неузнаваемости, изгадили все закоулки души, превратив в пустой пшик истинные моральные ценности.
Для таких, как он, не существовало рамок. Такие, как он, не знали о существовании слова «нет».
– Явилась, – выдал он мне со смешком вместо приветствия, хмыкнул и закинул ногу на ногу.
– Добрый вечер, Марк Германович, – заученным безэмоциональным голосом ответила я ему.
– Нихрена он не добрый, Татьяна Юрьевна! – неожиданно гаркнул начальник, а потом ткнул в распечатки на своем столе, заставляя меня нервно сглатывать.
– Что-то случилось? – чуть выше задрала я нос, хотя уже не чувствовала никакой уверенности.
– Случилось? Да, Тань, случилось. Я взял тебя на работу – вот что случилось. А по факту обзавёлся на свою голову ещё одной тупицей, которая не способна довести ни одного дела до конца! И это ещё хорошо, что я проверил презу для «Пи-Фарм». Проверил и, мать твою, ужаснулся!
Он не орал. О, нет! Но каждое его слово сочилось таким ядом так, что хотелось забиться куда-нибудь под стол и сидеть там вечно, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Иди сюда и объясни мне, чёрт тебя дери, какого художника ты тут накуролесила, – и его ладонь с музыкальными длинными пальцами снова ткнула в распечатки.
В комнате уже царил вечерний полумрак, и только над столом горела теплым светом одна единственная лампа, успокаивая мои расшатанные нервы. Вот только я совершенно не понимала, за что провинилась на этот раз.
Презентация для «Пи-Фарм» была вылизана мною вдоль и поперек, и я была уверена, что с ней все в порядке. А потому кинула свою сумочку в ближайшее кресло и уверенно двинулась к его столу.
И замерла, оглядывая листы с графиками и таблицами.
– Марк Германович, я не понимаю, – произнесла я тихо, нахмурилась и склонилась над столом.
А дальше начала крутить в руках то один лист, то другой, принимаясь объяснять мне одной очевидные вещи.
– Чёрт, это же не последняя версия. Вот эта таблица: смотрите, тут значатся цифры до первых правок. И вот эти графики, наживуленные ещё без учета конкретных цифр от заказчика. «Но, как же так?» – я ещё что-то говорила и говорила, перебирая листы и делая предположения, что секретарь просто распечатал не тот вариант презентации.
Хотя я была точно уверена, что кидала на почту Хану последнюю и абсолютно корректно выполненную работу.
– Марк Германович, – обернулась я к мужчине, что сидел ко мне почти вплотную и смотрел на меня, подперев лицо своей левой рукой, – проверьте свою почту, пожалуйста, я уверена, что выслала вам совсем...совсем другую...презентацию.
Забуксовала я и затихла, потому что начальник вдруг опустил свои глаза и начал неспешно скользить ими по моей фигуре.
Вверх...
Вниз...
– Марк Германович? – замерла я как вкопанная, увидев, как он прикусывает нижнюю губу, а потом медленно облизывается.
– Заткнись, – долетело до меня одно единственное слово, сказанное отрывисто и категорично.
И я, решительно не понимая, что происходит, подняла глаза и слепо уставилась в стену перед собой с гулко бьющимся за ребрами сердцем.
А потом резко захлопнула глаза, чувствуя, как рука моего босса неожиданно прикоснулась к моему колену, погладила его и неспешно поползла выше.
И ещё выше...
Пока его пальцы не добрались до ажурной резинки чулка, но и там надолго не задержались, а последовали дальше, обжигая своим касанием нежную, обнаженную кожу бедра.
Судорожный вздох. И рваный, сбитый выдох.
Боже!
Что это такое сейчас происходит, чёрт возьми?
Глава 1 – О том, как я осталась без трусов...
Таня
По лестничным пролётам простой пятиэтажной хрущёвки я даже не бежала, а взлетала. На шпильках, в узкой юбке-карандаш, с офисной сумкой в руках – пофиг. Разве это весомые причины замедлиться, когда за тобой гонятся адские гончие из воспоминаний? Вот и я думаю, что нет.
А потому на последнем этаже и у нужной квартиры я оказалась в рекордное время. А там и замерла, прижимая ладонь к груди, внутри которой металось перепуганной, полубезумной пичужкой моё сердце. Нажала на звонок, а затем ещё раз. Нервно переступила с ноги на ногу. Тоненько пискнула и прикрыла глаза, а потом резко распахнула их, когда дверь передо мной открыла подруга.
Её вопросительный взгляд был направлен на меня, мой в ответ – совершенно ошалевший. А дальше я просто отодвинула подругу со своего пути и прошла в квартиру, на ходу скидывая с уставших ног лодочки на экстремально высоком каблуке.
И на кухню.
К холодильнику.
Где тут же выхватила обещанное мне «успокоительное».
– Тань? – потянула из-за спины Ковалёва, пока я в одно движение откупорила охлаждённую бутылку.
– Что? – прохрипела я ей в ответ.
– Что это с тобой? – обошла она меня и попыталась заглянуть в глаза, но я тут же их отвела.
А потом прямо так из горла принялась хапать спасительное Просекко. Но руки все равно тряслись, а тело гудело как под напряжением. И всё, из-за кого?
Из-за козла, что умудрился свалиться на мою буйную голову!
– О-о-о! – потянула Нина и шлёпнулась на шаткую табуреточку позади себя.
– Будешь? – протянула я ей бутылку, когда запила первую волну напряжения и паники.
– Да уж, не откажусь, – кивнула подруга, но всё-таки поднялась со своего места, чтобы поставить на стол два хрустальных фужера и тарелки с нарезками.
А когда закончила, уселась напротив меня, просверлила в моём лбу дырку, сурово нахмурилась и выдала:
– Выкладывай!
– А, может, не надо? – тоненько пискнула я и прикусила кулак.
– Надо, Таня, надо! – разлила Ковалёва вино по фужерам и протянула мне мою порцию.
– Если вкратце, то это звездец, Нинусь, - вздохнула я.
– Что этот чёрт сделал на этот раз? – вспыхнула подруга и грохнула по столу кулаком так, что даже я вздрогнула.
– Он меня...
И замолчала, не в силах вымолвить больше ни слова.
– Что? Уволил? – насупилась Нина.
– Нет, – замотала я головой и застонала, – но лучше бы уволил, честное слово.
– Тогда что?
– Он... он меня...
– Ну что? Премии лишил, да?
– Нинусь, - поджала я губы и жалобно на неё глянула, не в силах рассказать то, что со мной приключилось. Это было слишком! Это до сих пор не укладывалось в моей голове, а уж как обличить всё в удобоваримые слова, так я и вовсе не понимала.
И стыд всё больше поджаривал меня изнутри!
– Вот же гад ползучий! Знает же, что тебе сейчас деньги позарез нужны, и всё равно извращается!
– Извращается, - кивнула я и прихлебнула из бокала.
– Слушай, Тань, а может тебе плюнуть на всё и уволиться, а?
– Гениально, Нин! И как я сама до этого не додумалась и правда? Только есть один нюанс. Малюсенький такой, – показала я соответствующий размер большим и указательным пальцами, – кредит ты за меня платить будешь?
– Мда, – поджала губы подруга, – за меня бы кто мои выплатил.
И на кухне после этих слов воцарилась практически гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов на подоконнике, да мерным шумом вечернего мегаполиса за окном. Каждая из нас думала о своём. Нинка, наверное, о том, как ей катастрофически не везёт на мужиков. А я о том, что мне во второй раз к ряду фортануло как утопленнику.
– Нинусь? – выдохнула я, – Что мы всё обо мне, да обо мне. Ну, подумаешь, работа. Ну чёрт с ним, с этим Ханом проклятым. Ты лучше расскажи, как у тебя тут дела? Сколько мы с тобой не виделись, м-м?
И подруга вдруг встрепенулась, а потом залилась соловьем, рассказывая, что наконец-то вроде как встретила нормального парня и уже дважды сходила с ним на романтическое свидание. Я, конечно, же улыбалась в ответ на ее слова, а сама под столом отчаянно скрещивала за неё пальцы. Потому что, ах и ох, но сколько раз сидя на этой самой кухне, я слышала подобные восторженные рассказы, а вскоре услужливо подавала ей салфетки, когда она оплакивала очередного мудака.
Нинке было тридцать три, мне двадцать два, и один чёрт знает как так получилось, что мы сдружились. Но факт оставался фактом: она была одной из немногих, кого я считала близким человеком. Правда, даже ей я не могла открыться до конца, рискуя прийти к неутешительным для себя выводам.
Так и сидели мы на кухне, болтая обо всём, кроме сегодняшнего инцидента, а глубоко за полночь всё-таки решили, что с нас хватит, и двинулись спать. Но перед тем, как лечь на разложенный и скрипучий диван-книжку, я впервые обратилась к подруге со странной просьбой:
– Нинусь, ты мне дай какую-нибудь пижамку, а?
– Пижамку? Нафига тебе пижамка, Сажина? На улице лето, жара вон какая, даже ночью шпарит. Да и ты всегда у меня в труселях спала и не выделывалась. Если так надо, то вон там в шкафу возьми какую-нибудь мою домашнюю футболку и дуй в постель. Пижамку ей, – хмыкнула Нинка.
А я ещё раз отчаянно вздохнула.
Спать в трусах? Да я бы с радостью, если бы только они у меня были.
Были, да сплыли...
Подруга укладывается на своё привычное место у стенки и блаженно прикрывает глаза, а я всё-таки топаю к шифоньеру и принимаюсь выискивать там какую-нибудь подходящую для своего случая одежонку. И нахожу – удлинённое домашнее платье. Радостно подхватываю его и несусь в ванную комнату, где тут же принимаюсь раздеваться.
Мда...
Одна нижняя пуговица на блузке всё-таки выдрана с мясом, подвязки пояса для чулок испорчены, да и капрон дал стрелку после соприкосновения с его ремнём.
Ох...
Вспышка воспоминания окатывает меня сначала ледяной водой, а за ней сразу же кипятком. С ног до головы. Сначала остужает нервы, а затем вновь их раскаляет за считанные секунды.
Устала...
Тру подушечками пальцев глаза и присаживаюсь на край простой чугунной ванны. Тихо вздыхаю, а потом почти до крови прикусываю кончик языка. Сильно. Потому что на нём ещё остался Его вкус, въелся в рецепторы, ввинтился и пророс корнями так, что уже ничем не вытравишь.
И как я могла допустить всё это? Глупая гусыня...
Продолжаю раздеваться, веду плечами, позволяя соскользнуть с себя шёлку белоснежной блузки. Перевожу взгляд на грудь, шиплю и почти в голос ругаюсь.
– Новый бюстгалтер, ну какого художника, а?
Снимаю с себя испорченное ажурное белье и недовольно поджимаю губы. Ну еще бы! Ведь разодрал такую красивую вещь, и всё почем зря. У-у-у, ненавижу!
Скатываю с ног чулки и отстёгиваю пояс – всё это на мусорку. Бесит! Бесит неимоверно!!!
Остаюсь обнажённой и медленно веду взглядом по своему отражению в зеркале. На бедре обнаруживаю несколько маленьких синяков. Сзади на ягодице тоже. Подхожу ближе, приглядываюсь, а потом резко дёргаю головой, не в силах больше смотреть на все эти отвратительные следы недавнего на меня посягательства.
Разворачиваюсь и резко кручу краны, а потом, не дожидаясь оптимальной температуры, встаю под упругие капли воды. Всхлипываю отчего-то, затем шлёпаюсь на задницу, с ужасом понимая, что с губ срывается первый, но полный отчаяния стон. Ещё минута безуспешных попыток, и я уже беззвучно плачу. Я умею – жизнь меня слишком часто пинала, чтобы я наконец-то освоила этот полезный навык.
Спустя десять минут я уже чувствую себя намного лучше. Не в норме, но из горла больше не рвутся эмоции. А потому я понимаю, что только сейчас смогу спокойно уснуть, больше не думая ни о чем, и особенно о глазах цвета стали. Выхожу из ванной, вытираюсь, надеваю на себя растянутое и видавшее лучшие времена домашнее платье-футболку и на цыпочках крадусь в комнату, где уже давно сладко спит подруга.
Ложусь на свою подушку, морщась от протяжного скрипа дивана, накрываюсь простыней и замираю. Лежу тихо, чтобы не спугнуть затихшие мысли в своей голове. И неистово приказываю себе спать.
Спать, черт возьми!
Да только всё бесполезно. Стоит мне лишь закрыть глаза, как тут же передо мной яркими красками взрывается картинка, а за ней ещё одна. Ещё и ещё, и снова...
И мне не остается ничего больше, кроме как пережить всё это вновь. От и до!
... Лавина разнополярных эмоций... и обжигающие прикосновения его пальцев на моём бедре. Так преступно близко к запретному и недозволенному. Но Марку было плевать на правила всегда.
Его правая рука пропутешествовала от колена вверх и угнездилась между моих ног, большим пальцем планомерно поглаживая ягодицу, пока левая рука хозяйничала спереди, помогая до неприличия задирать мою юбку. А я только стояла на месте как вкопанная и в шоке хлопала глазами, словно глупая корова! Пока не стало катастрофически поздно...
Марк встал в полный рост, а вместе с ним и его ладони взметнулись вверх. Огладили ягодицы, сжали их с силой и двинулись дальше, смыкаясь на бёдрах спереди и чуть ниже от моих трусиков.
– Что... ты делаешь? – выдохнула я, уперевшись ладонями в стол.
– Ох, ну надо же, ты мне больше не выкаешь, – хохотнул Хан, а затем резко дёрнул меня на себя, сталкивая нас вместе и практически высекая искры у меня из глаз. Холодный металл его пряжки опалил мою голую попку, заставляя тихо охнуть от неожиданности. А ещё потому, что я совершенно ясно почувствовала, насколько серьёзны его намерения.
– А я всё думал, надолго ли тебя хватит. Месяц продержалась. Я удивлен, Таня...
Его голос словно играет на моих невидимых струнах, а потом и вовсе рвёт их, когда из его рта вырывается мое имя. И только я хотела со всей дури двинуть ему по рукам, как меня стремительно крутанули на месте, подхватили под задницу и усадили на рабочий стол, разводя ноги в стороны.
А дальше я полетела в глубокую кроличью нору, потому что его губы обрушились на меня.
Клянусь Богом, я пыталась увернуться, но мне не дали этого сделать. Уже спустя мгновение его ладони жестко зафиксировали мою голову, а пальцы с силой надавили на подбородок, заставляя меня приоткрыть рот.
И всё. Цунами. Ураган. Смерч.
А я только слепо шарила руками по его груди, пытаясь оттолкнуть от себя его мощное тело, но получила в ответ только ещё большее давление на мой пошатнувшийся мир.
И мычала, уговаривая себя не отвечать ему. Ни коем случае!
Очередной рывок, и я услышала, как пуговица от моей блузки отлетела в неизвестном направлении, а через пару мгновений его горячие ладони дотронулись до моей груди. Потянули кружево белья, и я с ужасом услышала треск нежной ткани.
– Ответь мне, – прикусывает он мою нижнюю губу, но я только отрицательно трясу головой, и, сама того не зная, спускаю его демонов с цепи.
– Марк! – охнула, когда его тёмноволосая голова опустилась ниже и сомкнулась на моей напряженной вершинке.
А в ответ – только довольное урчание, и ещё одна атака, которая, к моему ужасу, заканчивается болезненной судорогой между разведённых ног.
– Остановись, – бормочу тихим, сбитым шёпотом, но ему и дела нет до моих просьб.
– Я рассчитывал услышать нечто другое, – и дьявольская улыбка прожгла меня насквозь, посылая по коже волну сумасшедших мурашек.
Непонимающе распахнула глаза, а потом резко зажмурилась, так как его руки в одно движение сорвали застёжки пояса с чулок, а затем приподняли меня и буквально содрали моё нижнее бельё.
И где-то здесь я опомнилась, понимая, что со скоростью света лечу в сети этого похотливого паука.
Потому что его пальцы оказались там, где им не следовало быть! Нагло. Беспардонно. Как будто он имел на это право.
- М-м, видишь, Таня... Ты такая мокрая. Для меня.
Резкий взмах руки, и мою ладонь обжигает боль от пощёчины. И пока Хан стоит абсолютно потрясённый моим поступком, я соскальзываю со стола, тут же одёргивая свою юбку, и несусь на выход, не забыв прихватить свою сумочку.
– Таня! – рычит он мне вслед, а я только вскидываю руку с поднятым средним пальцем и ещё сильнее припускаю в сторону лифтов.
– Иди ты к чёрту! – шиплю я и на ходу ловлю спустившийся с ноги чулок.
Глава 2 – О том, как я потеряла стыд...
Таня
– Тань! Танюха! Татьяна Юрьевна, чёрт тебя раздери! – вырывает меня из сна голос моей закадычной подруги.
– А-а? – вздрагиваю всем телом и разлепляю я глаза, осоловело смотря по сторонам и решительно не понимая, что происходит.
– Бэ! – рычит Ковалёва.
– Ты на кой, спрашивается, разбудила меня, женщина? Мы что, горим? – бухчу я, переворачивая подушку прохладной стороной, а потом снова заваливаюсь на неё и блаженно выдыхаю.
Так по кайфу! Прохладно...
Ведь тело странно ломит, и вообще в комнате что-то неприлично жарковато.
– Вот так значит? Я её тут от кошмаров спасла, а она морду воротит, неблагодарная...
– Кошмаров? – приоткрыла я один глаз.
– Кошмаров!
– Какая содержательная беседа у нас с тобой выходит с утра пораньше, но давай перенесем её на более позднее время, – снова пытаюсь ухватить дрёму за хвост.
– Кошмаров, Тань, – бухтит Нинка, и я прямо вижу, как она обиженно надула губы.
Снова открываю глаза, и точно – сидит, словно надутый ребенок, хорохорится.
– Ну чё там? – сдаюсь я и переворачиваюсь на спину.
– Чё, чё... Стонала, будто тебя режут, и всё повторяла как заведённая: «Марк, не надо. Марк, отпусти...».
Ля, какие весёлые истории!
Внутренности моментально обварило кипятком да так неожиданно и сильно, что пришлось судорожно стиснуть бёдра. А потом медленно прикрыть глаза и беспечно улыбнуться подруге, чтобы не выдать себя с головой. Чтобы она не увидела в моих бесстыжих глазах даже намёка на то, что я позволила вчера с собой сделать.
– Вот же мерзость какая! Даже во сне мне покоя не даёт, гадкий тарантул! – пожала плечами и показательно вздохнула.
– Что он тебя там пытал, Тань?
– Где? – ужаснулась я.
– В кошмаре твоём, ну!
– А-а-а, ну да пытал, Нин, – кивнула я и снова откинулась на подушку, прижимая руку к неистово колотящемуся сердцу.
И в этот самый момент картинки сновидений, словно яркие грани калейдоскопа, завертелись в моём сознании. Зачем мои замшелые мозги решили всё это прокрутить во снах еще раз – чёрт его знает! Но, Боже, да, это случилось! Снова. Как наяву.
Я. Он. Чёртов стол...
Так, стоп!
– И как пытал? – никак не могла угомониться подруга, а с ней и услужливые воспоминания усиленно бомбардировали мои мозги.
Поцелуи. Прикосновения. Толчки.
– Лишил премии на полгода, Нинусь, – проскрипела я и накрылась подушкой с головой.
– Извращенец! – зарычала подруга, а я ухмыльнулась, искренне соглашаясь с такой формулировкой.
Ковалёва еще что-то бухтела и вздыхала, затем встала и потопала в душ, а после на кухню, чтобы сварить себе кофе позабористее. А я только слушала ее возню и снова медленно погружалась в сон. Почти растворилась в его тёплых, обволакивающих объятиях, а потом моё сознание прострелила ужасная, просто отвратительная мысль: сегодня суббота, а это значит, что уже послезавтра я должна буду прийти на работу в офис, где будет и Он тоже.
Прийти и взглянуть ему в глаза!
И тут же протестующий стон сорвался с моих уст. А потом и ещё один вперемешку с рычанием.
Да за что, блин, мне это всё? За что?
– Ты что тут опять стонешь, горемычная? – ворчит Нинка, и я чувствую, как под её весом прогибается скрипучий диван.
– Ну что за утро? Уже постонать не дают спокойно человеку, – бухчу ей в ответ и выныриваю из-под подушки.
– Утро начинается не с кофе? – протягивает она мне кружку с ароматным напитком, всё как я люблю: чёрный и без сахара.
– Не с кофе, – согласно тяну я и делаю большой глоток, жмурясь от удовольствия, – спасибо!