- -
- 100%
- +
В заведении ниам Олианы веселье в это время еще только начинало разгоняться. В полупустом зале тапер играл сентиментальную песенку, и одна из девиц, разодетая в ярко-желтое платье, исполняла ее довольно неплохо. Грудь ее при каждом вздохе грозилась вывалиться из декольте на радость немногочисленным посетителям. На густо напудренном лице красовалась нарисованная мушка. А вообще девица вполне ничего. Молоденькая, вид еще не потасканный, мордашка милая...
– Шершень, мальчик мой! Давненько ты к нам не заглядывал, девочки по тебе заскучали, – раздался за спиной низкий грудной голос. Ниам Олиана спустилась в зал, чтобы лично встретить его. – Что, нравится крошка Гортензия? Новенькая моя, ласковая как котенок, поет как птичка... Ну чего стоишь, будто чужой, садись, я ее к тебе пришлю.
Подхватив гостя под локоток белой полной рукой, ниам провела его за столик в нише, обрамленной плюшевыми шторами – можно занавесить и уединиться с девкой прям тут, если вверх по лестнице ноги уже не идут. Усадила на диван, нежно погладила мягкой ладонью по плечу.
– Роза! Чего без дела прохлаждаешься? Принеси-ка нашему дорогому другу выпить! – скомандовала она и отошла, колыхаясь, большая, сдобная, шумная, приторно ласковая с гостями и строгая со своими девочками до жестокости.
Взамен нее к круглому столику, украшенному непременным букетом в латунной вазе (практичная хозяйка выбирала легкие и прочные – ни вазу не разобьешь, ни голову), приблизилась Роза. Чернявая, мосластая, с большим ярким ртом и широкой задницей, она подплыла медленно, вихляя бедрами. Дернула плечом, отбрасывая распущенные волосы, взглянула томно, поставила поднос с бутылкой и парой стаканов и плеснула в один на два пальца.
Придвинула к Шершню, наклоняясь при этом так, что вырез блузки позволил целиком разглядеть голые смуглые груди. Совсем близко – еще чуть, и он бы носом в них уткнулся.
– Хочешь, приласкаю, – медленно облизав губы, сказала она и шепнула ему на ухо еще несколько слов.
Эту Шершень давно знал – не назвать красавицей, но в том, что предлагала, она мастерица. Но он повеселиться пришел, а не стравить пар по-быстрому. Сидеть же с Розой за столом не хотелось: глаз не радовала, беседой развлечь не умела. Глупая, грубая и жадная шлюшка.
– Новенькую позови, – велел он и сделал первый глоток.
– Она занята, – с жеманной обидой ответила Роза. – И вообще, толком ведь не умеет ничего.
На что он заявил, что если новенькая не придет сию же минуту, сам разыщет и приведет. Вскоре растерянная девица подошла, робко на него глядя. Боится. Видать, что-то ей про него понарассказывали. Странно. Эти-то вроде ничего плохого от него не видели...
– Что господин желает? – пролепетала она нежным голоском, села было напротив, но тут же вспомнила, как надо себя вести, переместилась ближе.
Шершень едва не чихнул, вдохнув одуряюще сладкий запах ее духов и пудры. Демоны ее забери, она даже волосы этой дрянью посыпала!
«Да ее отмывать придется дольше, чем трахать, – подумал он, разглядывая перепуганную смазливую мордашку. – И на кой ляд она мне сейчас тут?»
– Занавески задерни и сядь. Да не сюда, напротив, – велел он. – Крикни только, чтоб тебе принесли угощение, что захочешь.
Она споро выполнила поручения и благодарно улыбнулась. За сладкое рисовое пиво, фрукты и лимонад, которые продавались тут втридорога, шлюхи имели процент. Впрочем, эта наглеть не стала. Дурочка необстрелянная.
– Там сиди, не липни. Давно к Олиане попала?
– У меня младшие братья осиротели, вот и...
– А вообще не надо, – отмахнулся Шершень. Выслушивать очередную слезливую историю не было настроения. Все они тут сиротинушки. Хоть бы раз одна сказала, мол, люблю это дело, вот и подалась в проститутки, заплатил бы такой в тройном размере! – Лучше спой-ка мне что-нибудь повеселей...
Она пела, а он пил тепловатый кукурузный виски. Потом нарисовался тот клиент, из-под которого ее увели, взамен подсунув мосластую Розу. Не из местных, изрядно накачавшийся горячительным, он Шершня не знал и решил устроить бучу. Хоть и пьяный, но на ногах еще держался, да и выглядел здоровяком. Шершень обрадовался было возможности поразмяться, но ниам сочла, что для скандала еще не время: набежали девки, вцепились, заверещали, пришлось разойтись.
Потом была пьянка в общем зале, где новенькая пела уже для всех, потом все-таки состоялась небольшая драка, но быстро помирились. Потом Гортензия пыталась увлечь Шершня наверх, сообразив наконец, что сегодня он будет щедрым. Но тот вдруг понял, что вовсе не этого желает.
Ему захотелось любви. До рассвета оставалось еще много времени. Он вышел из заведения и отправился в жилой квартал, тихий и сонный, где в зелени садов прятались дома городских толстосумов и чиновников. Трезвея от ночной прохлады, свернул возле храма в темную подворотню и ловко, в два прыжка, перемахнул через забор.
В этом городе у Шершня были две приличные женщины, которые не прочь. К одной, супруге почтенного налогового инспектора, заявиться среди ночи не получилось бы. Муж, старый рогоносец, ревновал ее к каждому столбу, платил слугам, чтобы круглосуточно следили. А жаль, инспекторша горячая штучка...
Впрочем, вторая тоже ничего. Малышка Нани. Дурища, каких поискать, зато молоденькая и красивая. И уж точно никто не подозревает эту благовоспитанную барышню в том, что она по ночам любовников принимает, так что можно наведаться без опаски. И спальня ее на первом этаже. И в него, Шершня, влюблена как кошка. Любит и ждет, а он давно тут не был, все глаза поди выплакала. Ну как не навестить!
Тихий условный стук – и немедленно за окном мелькнуло белое, створка распахнулась, выглянуло круглое перепуганное личико. Нарочно караулила, что ли?
– Это ты? – шепнула Нани, высовываясь наружу посмотреть, не следит ли кто. – Это правда ты?.. Ты что же, выпивши?
– Немножко.
Шершень схватил ее, теплую и вялую после сна, притянул к себе, жадно сминая мягкое податливое тело под тоненькой сорочкой. Путаясь пальцами в распущенных волосах, тяжелых и гладких.
– Пусти, нас могут увидеть! – пискнула она испуганно, уперевшись в его грудь руками. Правда, сопротивлялась слабо, для вида скорее. – Ах, что ты делаешь... не надо... Между прочим, я поклялась, что разорву эту ужасную связь. Ведь ты меня даже не любишь... Пусти!
– Нани, девочка моя, я люблю тебя больше жизни! Кисонька, я просто с ума сходил... – он впился поцелуем в ее пухлые губы, и девчонка моментально обмякла в руках. Так-то лучше. Пора бы в дом, а то и правда услышит ее папаша и явится с ружьем. – Подожди, дай перелезу... Как же я скучал!
– Если б скучал, давно приехал бы! А ты тут второй день, да еще живешь с какой-то ужасной женщиной... Прекрати! Не смей трогать меня, пока не объяснишься.
Отпрянула, подбоченилась, надула губки. С ней вечно так: надо потратить время, поуговаривать, нашептать всякую любовную чушь... Интересно, откуда она про «ужасную женщину» узнала?
– Кисонька, это моя работа! Не знаю, что тебе насплетничали, но я люблю только тебя, ты же знаешь. Вот, еле вырвался, чтобы повидаться, хоть голосок твой услышать, а завтра выезжать до зари. – Шершень сбросил жилет и пояс с оружием, оставшись в одних штанах. – Та женщина – Алмазная гончая. Я и сам ее боюсь.
Он вспомнил холодную, строгую Кэйлани и невольно улыбнулся. Как можно бояться такую фею? Что-то она теперь поделывает, небось досматривает третий сон. В его комнате, между прочим. Интересно, в чем она спит? Ночи жаркие, а ну как обнаженной...
– Бедненький мой, – жалостливо протянула Нани, погладила его по щеке. Шершень поймал мягкую ладошку, поцеловал и повлек девчонку в сторону кровати.
– Девочка моя, у нас мало времени, – промурлыкал в маленькое ушко. – Всего ничего. Если меня хватятся, живьем шкуру спустят.
Врал, конечно. Кэйлани только рада будет, если он до утра не вернется. Еще не ясно, пустит ли вообще.
– Любимый, ты так рискуешь ради меня!
В воображении опять возникло прекрасное лицо. Медовые глаза зыркнули с ледяной яростью, словно колодезной водой окатили. Шершень стаскивал с подружки ночную рубаху, а сам размышлял: в чем все-таки спит Кэйлани... Кэй. Не такая уж она недосягаемая, какой хочет казаться.
– Если пустит, то все сладится, – шепотом загадал он.
Нани переспросила было, что он там бормочет, но Шершень поцелуем заставил ее молчать. И прогнал Алмазную гончую из мыслей – не до нее пока, успеется.
Вернувшись в трактир, где еще сидели подгулявшие завсегдатаи, он едва не бегом поднялся по лестнице. Силы переполняли, хмель почти развеялся, и можно было бы еще погулять или посидеть с ребятами, перекинуться в кости, но кто знает, что ждет завтра. Лучше проснуться со свежей головой.
Дверь в комнату оказалась не заперта.
Улыбнувшись, Шершень удовлетворенно кивнул своим мыслям и беззвучно проскользнул внутрь. Тихо. Светло – уличный фонарь заглядывал в окно, разгоняя тьму. Пусто. Ни шороха, ни звука дыхания, ни малейшего ощущения чьего-то присутствия. Неужели сбежала? Но зачем?
– Кэй? – тихонько произнес он. Нет ответа.
Шершень метнулся к ширме, заглянул за нее и выдохнул с облегчением.
– Ты блондинка! – воскликнул он, не сдержавшись.
Выпущенные на волю светлые кудряшки рассыпались по плечам – так и хотелось поймать прядь и намотать на палец. А глаза в темноте казались черными. Почти как дуло направленного на Шершня пистолета.
– Эй, я только решил проверить, что ты на месте! – сказал он, поднимая руки. Отметив мимоходом, что спит она все-таки не голой, но нечто невесомо-кружевное, едва прикрывающее точеные плечи, вряд ли можно назвать одеждой.
– Проверил? – Она принюхалась и сморщила носик. И махнула пистолетом: хиляй, мол, отсюда.
Шершень послушно похилял, размышляя, не лучше ли вообще убраться из комнаты до утра и не злить лишний раз милашку Кэй. Но за ширмой зашуршало, завозилось, и та вышла в наспех накинутом монашеском балахоне. К счастью, вместо оружия в ее руках была всего лишь шкатулка.
Поставив ее на стол, Кэйлани насыпала и накапала чего-то в два стаканчика, развела водой, понюхала и протянула один Шершню.
– Завтра ты мне нужен в нормальном состоянии. Пей.
– Благодарю за заботу, – шутливо поклонился он, взял стакан, из которого приятно пахло травами, и выпил до дна горьковатую вяжущую жидкость. – Я очень тронут... Что за...
Зажав ладонью рот, он заметался по комнате, едва успел распахнуть окно и свесился, извергая все выпитое за вечер. Кэйлани наблюдала с мрачным удовлетворением. Она добавила чуть больше ингредиентов, чем положено, и теперь наемника со страшной силой выворачивало наизнанку, зато эффекта долго ждать не пришлось. Возиться с ним остаток ночи в ее планы не входило.
– Фух! – выпрямился он наконец, утирая пот со лба. – Предупредила бы хоть.
– Теперь это, – скомандовала она, протягивая второй стакан.
– Нет уж, с меня и того хватило, – хмуро пробурчал Шершень, но она продолжала держать свое зелье, не отводя недовольного взгляда. Он решил, что проще сдаться. – Штаны заранее спустить?
– Я вообще-то намеревалась выспаться, – холодно сказала она.
Пожав плечами, он выпил вторую порцию. Оказалось вкусно – освежающе и кисленько. Подождал немного – ничего на этот раз, даже лучше стало, и мучившая всю дорогу жажда прошла.
– А вот это было хорошо, – улыбнулся он. – Спасибо, Кэй.
– Я тебе не Кэй, – бросила она через плечо, удаляясь к себе за ширму.
– Это пока, – прошептал Шершень.
Разделся до подштанников (пусть глядит, если захочет, ему стесняться нечего) и рухнул на кровать. Через несколько минут он крепко спал – Кэйлани поняла это по размеренному дыханию.
«Ладно хоть не храпит», – подумала она, отворачиваясь к стене. Мысленно пообещав, что в другой раз не станет с ним возиться, а то еще возомнит себе.
3.
– Что собой представляет Лайю? – спросила Кэйлани, лениво обмахиваясь резным сандаловым веером.
Казалось, весь ее невеликий багаж состоял из таких вот дорогих хорошеньких безделушек. Ну и шкатулки со всякой отравой, конечно же. Вспомнив вчерашние зелья, Шершень с досадой скривился. Не в таком виде он рассчитывал предстать перед красоткой Кэй в первую ночь после знакомства... Однако она ждала ответа. Он равнодушно хмыкнул и пожал плечами.
– Лайю? Да ничего, село как село. Как и все села отсюда до Дельты. Из последнего цивилизованного местечка мы уехали, теперь чем дальше, тем хуже: нищета, глушь и беззаконие.
– Цивилизованного?! – эхом повторила Кэйлани, выгнув тоненькую бровь. – Что же тогда, по-твоему... Впрочем, это все лирика. Меня интересует, найдем ли мы там хоть один приличный дом для ночлега, и ездят ли местные в Дельту. Возможно, узнаем от них что-нибудь полезное.
– Нам лучше переночевать на станции. Приедем затемно, зато ничего искать не придется. И лошадей поменяем. И слухи точно узнаем, сколько угодно, смотритель любит языком почесать. И накормят там хоть и не рябчиками, но зато в миску не плюнут.
Повозку тряхнуло, и Шершень не упустил возможности якобы случайно завалиться на Алмазную гончую, тесно прижавшись к ней. Она немедленно оттолкнула нахала, но он успел ощутить прохладную гладкость ее одежд, хрупкое плечико под ними и легкое дуновение на шее от возмущенного выдоха. Почуять отголосок запаха благовоний и будто бы каких-то цветов.
– Извини, – проговорил он, но отодвинулся совсем немного. – Не удержался.
Она не ответила. Отвернулась, прислонилась к дверце и сделала вид, будто увлечена созерцанием пейзажей. Правда, смотреть было особо не на что: с тех пор как выехали из города, все тянулись бесконечные поля. Залитые водой прямоугольники риса. Стена кукурузы, шелестящей на ветру жесткими пергаментными листьями. Бархатцы... Зачем в этой глуши столько бархатцев? Что украшать?
Собственных лошадей Кэйлани не дали: слишком много чести, к тому же, когда настанет время углубятся в Дельту, надо будет пересесть в лодку. Приходилось нанимать извозчиков в каждом более-менее крупном поселении. С одной стороны, такой способ даже удобнее – сложнее выследить. С другой – выбор бывает скуден, часто экипаж достается не из лучших. Вот и сейчас они тряслись в тесной коляске с дрянными рессорами, грозящейся развалиться на каждой кочке. Ладно хоть навес от солнца цел, иначе поездка и вовсе превратилась бы в сущий ад.
А теперь вдруг оказалось, что ехать предстоит едва не вдвое дольше, чем Кэйлани рассчитывала.
– На той станции... Третьей, я верно запомнила? Будет ли возможность поменять там экипаж и отпустить домой нашего извозчика? Или все же придется делать крюк и заезжать в Лайю? – с тайной надеждой спросила она. Шершень бросил быстрый взгляд из-под ресниц и чуть заметно улыбнулся.
– Почему бы не заехать пропустить стаканчик для бодрости. И размяться, я себе всю... все себе отбил. Ну и поменяем лошадь, конечно. Ты ведь хотел бы поскорей домой вернуться, ниану?
– Нет уж, господин хороший, раз взялся, до станции сам вас довезу, – на миг обернувшись, ответил старенький извозчик. – Народ там негодящий, в Лайю-то, разбойник на бандите едет да вором погоняет. Не надо бы через тот лес ехать, еще и с ней, с подружкой твоей.
– Вы что же, не знаете, кто я? – спросила Кэйлани надменно, но все-таки обратилась к старику уважительно.
Шершень мысленно сделал себе заметку: что-то тут кроется, не будет Алмазная гончая уважать кого-то лишь за число прожитых лет. Тем более обычного простолюдина. В отличие от самой Кэйлани, наемник живо интересовался спутницей. Она казалась занятной головоломкой, которую во что бы то ни стало хотелось разгадать.
– Знаю, как не знать, – добродушно отозвался возница и сплюнул в дорожную пыль красную от бетеля слюну. – Токмо человек я маленький, младших богов и чту. Поганых ересей завсегда чурался, вашей святой братии мне бояться резона нет. Зла вам и подавно не желаю, довезу. А коли лишний грош жалеете, то я и за так, лишь бы грех на душу не брать.
– Слыхал что? – подавшись вперед, тихо проговорил наемник. – Шепнул бы, а я тебе и за извоз щедро заплачу, и за добрую беседу.
– Чего ж я мог слыхать-то? Я человек маленький. Разве вот погоды, говорят, переменчивые стоят, беспокойные. Нечистая в лесу разыгралась, водит да путает. Негодное время в дорогу отправляться. А коли нужда гонит – надыть ухо держать востро...
Он прикрикнул на лошадей и замолчал, сгорбившись на своей скамейке. Пассажиры переглянулись.
– Провизии у нас достаточно, я прихватил пару бутылок неплохого вина, так почему бы не устроить пикник в каком-нибудь красивом месте! – воскликнул Шершень. И шепнул на ушко спутнице: – Я бы объехал Лайю стороной. Не зря он намекает, извозчики слухи быстро узнают.
– Вам нечего опасаться, почтеннейший, – едва заметно изогнув сочные губки в подобии улыбки, сказала Кэйлани. Взглянула на Шершня свысока. – И тебе тоже. Я служительница Ордена Алмазного сердца, веду расследование, и каждый, кого попрошу, от крестьянина до герцога, должен оказывать мне помощь и содействие. Злить селян я не собираюсь, сворачивать из-за них с пути и подавно. Просто держитесь рядом, и все обойдется.
Шершень лишь хохотнул в ответ, за что извозчик покосился на него с укором. Но через Лайю все-таки повез, хоть и со спины было видать: не врет, в самом деле боится. А вот малютка Кэй не боялась, не дергалась даже. Откинулась на жестком сиденье и вновь стала полями любоваться. Как раз проезжали места, где росли желтые цветы, на шары похожие, которые священники по праздникам любят вешать на алтари, на статуи, ну и на себя заодно.
Нравятся они церковникам, а ведь она тоже из них, вот и глядит, не оторвется, по дому наверное скучает. Шершень решил нарвать ей охапку при случае. Может, улыбнется.
– Когда будем въезжать в село, никаких пистолетов, – неожиданно сказала Кэйлани, напрочь убив весь настрой. – Не понимаешь, о чем я? Я тебе не позволю размахивать оружием перед теми, с кем намерена договориться мирным путем.
– Пф! И о чем, интересно, тебе с ними договариваться? Сплетни собирать? Этим можно заняться ближе к Дельте, да хоть на Станции Три, а не якшаться со всяким отребьем... – Он осекся, встретившись с ней глазами. Упрямо свел темные брови. – Не отдам. Это мои лучшие друзья. Единственные друзья! Да я без них все равно что без рук! К тому же они – наш весомый аргумент.
– Аргуме-е-ент, – протянула она насмешливо. Где только дикарь нахватался умных слов! – Разве я велела их отдать? Спрятать! Не раздражать местных. Ясно?
– Угу, – отозвался наемник.
Спорить было некогда – подъезжали к околице. Вот она, главная и единственная улица в Лайю. Широкая и безлюдная. Тянется до самой церкви, заканчиваясь площадью, сердцем деревни, где созывают совет общины, играют свадьбы, провожают в последний путь. А столб, все еще увитый полинявшими обрывками лент после какого-то гуляния, раньше был позорным столбом, пока местные власти не лишились права вершить суд и расправу. С тех пор провинившихся увозят для наказания в центр провинции.
Кэйлани внезапно пришла в голову странная мысль: столб вовсе не потому не стали убирать, что поленились или решили использовать для иных нужд. Нет, он так и остался местом казни и пыток, просто ждал своего часа, замаскированный лентами и цветами...
– Из повозки не выходим. Резких движений не делайте. И вообще ничего не делайте, пока я не велю, – тихо сказала она, глядя, как на площадь один за другим выходят селяне. – Говорить буду я. Не будете мешать – все пройдет хорошо.
Шершень молча наблюдал, как мужики собираются в толпу напротив. Вооруженную толпу: ружья, самопалы, длинные ножи для рубки тростника, вилы... Вилы? Они это серьезно?
Он хмыкнул и поймал обжигающе ледяной взгляд Кэйлани. Та сидела с надменным лицом, вытянув спинку, и ждала, когда все желающие соберутся, а смешки и перешептывания смолкнут. Ни тени волнения, будто не со злобными оборванцами собралась говорить, а с поклонниками из аристократов. Шершень решил молчать и не вмешиваться, пока не станет жарко. Пусть развлекается, глядишь, в другой раз будет умнее и объедет такое место стороной.
Наконец все притихли, и высокий жилистый мужик в добротной одежде, очевидно, главный, вышел вперед. Поздоровался со сдержанной вежливостью, и Кэйлани ответила на приветствие.
– Что же в наших краях слугам Алмазного Ордена понадобилось? – спросил он, с прищуром глядя на непрошенных гостей. – Бога мы чтим, мерзостями отродясь не занимались и вообще закон соблюдаем, разве в казну должок водится небольшой, ну а у кого его нет! Что до слухов, будто окрест наши ребята пошаливают, так то завистники напраслину наводят. Не наши это, слово даю. Все честь по чести, и нечего тут вынюхивать.
– Я не из полиции и не налоговый инспектор, ваши отношения с законом меня не интересуют, – сказала Кэйлани. – И мерзости мы ищем не здесь. Я лишь хочу узнать, какие новости слышно из Дельты, а если кто-то из вас там бывал...
– Знамо дело, какие – тамошние коз сношают! – выкрикнул звонкий голос, и оборванный парнишка лет тринадцати выбрался из толпы, расталкивая соседей локтями. – Неужто благородная ади не слыхала? Это все знают! А у кого нет козы, тот наловит в болоте угрей потолще, и давай с теми угрями...
– Лико! А ну прекрати озорничать! – прервал его старейшина и пояснил: – Дурачок он у нас, юродивый. Вы, ади, на него не серчайте. Что до вашего интереса... Какие там новости, Дельта и есть Дельта. Гнилые болота, живут там лысые обезьяны да рыбу сырую жрут. Все они там еретики, езжай да вешай без разбора!
Он сплюнул под ноги и замолчал, глядя на Алмазную гончую исподлобья. Некоторое время та смотрела на него в ответ. Судя по хмурым лицам его соплеменников, ничего рассказывать здесь не собирались, даже если знали.
Как ни пыталась Кэйлани, путевого разговора так и не вышло. Старейшина юлил и прикидывался недоумком, остальные не подавали голоса без его веления, только поддакивали иногда, вступая разом, как хор в балагане на ярмарке. Шершень напрягся и готовился в любую минуту выхватить пистолеты, спрятанные под сиденьем, но, к счастью, обошлось. Она сухо попрощалась и велела извозчику возвращаться на большак. Наемник с трудом вытерпел, чтобы не оглянуться – казалось, их держали на прицеле, и выдохнул с облегчением, когда Лайю осталось позади.
– Ну и зачем все это было? – спросил он. – Зря только крюк сделали.
– Может и зря, а может и нет, – задумчиво ответила Кэйлани. – Что-то они слышали, о чем говорить не хотят. Люди здесь суеверные...
– И что с того?
– Не знаю. Посмотрим.
Вскоре после Лайю поля сменились холмами, оврагами, поросшими невысоким пока лесом. До станции дорога шла в гору, сперва полого, а потом начала петлять поперек обрывистых склонов. Понемногу начинало смеркаться. Когда въехали в лес, извозчик зажег фонарь, на свет которого немедленно слетелся целый рой насекомых. Усталая лошадь недовольно прижимала уши, фыркала и дергала головой, отгоняя их. Извозчик лениво на нее покрикивал – он тоже устал и время от времени клевал носом.
– Ты бы не спал, ниану, – окрикнул его Шершень. – Вдоль обрыва едем, споткнется твоя кляча – костей не соберешь.
– Не тревожьтесь, милостивый господин, она дорогу знает. Сама довезет. Смирная.
Вскоре извозчик все-таки задремал. Наверное, толком не успел понять, что произошло, когда в его горло вонзился арбалетный болт. Захрипел, схватившись за шею, завалился набок. Лошадь дернулась, и колесо скользнуло с края, едва не сорвавшись вниз. Перепуганное животное вскинулось на дыбы.
Кэйлани понимала, что, одетая в белое, в полумраке она легкая мишень. Надо было действовать быстро. Она сосредоточилась, на долю секунды прикрыла глаза и заговорила особым голосом:
– Спокойно. Стой смирно.
Лошадь послушалась, замерла, косясь испуганно. Кэйлани подалась вперед, но Шершень мигом сообразил, что она собирается делать, поймал, прижал к спинке сиденья, удерживая в тени навеса.
– Сиди и не дергайся! – скомандовал и вскочил, чтобы сменить извозчика, но получил резкий и точный удар под дых ребром ладони.