Одиннадцать кошек

Он сидел на камне, опустив ноги в воду, и смывал с себя кровь. Обнаженное тело было сплошь покрыто синяками, ссадинами и ранами, от простых царапин до глубоких, с рваными краями.

В прозрачном как хрусталь горном озере распускалась красная муть, когда раненый полоскал пропитанную кровью тряпку. Смотрелось жутко, но в глазах наблюдавшего за ним монаха не было ни капли сочувствия.

Впрочем, этот молодой мужчина и не производил впечатления умирающего. Кривился он не от боли, а от отвращения, брезгливо размазывая по коже багровые потеки. Тер старательно, и под его ладонями раны затягивались прямо на глазах. Кровь переставала сочиться, кожа срасталась, розовея свежими рубцами.

Монах молчал и терпеливо ждал, пока он закончит. Сидел неподвижно, грелся на солнышке, в лучах которого его бритая макушка блестела, будто лакированная, даже слегка улыбался. Воплощение безмятежности.

Молодой человек покосился на него с ненавистью, швырнул на берег скомканную тряпку и нырнул, надолго скрывшись под водой. Вынырнул, отфыркиваясь, выбрался на берег, по-звериному встряхнулся, рассыпая бриллиантовые брызги, и уселся напротив монаха, сверля его мрачным взглядом исподлобья.

– И что теперь? – не выдержав первым, спросил сиплым голосом.

Монах молчал. Лимонно-желтая бабочка села на его колено, и он принялся с умилением ее рассматривать. Он никуда не торопился и явно наслаждался погожим летним днем. Словно вышел на прогулку с приятным собеседником, а не одолел этого человека в долгом изматывающем поединке меньше часа назад.

Да и не был тот человеком. Существо, принявшее чужой облик, кровожадный мстительный дух. Монах прекрасно знал, что будь у оборотня чуть больше сил – не снизошел бы до разговоров. Но сейчас он слаб, повержен и связан нерушимыми путами, оттого и грызет его бессильная ярость, жжет изнутри, не находя выхода.

– Хочешь убить? Так убей! – воскликнуло существо и зашлось в долгом, мучительном кашле.

Выплюнуло темно-красный сгусток, смахнуло с ресниц выступившие слезы и с отвращением вытерло пальцы о голое бедро. Монах почувствовал, сколь велико его презрение к слабому человеческому телу, и усмехнулся, отчего глаза превратились в лукавые щелки.

– Нет, это было бы слишком просто, – сказал он. – Даже наказанием не назовешь.

– Служить тебе я не стану, – угрюмо процедил оборотень.

– Такой милости ты и не достоин. Чтобы искупить свои злодеяния, выполнишь обет, какой назначу. А до тех пор будешь связан заклятием и останешься в неизменном облике своей последней жертвы, – монах окинул его взглядом. – Я бы предпочел дать тебе тело дряхлой старухи, а не прекрасного юноши, но так уж выпал жребий. Благодари судьбу!

Оборотень поморщился, сплюнул еще один кровавый комок и презрительно посмотрел на противника, склонив голову набок. Улыбнулся недобро, оскалив зубы, перепачканные красным. Втянул ноздрями воздух, подобрался, напряг все до единой мышцы... и ничего не произошло.

– Ты столько лет живешь на этом свете и сумел остаться глупцом! – рассмеялся монах, глядя на его растерянное лицо. – Повторить дважды? Ты связан с этим телом, как любая смертная душа. Даже когда будешь покидать его в виде бесплотного духа. Если оно умрет – погибнешь.

– Довольно пустой болтовни, – сквозь зубы пробурчал оборотень. – Говори, чего ты хочешь!

– Чтобы ты вспомнил свое изначальное предназначение. Вернуть тебя к прежнему существованию не в моих силах...

– Хвала богам хотя бы за это.

– ...но я поступлю иначе. Итак, заклятье спадет, когда отдашь десять тысяч кошек хозяевам, которым они принесут удачу и счастье в дом.

– Всего-то? Я справлюсь до захода солнца!

– До тех пор ты не сможешь причинить людям никакого вреда – убивать, обманывать, заставлять страдать и испытывать боль, соблазнять на греховные мысли и поступки. И питаться чужой жизненной силой тоже, – не обращая на бахвальство внимания, продолжал монах. – Вмешиваться в судьбы людей тебе позволено лишь во благо.

– Что мне до их судеб и тем более до их блага? – фыркнул оборотень, вскинулся и возмущенно уставился на своего мучителя. – Выходит, твои слова ложь? Вопреки им обрекаешь меня на мучительную смерть от голода? Моих сил не хватит даже добраться до ближайшей деревни!

В ответ тот протянул ему сверток из бананового листа. Внутри оказался рис, холодный и слипшийся. Оборотень понюхал его с отвращением и не смог сдержать горестный вздох. Но голод пересилил гордость, и он не стал швырять унизительную подачку в озеро, рассчитывая съесть, когда останется один.

– Хорошо, допустим, я выполню обет, – вкрадчиво промурлыкал он. – А что потом?

– Станешь свободным, – пожал плечами монах и добавил, увидев, как в глазах напротив вспыхнули злые огоньки: – Не надейся со мной поквитаться – к тому времени, как закончишь, мои останки давно истлеют. Что ж, дальше наши дороги расходятся. Прощай, и пусть тебе сопутствует удача.

Он поднялся, насмешливо посмотрел на оборотня на прощание, взял посох и хотел было уйти, но резкий окрик заставил обернуться.

– Постой, ты оставляешь меня вот так? Я не знаю, каково это, быть человеком! У меня даже одежды нет, та, что была, никуда не годится. Куда же я пойду?

– Постираешь и залатаешь. И для того, чтобы научиться быть человеком, у тебя много лун впереди. А теперь не испытывай моего терпения! – крикнул монах, грозно нахмурился и стукнул посохом о каменистую землю. – Иначе отхожу так, что долго потом сесть не сможешь.

Пока оборотень молча хлопал глазами, возмущенный такой дерзостью, монах бросил к его ногам моток грубых ниток с иглой, посмеиваясь, ловко поднялся по крутому склону и зашагал в сторону тропы. Оборотень заскрипел зубами от ярости и унижения.

– Я найду тебя! Клянусь всеми демонами преисподней, я до тебя доберусь, лживый ублюдок, собачий сын! – крикнул он и добавил несколько лихо закрученных ругательств.

Монах не обернулся, даже не замедлил шаг. Лишь блеснула на солнце его лысина и скрылась за камнями.

Взвыв от досады, оборотень шумно выдохнул. Огляделся. Подхватил грязную одежду, кривясь, швырнул ее в озеро. Когда рябь на поверхности воды улеглась, он увидел свое отражение и с ненавистью ударил по нему ладонью.

– Предназначение! Да кто ты такой, чтобы об этом рассуждать? – горестно всхлипнул он.

Он и сам понимал, что быстро не справится, а простота назначенной ушлым монахом повинности обманчива. Особенно для того, кто унижен, обессилен и заперт в жалком человеческом обличье, а всех богатств при себе – нить с иглой, нищенские лохмотья и горстка риса.

– Ну что же, начнем с того, что имеем, – успокоившись, оборотень сел на нагретый солнцем камень и развернул банановый лист. – Как там у вас говорят? Путь в тысячу ли начинается с первого шага?

Есть пришлось руками – видимо ложку монах, будь он трижды проклят, счел для наказанного непозволительной роскошью.

История первая. Путешественники. Глава 1.

Маленький зеленый грузовичок, запыленный и потрепанный, выехал со двора. Сонная хозяйка помахала рукой и закрыла ворота, на которых красовался самодельный плакат с надписью «Сдаю комнаты. Сутки, часы». Громыхнули железные створки, противно взвизгнули несмазанные петли, вдребезги разрушив хрустальную тишину весеннего утра.

Водитель, симпатичный парень лет двадцати пяти, поморщился от резкого звука и вырулил на трассу, пустую в ранний час. Дом стоял на самой окраине поселка. Неподалеку одиноко торчала автобусная остановка веселого ярко-голубого цвета, а за нею – простор, цветущие луга, полоса леса и крыши дальней деревушки. И сотни километров, оставшихся позади.

Устроившись поудобней, водитель отрегулировал зеркало заднего вида, жестом заправского дальнобойщика выставил левый локоть в проем окна и прибавил скорость. Ворвавшийся в кабину ветер растрепал его темно-каштановые волосы с белой прядью и смахнул с приборной панели раскрытый пакет, рассыпав остатки соленых крендельков.

Впрочем, в салоне и без того царил бардак. Все здесь было старым, потертым, небрежно залатанным. Самодельная оплетка на руле кое-где порвалась и была обмотана синей изолентой, бардачок закрывался косо, от нижнего правого угла лобового стекла разбегались лучи трещин. Владелец явно придерживался мнения, что автомобиль не роскошь, а средство передвижения, и не особо заботился о его внешнем виде, чистоте и порядке. Едет – и прекрасно, нечего с него пылинки сдувать.

Правда, человек за рулем колымаги на хозяина такого рода транспорта и вовсе не походил, будто случайно оказался на чужом месте. Он выглядел очень опрятным, стильным, вальяжным и абсолютно городским. Солнечным майским утром такие как он должны пить кофе с чизкейком в модном заведении, лениво просматривая ленту новостей, а не вести грузовик по трассе после ночевки в затрапезном придорожном мотеле.

Дорога убегала на восток, и яркие лучи утреннего солнца били прямо сквозь лобовое стекло, вынуждая щуриться. Однако молодому человеку они не досаждали, напротив, он подставлял им лицо с видимым удовольствием. Солнце он любил, о чем свидетельствовал золотистый загар, которым он умудрился обзавестись уже в мае.

– Как ты думаешь, к которому часу мы будем на месте? – пассажирка, маленькая и хрупкая, очень добродушная старушка из тех, кого называют “божий одуванчик”, первой нарушила молчание.

– Устала? – спросил водитель и улыбнулся ей с искренней теплотой. – Ничего, еще немного потерпеть – и мы дома. Выехали рано, дороги свободны, за пару часов доберемся.

– Что ты, я прекрасно отдохнула! Хозяйка была очень любезна, и кровать мне досталась удобная – давненько так хорошо не высыпалась. Просто хочется поскорее увидеть наш новый дом. На фотографиях все-таки не то же самое, что в живую... Да и на город не терпится взглянуть. Подумать только, последний раз я здесь бывала полжизни назад!

Из-за пассажирского сидения выглянула усатая морда с глазами-виноградинами. Гладкошерстный черный кот с белыми лапками, полосой на носу и манишкой собрался было прошмыгнуть вперед, но нерешительно замер, посмотрел на водителя, передумал и вскарабкался на спинку кресла, кое-как усевшись над плечом старушки.

– Наверное, ты его и не узнаешь, за столько лет там все изменилось, – не обращая внимания на разгуливавшее по кабине животное, водитель продолжал разговор. – Теперь это современный мегаполис, чему я, кстати, очень рад. В маленьких городках есть свое очарование, но мне больше миллионники нравятся.

– Молодежь! Вечно вас тянет туда, где толпы, шум и суета. Что до перемен – все измениться не может, что-то да останется. Например, эта дорога. Я прекрасно ее помню еще с тех пор, как была девчонкой. Разве что асфальт положили свежий, а вокруг все как раньше. И реки, которые мы переезжали, и поля, и леса. Вчерашний сосновый бор – помню, мы гуляли там когда-то.

– Это где мы вечером останавливались, чтобы...

– Чтобы подышать свежим воздухом, – перебила она строго. – Кстати, даже воздух тот же: запах хвои, нагретой солнцем смолы...

– Запах, если честно, был так себе, мы не первые там останавливались. Хотя лес красивый, тут не поспоришь, – отозвался он и почесал кота между ушами. – И когда ты наконец перестанешь называть меня “молодежью”?

Грузовичок притормозил перед лежачим полицейским. Парень водил аккуратно, но все же вышло резковато – кот едва не свалился с неудобного насеста и вцепился в кресло, раздирая обивку. Хозяев этот акт вандализма совершенно не огорчил. Старушка осторожно взяла мохнатого хулигана и усадила к себе на колени. Тот покогтил ее немного и улегся, довольно мурча.

– Прости, мой дорогой! Опять забылась. Сколько лет уже меня поправляешь, а все никак не привыкну – старую собаку новым трюкам не научишь. Да и нет рядом с тобой ощущения, как от взрослого, что бы ты не говорил.

– Вот так новость! А какое от меня ощущение? – переспросил он с улыбкой.

Было в этой улыбке что-то неуловимо хищное, возможно, из-за верхних клыков, выглядевших чуть длиннее, чем полагается. И вообще его зубы почему-то казались очень острыми. Но стоило приглядеться внимательнее, как это впечатление исчезало: зубы как зубы, даже красивые, белые и ровные.

– Юности. Словно только-только жить начинаешь, – она задумчиво погладила кота по спине. – Есть в молодых особый задор, огонь в крови. С годами его становится все меньше, а к старости и вовсе угасает без следа. Остается лишь усталость.

– А как же мудрость? Бесценный опыт прожитых лет? – он покосился на пассажирку, жмурясь то ли от солнца, то ли от улыбки. – И ты совсем не кажешься угасающей – такой энергией не каждая девчонка может похвастаться.

– Какое там! – отмахнулась та. – Всего лишь воспитание. Не привыкла к праздности, вот и не позволяю себе распускаться. Лень – мать пороков, мой мальчик, не забывай об этом.

– И как всякая мать достойна уважения, – отозвался собеседник. Старушка притворно нахмурилась и покачала головой, увенчанной выбеленными сединой кудрями.

Из-под забора выскочила дворняга, лохматая и злая, зашлась яростным лаем и бросилась следом за машиной. Кот навострил уши, поднялся на задние лапы, уперся передними в окно и сквозь стекло уставился на собаку. Словно нарочно дразнил, прекрасно понимая, что врагу до него не добраться.

Водитель поддал газу, оставив собаку далеко позади. Некоторое время кот продолжал выглядывать в окно, но вскоре ему наскучило, и он вновь улегся на коленях хозяйки, свернувшись в клубок.

И правда, смотреть было особо не на что: едва не до самого города тянулись друг за другом деревни и села. Однообразные дома, унылые заборы вплотную, придорожные лавчонки и закусочные с аляповатыми вывесками. Привычные картины населенных пунктов средней полосы: пыль, бурьян, заросшие сиренью палисадники и огороды, сейчас черневшие свежевскопанной землей.

Путники долго ехали молча, погруженные в свои мысли. Старушка смотрела в окно, сравнивала мелькавшие за ним пейзажи с теми, что хранила ее память. Паренек расслабленно следил за дорогой, ни о чем особо не беспокоясь. Погода до обеда продержится ясная, путешествие прошло без проблем, и теперь каждый километр приближал их к долгожданной цели.

– Поверить не могу, что этот город - последний, – проговорил он. – Всего одиннадцать кошек – и я свободен! Даже странно...

– Придумал, чем будешь заниматься после? У тебя есть какая-то новая цель?

– Ничем! Я абсолютно ничем не буду заниматься и собираюсь жить вообще без цели, пока не надоест, – ответил он мечтательно. – А ты сама? Вернешься и снова будешь работать в приюте? Или хочешь еще попутешествовать?

– Для меня эта поездка тоже последняя, – едва заметно вздохнув, сказала старушка и прикрыла глаза. – Здесь я родилась, здесь и останусь.

Водитель мельком взглянул на нее и нахмурил темные брови. Тонкие ноздри дрогнули. Он чувствовал, что спутница очень устала, несмотря на ее заверения в обратном. Она и выглядела усталой и старой, даже дряхлой, будто источник жизненной силы, позволявший ей долгое время держаться в отличной форме, начал иссякать.

– Ничего, – сказал он ободряюще. – Отдохнешь с дороги, обживешься, а там придумаем тебе новое занятие. Я буду помогать. Если город разочарует – никогда не поздно в другое место перебраться...

– Спасибо, но я бы не хотела тебя обязывать, когда все закончится, – возразила она, но, увидев, как он снова нахмурился, поспешно добавила: – Разве что решишь помочь как друг. По собственному желанию.

Он молча кивнул и вновь сосредоточился на дороге. По мере приближения к городу движение становилось оживленнее, и скоро на встречной образовался плотный поток машин. Солнечным субботним утром горожане устремились на природу.

Впереди показался знак, возвестивший, что ехать осталось всего ничего. И вот вместо частного сектора показались многоквартирные дома, сперва небольшие, двухэтажные, а за ними – утопающий в зелени спальный район.

– Ну что, добро пожаловать! – воскликнул молодой человек, выезжая на перекресток. – Думаю, здесь нам повезет.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – сказала старушка и погладила кота. Тот мурлыкнул, словно соглашаясь. Казалось, ему совершенно безразлично, где находиться, лишь бы вовремя кормили и чесали за ушами.

Несколько светофоров, поворот на перекрестке – и они выехали из тихого микрорайона на улицу, где нарядные старинные здания, ухоженные и отреставрированные, соседствовали с новенькими высотками. Пространство вокруг пестрело рекламными щитами, баннерами, множеством ярких вывесок: рестораны, магазины, офисные центры... Большинство из них было еще закрыто, но все говорило о том, что жизнь здесь кипит с утра и до поздней ночи.

– А вот и мы, – с удовлетворением в голосе сказал водитель, паркуясь у двухэтажного особнячка, выкрашенного в цвет топленого молока. Новые белые ставни были заперты. – Гляди-ка, даже вывеску повесить успели!

«Котейная» – сообщали шоколадные буквы на голубом фоне. «Здесь живут волшебные котики», – поясняла надпись поменьше под изображением толстого полосатика, с любопытством взирающего на предполагаемых посетителей.

– Прелесть! В деле даже лучше, чем на макете, – умилилась пассажирка, выходя из машины и любуясь картинкой. – Только где фраза про домашнее печенье? Мы вроде бы договаривались...

– Все равно мне больше оранжевая нравилась, – пробурчал молодой человек и с грохотом поднял рольставни. – А вот и она, твоя табличка. На двери висит.

– Ох, и правда! Какие они молодцы в этом своем агентстве! Дом, милый дом... Зайдешь первым?

– Да, конечно, – он сверкнул своей зубастой улыбкой. – Как всегда.

Глава 2

Молодого человека, прибывшего майским утром в город на берегу великой русской реки, звали Дмитрий. Этот город был далеко не первым, где ему приходилось жить. Неведомая причина не позволяла усидеть на месте, все гнала куда-то, заставляла колесить по свету. Сколько адресов сменил бродяга за долгое путешествие, он и сам мог вспомнить с трудом.

Его спутница вот уже много лет сопровождала своего друга. Несмотря на почтенный возраст, Мария Андреевна обладала превосходной ясностью и остротой ума, выносливостью и терпением, свойственными людям старой закалки. Правда, Дмитрий никогда не называл ее ни по отчеству, ни тем более фамильярным «бабушка Маша». Для него она всегда была Машенькой, потому что кроме друг друга у них не было никого на этом свете.

Одиночество, хорошее здоровье и солидные банковские счета позволяли ей на старости лет жить в свое удовольствие и заниматься всем, чем пожелает. В последнее время – держать котокафе. Дело не сказать чтобы прибыльное, особенно если учесть, что стоило ему начать приносить доход, как Дмитрия опять звала дорога. И они срывались с обжитого места и начинали все заново.

Но не в этот раз. Втайне Машенька надеялась, что в маленьком особнячке с белыми ставнями они останутся навсегда. По крайней мере, до конца ее дней. Поэтому готовилась к переезду особенно трепетно, придирчиво подбирая каждую мелочь.

– Ты уверен, что десерты доставят вовремя? – спросила она, едва осмотрели дом и распаковали самое необходимое. – Уже обед, а они так и не перезвонили.

– Зачем им звонить, доставка назначена с двенадцати до трех. А сейчас полпервого, – пропыхтел Дмитрий, поднимаясь на второй этаж с двумя большими коробками в руках.

Машенька сидела на полосатом диванчике в гостиной, откуда могла наблюдать и за тем, что происходило на улице, и за своим спутником, заносившим наверх их пожитки. Зная его легкомысленное отношение к вещам, оставить такое дело без присмотра она не могла.

Он сбросил поклажу возле груды остальных вещей, не обращая внимания, как при этом что-то жалобно звякнуло, выдохнул и потянулся, разминая поясницу. Черно-белый кот тут же подбежал к коробкам и принялся их обнюхивать.

– Все, последние. Предлагаю перекур. Открытие через три дня, все успеем. Пойду-ка я чайник поставлю.

– Милый, но ведь мы еще не разобрали посуду. Может сперва закончим дела? Или ты предпочтешь пить чай, сидя на тюках, а бутерброды разложим на газете?

– Не преувеличивай, – отозвался он, сбегая по ступенькам. – У нас внизу полностью оборудованная кухня – муха не сидела! Сейчас все будет.

Но она посмотрела в окно и тут же вскочила с места, устремляясь вдогонку. Возле входа в кафе припарковался автомобиль службы доставки.

– Подожди! Кажется, нам все-таки привезли десерты.

Дмитрий с тяжким вздохом отправился принимать груз. Вопреки ожиданиям старушки, прибыли вовсе не образцы пирогов и тортов на пробу, а другие, не менее важные, но не столь аппетитные предметы.

– Ну теперь точно перерыв, – сказал Дмитрий, когда разобрали последнюю коробку.

Вдоль стены пустой внутренней комнаты выстроился ряд кошачьих домиков, от обычных до многоуровневых, с площадками и когтеточками. Стопка лотков соревновалась по высоте с новенькими сверкающими мисками, а на подоконнике громоздилась куча пакетов с игрушками и расческами.

– За кормом завтра сам съезжу, и в ветаптеку тоже. Сегодня это бы разобрать.

– Ладно, пойду, придумаю какой-нибудь перекус, – смилостивилась Машенька. – Заодно с кухней познакомлюсь. А ты не бездельничай, разбери хоть что-нибудь! И не надо кукситься, ты же знаешь, мне просто физически плохо, если вокруг бардак.

– Хорошо, только сначала приму душ. А то уже чесаться начинаю.

Пока он плескался в ванной, Машенька успела соорудить сэндвичи с тунцом и огурцами, заварить чай и накрыть один из столов в основном зале. Обстановка ей нравилась: еще бы, сама тщательно выбирала столы, стулья и диваны. Чтобы было уютно и котам, и людям, которые придут к ним в гости.

Дизайнерское агентство, занимавшееся оформлением, полностью все подготовило к их приезду. Разве что полки, где полагалось разместить книги и настольные игры, почти пустовали, но этот выбор хозяева не хотели доверять посторонним. Часть библиотеки привезли с собой, остальное докупят, как немного освободятся…

Она заметила, что погода внезапно испортилась. Небо затянули низкие темные тучи, и в глубине зала сгустились тени. Машенька зажгла настенные светильники, чтобы стало повеселее, и прикрыла форточку. Собиралась гроза.

– Сейчас прольет, – сообщил Дмитрий, усаживаясь лицом к окну. – Ммм, рыбка! Спасибо.

К досаде хозяйки, десерты привезли аккурат к тому времени, как она убрала со стола и помыла чашки. Дождь лил стеной, сверкали молнии и стекла едва уловимо дребезжали от ударов порывистого ветра. Плащ курьера совсем промок, пока тот пересекал тротуар.

– Кажется, я несколько погорячилась, – неуверенно проговорила Машенька, окинув взглядом аккуратные розовые коробочки. – Не то что съесть, даже надкусить их все едва ли осилю.

– Я могу доесть чизкейк, – предложил Дмитрий, подцепляя ложечкой взбитые сливки с верхушки одного из пирожных.

– Увы, его ты тоже не сумеешь оценить в полной мере. О чем я только думала? Если бы кто-нибудь еще попробовал…

– Может быть, она? – Дмитрий кивнул в сторону окна.

Через дорогу, прячась от ливня под узким козырьком у входа в цветочную лавку, стояла девушка. Она явно вышла из дома утром и легкомысленно не сверилась с прогнозом погоды. Ни зонта, ни куртки, чтобы накинуть на озябшие плечи, при ней не оказалось, и теперь бедняга дрожала у витрины, из-за которой на нее равнодушно глядели розы, герберы и тюльпаны.

Среднего роста, по-спортивному стройная, длинноногая и загорелая. Одетая в голубые джинсы и короткую белую футболку, открывающую полоску голой кожи и пупок с пирсингом-подвеской. Светло-русые волосы чуть ниже плеч слиплись прядками и вились от влаги. Не догадываясь, что за ней наблюдают, девушка с опаской косилась на разливавшуюся у носков ее белых кроссовок лужу.

– Думаю, мне стоит пригласить ее, малышка совсем промокла, – сказала Машенька с сочувствием.

– Прекрасная мысль! Она промокла, и на ней белая майка… – присмотревшись внимательнее, Дмитрий запнулся. И вдруг резко сорвался с места. – И она одержима.

– А ну-ка стой! – повелительно выкрикнула Машенька, ловко ухватив его локоть. – Прежде чем пугать своими выходками ни в чем не повинную девочку, объясни мне, что ты собираешься делать.