Алмазная гончая

Когда Кэйлани вошла, разговоры сразу стали тише, чей-то смех резко оборвался и взгляды всех, кто был в этом душном, грязном и шумном кабаке, устремились к ней. Сопровождавший ее охранник – хайян, вольнонаемный из Ордена Алмазного сердца, в который раз попытался разгадать, что отражалось в этих взглядах, брошенных исподволь. Страх? Неприязнь? А может, ненависть? Уж точно не почтение и не мужской интерес, хотя при иных обстоятельствах эта женщина наверняка бы его вызвала.

Она была красива хрупкой красотой фарфоровой куклы. Маленькая и тонкая, с почти детским лицом и глазами олененка, подчеркнутыми изящными линиями татуировки. Воплощенная юность, невинность и чистота, совершенное творение природы – если не знать, кто она на самом деле. Судя по тому, как поспешно отводили глаза завсегдатаи трактира, они знали.

Впрочем, не в такую уж глухомань забрались Кэйлани со спутником, чтобы местные не слыхали об Алмазных гончих и не имели представления, как те выглядят. А сейчас она была в полном облачении – кипенно-белые одежды, голова покрыта, ни один волосок не выбивается, на украшенных ритуальными татуировками лице и руках кольца, цепочки и подвески с крохотными сияющими кристаллами каменных слез. Чтобы каждый встречный сразу понимал, что имеет дело с живым оружием Ордена, неумолимым воином на страже справедливости.

Безжалостной убийцей со взглядом змеи.

Хайян всю дорогу старался избегать этого взгляда и сейчас посматривал на вверенную его охране персону исподтишка, лишний раз не привлекая к себе ее внимания. Здоровенный детина, которого воины его отряда за глаза называли медведем, боялся малявки, ростом не доходящей до его подмышки, и даже не стыдился этого.

Она совершенно не смутилась обществом пьяниц, бродяг и шлюх, не растерялась и не стала озираться. Лишь чуть повернула голову направо, затем налево, равнодушно оценив возможные риски и находя нужную цель – хозяина, возвращавшегося к своему месту за стойкой.

– Я ищу человека по прозвищу Шершень, – подойдя к нему, проговорила она.

Хозяин вежливо поклонился и сухо ответил, что человек этот хоть ему и знаком, но здесь его нет, и где его искать – неизвестно. Все, что он, хозяин, может предложить многоуважаемой гостье, это обед и, если она пожелает, выпивку.

– Свободных комнат для ночлега у нас не осталось, все битком, – закончил он, растягивая губы в вымученной улыбке.

– Он должен встретиться со мной здесь, – сказала Кэйлани, не отводя взор от трактирщика. Тот не выдержал, потупился и принялся усердно тереть стакан грязной тряпкой. – Вы бы послали за ним, а я подожду.

Она выбрала отдельный стол напротив входа и направилась к нему. Троица разбойничьего вида мужчин при ее приближении молча поднялась, прихватив свое пиво. Выражение их лиц было недовольным, но никто не осмелился даже косо посмотреть на Алмазную гончую.

Кэйлани села, хайян устроился напротив. Тут же прибежала девица с подносом, споро убрала со стола, услужливо кланяясь, дрожащим голосом спросила, что желает госпожа. Госпожа велела принести стакан молока. Охранник не отказался бы от хорошей кружки вина, но при ней попросить не решился.

Потянулись невыносимо долгие минуты ожидания. Кэйлани неподвижно сидела, выпрямив спину и отрешенно уставившись перед собой. Ни дать ни взять, мраморная статуя. Хайян маялся, не зная, чем занять руки, и от нечего делать ковырял ногтем шов на кожаных ножнах своего кинжала. Он ненавидел ждать, не умел сидеть без дела, а близость Кэйлани нервировала. За три дня пути так и не получилось к ней привыкнуть и ни разу не вышло нормально поговорить. Она вообще была немногословной, открывала рот только чтобы дать распоряжения, все больше смотрела этим своим ледяным взглядом. Чистая змеища, а не баба.

– Где его демоны носят, этого наемника! – наконец не выдержал хайян и тут же пожалел о своей импульсивности. Впрочем, Кэйлани даже не обернулась.

– Тебе вовсе не обязательно дожидаться его, – отозвалась она. – Ты должен был сопроводить меня до этого города и выполнил поручение. Можешь возвращаться в столицу.

Хаяйн рад бы, но если начальство узнает, что он сбежал, не передав вверенную ему особу под опеку нового провожатого, ничего хорошего не жди. И он продолжал считать минуты, с тоской поглядывая на дверь и спиной чувствуя напряженное недовольство завсегдатаев кабака. Слуги Ордена были здесь нежеланными гостями, да и вряд ли в мире нашлось бы место, где им бы обрадовались.

Шершень явился нескоро. Хайян сразу его узнал, хотя видел впервые – такую яркую внешность не пропустишь. В отличие от них самих, наемнику в заведении были рады: стоило ему возникнуть на пороге, как раздались приветственные возгласы, даже повисшее в воздухе напряжение вроде бы ослабло.

Он наверняка сразу заметил Кэйлани, но вида не подал. Вошел, махнул рукой трактирщику, подмигнул молоденькой подавальщице, которая зарумянилась и улыбнулась в ответ, поздоровался с компанией забулдыг за ближним к нему столом, перекинулся парой слов с их соседями. Только потом неторопливо направился в сторону Алмазной гончей и ее спутника, позволяя как следует себя рассмотреть.

Хайяну рассказывали, что Шершень – парень непростой, и про его экстравагантную внешность тоже, но одно дело слышать, другое – увидеть воочию. Наемник производил впечатление. Среднего роста, поджарый, широкоплечий, он двигался с непринужденной грацией хищника. Одет он был в грубые штаны, высокие ботинки и вышитую безрукавку на голое тело, открывавшую покрытые татуировкой плечи и литые мускулы. На широком поясе – два пистолета и, будто их недостаточно для устрашения, ножны длинной едва не до колена. Как только с его тощей задницы штаны не падают! Темно-рыжие, цвета мокрой ржавчины волосы полосами выбриты на висках, а на затылке собраны в длинный хвост. Щеку наискось пересекает шрам.

Яркий парень, что и говорить. И смазливый, девкам такие нравятся. Почему-то Шершень с порога не внушил хайяну симпатии, но за то, что тот наконец прибыл, он готов был все простить.

– Привет, – фамильярно проговорил наемник, наглым образом развалившись на лавке напротив Кэйлани. – Долго пришлось ждать? Я что-то время не подрассчитал чутка.

Ни извинения, ни неловкости в голосе. И нахальный взгляд, с нескрываемым любопытством изучающий Алмазную гончую. Та взмахнула длинными ресницами, посмотрела на наемника в своей манере, но тот ни капли не смутился, напротив, в зеленоватых звериных глазах словно искры зажглись. Почуял соперника, догадался хайян со злорадством. Теперь будут обнюхиваться как псы да скалить зубы, пока не выяснят, кто главней. Даже интересно стало, кто кого.

– Ты Шершень? – холодно спросила Кэйлани.

– Он самый, – ухмыльнулся наемник, блеснув белыми зубами. – Только вот мне не сказали, как твое...

– Бумаги, – перебила она, протягивая маленькую ладонь с тонкими пальцами.

Не переставая скалиться, он извлек из нагрудного кармана конверт и передал Кэйлани. Она достала письмо, прочла, вернула владельцу и кивнула своему спутнику, с плохо скрываемым любопытством наблюдавшему за этой сценой.

– Можешь быть свободен. Дальше меня будет сопровождать этот господин.

– Что мне следует доложить Его Преосвященству? – спросил хайян. Господин, ну надо же! Господин оборванец.

– Что сочтешь необходимым.

И все. Ни прощания, ни пожелания легкой дороги. Вежливость этой стерве совершенно чужда, как и все человеческое. Хайян откланялся и пошел на выход, с каждым шагом чувствуя себя все лучше. Будто сбросил с шеи ценный, но опасный и тяжелый груз. Едва за спиной захлопнулась дверь, он выдохнул с облегчением.

– Вот же зловредная баба, – прошептал одними губами. – Ведьма, будь ей неладно.

Тем временем ведьма, она же змеища, изучала нового провожатого, сохраняя бесстрастное выражение лица и выдерживая паузу. Пусть первым заговорит (а он заговорит, не из тех, кто может подолгу выносить тишину и неподвижность), выдаст свое любопытство. Любопытство – слабость. И неспособность сохранять невозмутимость – тоже. А человек по прозвищу Шершень при всей показной вальяжности этого не умел. Кэйлани чудилось, будто она слышит, как гудят его нервы. Стоит чуть задеть – взорвется.

«Нрав у него омерзительный, манеры – хуже, чем у распоследнего голодранца с большака, ни бога, ни демонов не боится, да и к земной власти почтения ни на грош, – прозвучал в памяти голос наставника. – Но дело свое знает, а главное – родом из тех мест, проведет хоть с закрытыми глазами. И сумеет разговорить тех, кого у тебя не получится напугать».

Серо-зеленые глаза напротив смотрели с насмешкой и вызовом. Не дождавшись от нее слов, скользнули по лицу, на пару мгновений задержались на губах, и ниже – по голой шее, до узкого ворота глухого платья. Он демонстративно пытался разглядеть ее тело под слоями тонкой ткани. Нарочно стараясь, чтобы Кэйлани это поняла, и все, кто наблюдал сейчас за ними – тоже.

– Назови свое настоящее имя, анакку, – ледяным тоном произнесла она, досадуя, что наемник вынудил-таки заговорить первой.

– Оно тебе ни к чему. Все зовут меня Шершнем, и ты зови, – с готовностью отозвался он и добавил: – Ади.

Прозвучало издевкой: к знатным женщинам не обращаются на «ты». И уж тем более не смеют прилюдно раздевать их глазами.

– Просто Кэйлани. У нас нет титулов. – И он наверняка это знал, как и ее имя. – Почему тебя так прозвали?

– Из-за жала, – ответил он и подмигнул, чтобы собеседница наверняка поняла похабный намек.

Но ее прекрасное лицо оставалось равнодушным, как у статуи. Нет, как у куклы, дорогой фарфоровой куколки, вроде тех, что он ребенком как-то увидел на витрине в квартале богатеев. И застыл, пораженный такой неземной красотой, стоял, гляделки пялил, пока приказчик не прогнал...

– До места еще два дня, а сегодня поздно отправляться в путь. Мне нужно где-то переночевать. Найдешь для нас жилище – и до утра иди куда хочешь. Только учти, мое утро начинается с рассветом.

Пауза затянулась, и куколка сразу перехватила инициативу. Командует. Холодно так – ни страха, ни любопытства, ни раздражения. Шершень мысленно поклялся рано или поздно пробить эту броню. Кем бы ни была, она все-таки остается женщиной, со всеми причитающимися женскими слабостями. А с их сестрой он всегда умел договориться.

– Ты могла бы остановиться здесь, – ответил он. К делу так к делу, работать он на совесть привык. – И со мной будешь под одной крышей, так спокойнее.

Никто в здравом уме не посмеет приблизиться к Алмазной гончей, даже когда та спит. Навлечь на себя гнев Ордена? И представить невозможно, какая для этого должна быть причина. И все-таки он предложил свою защиту: пусть знает, что для него она прежде всего маленькая хорошенькая девчонка.

– Тебя не предупредили? Пока не закончим, ты обязан спать со мной под одной крышей, есть с одного блюда и не отходить ни на шаг, пока не позволю.

– Продолжай, – промурлыкал Шершень, подавшись вперед.

Их разделял стол, но все же Кэйлани едва не позволила себе отшатнуться. Что-то такое было в этом человеке, что заставляло ее... Нервничать? Терять контроль? Нет, это слишком. Просто он позволял себе вольности. Она и забыла, когда в последний раз кто-то из простых смертных так с ней себя вел. Быть может, потому его и наняли? Помучить ее. Или проверить, не сорвется ли.

«Не сорвусь, – мысленно ответила она, рассматривая наемника сквозь непроницаемую маску равнодушия. – С чего вдруг? Обычный мужлан и сорвиголова, грязная обезьяна из местных. Ведет себя как дикарь и выглядит так же».

Хотя к чему было себе врать? Выглядел он... Притягательно. Даже в этом дикарском наряде. Особенно в этом наряде, открывавшем загорелое стройное тело гораздо больше, чем считалось приличным среди цивилизованных людей.

– Мы даром теряем время, – подпустив в голос скуки, проговорила Кэйлани. – Хозяин сказал, что мест у него нет, почему бы тебе не поискать что-нибудь другое, пока не стемнело? Времени для непристойностей в мой адрес у тебя еще будет достаточно. А если вместо дела предпочитаешь молоть языком, то лучше бы мне нанять другого помощника. Сейчас, пока не поздно.

Многословие. Верный признак эмоций. Конечно он заметил – в глубине глаз словно искра проскочила, губы изогнулись в нежной улыбке.

– Не понравился? Эх, а я ведь всего лишь хотел поболтать. Разрядить обстановку, коли нам надо будет из одной тарелки есть...

– Разве я дала повод думать так? – Кэйлани стиснула край стола нежными пальчиками, чуть склонилась к наемнику и взмахнула ресницами. Будто случайно показав растерянность и беззащитность. – Я просто очень устала с дороги. Помоги мне отыскать хоть какую-нибудь завалящую каморку для отдыха. Пожалуйста.

– Впечатляет. Я почти поверил, что ты милашка. Сиди тут, пойду договорюсь с хозяином.

Он прошел совсем рядом, едва не задев бедром ее локоть. Кэйлани украдкой втянула носом воздух. От наемника пахло железом, кожей, дымом и едва уловимо – его телом. Запах показался ей приятным, по крайней мере, этот шут имеет привычку мыться чаще, чем раз в полгода. И он здоров, молод и полон сил. Прекрасно сложен, жилист и вынослив. Болтает слишком много, но это ничего. Она подумала, что не против с ним поразвлечься разок-другой, но не сейчас, разумеется, это может помешать делу. После, перед тем, как настанет время вернуться в столицу.

То ли заведение и вправду было переполнено, то ли наемник солгал, решив поиграть на нервах своей спутницы, но разместиться ей пришлось в его номере. Для него хозяин подсуетился: в комнату поставили еще одну кровать и даже ширму, чтобы почтенная ади смогла отгородиться. Кэйлани не возмутилась. Все с тем же непроницаемым лицом поблагодарила служанку, бросила в угол свой саквояжик и уселась на единственный стул у окна.

– Утром выезжаем, – сказала она Шершню, который наблюдал за ней, подпирая плечом стену. – До тех пор свободен.

– И оставить девушку одну в таком месте? Как можно! К тому же нам ведь надо поговорить, все обсудить, придумать какие-то планы. Я слабо понял, что именно ты хочешь найти, мне только сказали, что надо охранять тебя и показывать дорогу в Дельте.

– Ты хоть представляешь, чем занимаются Алмазные гончие? Иногда то, что мы ищем, оказывается... странным. Пугающим и потусторонним. – Она кивнула в сторону его пояса. – Весь этот арсенал может вдруг стать бесполезным.

– Не пугай, – беззаботно отмахнулся он. – Пуганый уже. Все, что я знаю – ваш орден щедро платит, так почему бы и не прогуляться по реке в поисках горстки еретиков.

– А ты подумай получше. Сегодня еще не поздно отказаться.

– Нет, прекрасная ади. Разве я могу бросить даму? – проговорил он, вновь сверкнув улыбкой. – К тому же взяв аванс. Но если я все-таки тебе не по нраву...

– Не имеет значения. И я уже говорила – не называй меня так.

«Ниже самого нижайшего, – черной тенью промелькнуло на дне ее сознания. – Мельче пыли, ничтожней праха».

Вряд ли он понимал, с чего ее так злит обращение как к аристократке. Орден о своих внутренних порядках не распространяется.

Она замолчала и посмотрела на Шершня пристально. Под этим взглядом, безразличным и в то же время внимательным, проникающим в душу, становилось неуютно. Но он все-таки не смог в который раз не отметить, что глаза у нее невероятно красивые. Огромные, светло-карие, словно мед, подсвеченный солнцем.

Будь в них хоть капля тепла, в эту девушку невозможно было бы не влюбиться.

– Что? – спросила она подозрительно. Шершень пожал плечами и озвучил последнюю мысль. Кэйлани вздохнула. – Тебя ведь бесполезно уговаривать перестать паясничать, да?

– А ты всегда будешь серьезной как на похоронах?

– Просто уйди.

Тонкие брови нахмурились, уголки губ дрогнули в недовольной гримасе. Что ж, хоть какие-то чувства вызвать в ней удалось. Пусть всего лишь раздражение, но лиха беда начало, они ведь едва познакомились.

Шершень отлепился от стены, шутливо поклонился и вышел вон. Он и в самом деле был не прочь расслабиться и пропустить стаканчик – последние дни выдались хлопотными. А возвращаться в Дельту он в принципе не любил.

Оставшись одна, Кэйлани несколько мгновений смотрела на закрытую дверь, слушая мягкие шаги уходящего наемника. Ступал он тихо, но слух у нее был острый. Она прекрасно различала отдельные звуки в шуме улицы, гул голосов внизу и звон посуды на кухне. Вопли котов во дворе. Шорох и стук за стенкой – кто-то возился и переставлял мебель в соседней комнате. Она глубоко вдохнула, ощутив запахи лежалого тряпья, старого дерева, жирного чада и кислую вонь дешевого кабака.

Мерзкое заведение, убогое и грязное. Как и весь городишко, словно целиком состоящий из питейных заведений, жалких лавчонок, лабазов и грошовых борделей. Кэйлани вспомнила, как ехала по улицам, глядя из окна на обшарпанные стены и узкие тротуары, заплеванные бетелем, заваленные мусором, и повела плечами, будто стряхивая пыль и липкие взгляды.

Она ненавидела все это – грязь, нищету, убогость и скотство. Даже в столице избегала поездок на окраину, где ютились такие вот выселки. Бедность вызывала отвращение, как болезнь – не касайся, заразишься. Быть может поэтому сюда и послали именно ее, Кэйлани, нежный цветок на службе Ордена. Изящную, утонченную и хрупкую, с ее любовью к дорогим красивым вещам и искусствам. Чтобы в очередной раз напомнить, кто она, откуда и где ее место.

Мельче пыли, ничтожней праха.

А впереди – Дельта. Многие акры дикой земли, непролазные леса, лабиринты рек, рыбацкие деревни, затерянные в чаще деревни охотников, плавучие деревни и бог его знает, что еще...

Еще один глубокий вдох и медленный выдох. Кэйлани достала из саквояжа маленькую циновку, по краям расписанную ярким узором. Цветы и райские птицы. Расстелила ее посреди комнаты и уселась на колени, выпрямив спину. Закрыла глаза, прогнала мысли прочь, отключила внимание от звуков вокруг. Прислушалась к себе, расслабляя напряженные мышцы, успокаивая нервы. И вскоре растворила разум в тихом недеянии, очищая его.

Через некоторое время эмоции улеглись, и Кэйлани вновь могла мыслить ясно, не отвлекаясь на то, что сейчас не важно. Завтра она покинет этот город и уже вечером второго дня прибудет в Дельту. Сперва она думала немедленно отправиться в нужную деревню, по пути опрашивая местных, но теперь склонялась к тому, что лучше бы для начала осмотреться, познакомиться с их обычаями. Дать наемнику поработать, в конце концов.

Наемник. К нему надо бы приглядеться, но этим можно заняться между делом. Кэйлани не собиралась копаться в его прошлом и вести задушевные беседы, чтобы расположить нового спутника к себе. Все, что ей нужно знать – можно ли ему доверять и так ли он хорош, как говорят.

Тонкие ноздри дрогнули, словно наяву почуяв его запах. Перед глазами возникли загорелые руки и плечи, черные узоры татуировки, косой шрам на гладко выбритой щеке. Лица он не уродовал, наемнику даже шло. Его губы, изогнутые в насмешливой ухмылке. Глупую болтовню вспоминать не стала – это отнюдь не добавляло образу привлекательности.

«Я второй раз за вечер думаю о нем не то, что должно, – одернула она саму себя. – Отвлекаюсь, даже к делу не приступив. С чего бы вдруг?»

Мужской интерес она вызывала, не прилагая усилий: довольно намекнуть, и с ней пойдет любой, на кого глаз ляжет. Любой мирянин, разумеется – из слуг Ордена так себя осквернить позволил бы лишь вольнонаемный, а священникам она не то что намекнуть, подумать не посмеет...

Малейшего воспоминания об общине Храма Алмазного сердца оказалось достаточно, чтобы фривольные мысли улетучились из головы. Кэйлани ощутила привычное чувство вины, ожидания неминуемого наказания, будто кто-то сейчас мог узнать о ее фантазиях. Гончие не соблюдали целибат, скорее наоборот, но отвлекаться на свои низменные желания – недопустимо. Желания вообще не имеют значения, если твоя жизнь – служение.

«Все дело в дрянном городе. Я чувствую отвращение и беспокойство, они тянут за собой другие эмоции. Вот от них и надо избавляться, а дикарь вовсе ни при чем».

Нужно сосредоточиться. Взять разум под контроль – сейчас он как оружие в дрожащей руке. Кэйлани сменила белые одежды на скромное монашеское облачение. Зажгла благовония в курильнице, чтобы заглушить вонь трактира. Вернулась на коврик и погрузилась в глубокую медитацию. Так она провела больше часа, пока тело не онемело, а в голове не стало пусто и ясно. Только потом села за стол, разложила карту Дельты и принялась задумчиво ее изучать. Записей она не делала, приучившись держать все сведения в уме.

И теперь пыталась сложить их в общую картину, рассматривая извилистые очертания множества рукавов и притоков нарисованной реки. Где-то там ютились рыбацкие деревушки, вокруг которых творилось что-то странное.

Началось все с пропажи людей. Сначала исчезли пятеро в районе трех поселений в глубине леса, потом о схожих случаях заговорили по всей округе. Но самое интересное, что к тому времени в первых деревнях исчезновения прекратились. Более того, тамошние жители утверждали, будто ничего подозрительного у них не происходит, слухи были всего лишь слухами, и вообще живут они тихо, мирно и благочестиво. Даже слишком: по словам мытаря, собиравшего дань, такого порядка и благости он отродясь не видывал.

Говорил, будто там нет ни ссор, ни драк, ни мелкого воровства, ни пьянства. Будто распивочную и вовсе закрыли, а вместо нее в праздничные дни поселяне дружно собираются в храме. Который перестроили, обновили и украсили не хуже городских. Будто всем миром собрали недоимку за каждый двор – невиданный случай! И что его там приняли как родного, и так хорошо у них было, так славно, что хоть и не уезжай никогда.

Кэйлани понимала: он мог и приврать ради красного словца, но факт возвращения долгов до копейки имелся. К тому же инспектор из Ордена подтвердил: во всех трех деревнях прямо-таки образцовая община, редко увидишь такое единение.

Она усмехнулась. Надо же было отправить с инспекцией неопытного дурака! Ничто так не объединяет, как общее преступление. Особенно если преступление это – ересь. Что до усердного посещения молитвенного дома... Вероятно, в том храме бога больше нет. А вот что поселилось взамен, ей и предстояло выяснить.

На первый взгляд все было очевидно и просто, если бы не происходило в Дельте. Ловить здесь кого-то из местных, решившего спрятаться – как иголку в стоге сена искать. Туда бы послать вооруженные отряды, разом выбить всю дрянь, вычистить, как нарыв, сжечь вместе с гнилыми лачугами, все равно на тех диких берегах никогда ничего хорошего не вырастет. Но Орден почему-то отправил ее одну.

– Не одну, с помощником, – пробормотала она себе под нос. – Как знать, вдруг он целой армии стоит.

2.

Спустившись обратно в трактир, Шершень подумал: а не выпить ли ему сегодня по-серьезному. Малютка из Ордена явно прохлаждаться не настроена, кто знает, когда в другой раз выдастся свободный вечерок. Тем более, как доберутся до Дельты. Пусть сколько угодно хорохорится, эту пташку он там без присмотра не оставит. Палачей из Алмазного сердца никто не любит, а люди в тех краях пропадают часто, их толком и не ищет никто. Места-то глухие, всегда можно сказать, будто пропавший в лесу заблудился или в реке утонул.

Вот только вряд ли Орден это объяснение устроит, а спросят с кого? Правильно, с него, Шершня, и спросят. Да и не хотелось, чтобы с ней что-то стряслось, если честно. Уж больно красивая, пусть и злая как оса.

При мысли об Алмазной гончей он передумал оставаться в трактире. В городе есть места повеселей, и везде его знают. А когда приходит при деньгах, как сейчас – и вовсе привечают с радостью, потому что монет он никогда не жалел. Что деньги – железки да бумажки, только в карманах мешаются. Так надо тратить, пока есть где и на что.

Шершень вышел на улицу, где все еще стояла духота, но солнце клонилось к закату и больше не пекло немилосердно, как было днем. Осмотрелся, повел плечами, разминая спину, поразмыслил немного и зашагал в сторону ночного квартала. Так повсеместно называли улицы с борделями. Шершень считал это название глупостью: девки круглосуточно готовы обслужить, не только ночью, и каждый знал, что в этих самых кварталах находится. Шлюхи останутся шлюхами, как ни назови.