Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен

Глава 4

Утро началось не с будильника, а с резкого, бесцеремонного стука в дверь.

— Вставай, «столичная». Коровы сами себя не выгуляют, — голос деда был сухим, как треск валежника под ногами.

Я разлепила веки. Тело отозвалось глухой болью — старая перина за ночь превратилась в камень. Часы на айфоне показывали пять тридцать утра. В это время в моем «прошлом» я обычно только возвращалась из клубов или ворочалась в шелковых простынях, пытаясь заглушить снотворным очередную ссору с Виктором.

Я натянула старые треники, которые нашла в шкафу, и вышла во двор. Воздух был ледяным, пахло росой и навозом.

— На, — бабушка протянула мне эмалированное ведро с зерном. — Кур покормишь. Только к гусям не суйся, они у нас с характером.

Я взяла ведро. Куры казались безобидными, пока я не зашла в загон. Десятки пернатых существ с безумными глазами бросились мне под ноги, хлопая крыльями. Я инстинктивно отпрянула, рассыпав половину зерна на свои кроссовки.

— Ну чего ты замерла? — Бабушка наблюдала за мной с крыльца. Она не смеялась, но в её прищуре было столько скепсиса, что мне стало тошно. — Они тебя не съедят.

Я стиснула зубы и шагнула вперед. Но настоящая проверка ждала меня у корыта с водой. Пятеро гусей, огромных, белоснежных и невероятно надменных, преградили мне путь. Самый крупный — вожак — вытянул шею, зашипел так, что у меня мурашки пошли по спине, и двинулся на меня.

— А ну пошел! — Крикнула я, но голос сорвался.

Гусь не оценил мой столичный авторитет. Он ударил клювом по моему кроссовку, и я, взвизгнув, отскочила назад, едва не перевернув ведро.

— Боится… — тихо сказал дед, проходя мимо с вилами. — Своих корней боится, мать. Что с неё взять. А раньше ведь не боялась.

Эти слова обожгли сильнее, чем гусиный клюв. Мне было не выносимо видеть и слышать, как холодно ко мне здесь относятся. Да, может быть, я это заслужила. Может быть без «может быть». Да что там, заслужила. Сама виновата. Но как же хочется той заботы и тепла, что окружали меня в этом доме все мое детство и юность.

Ничто не дается просто так. Я должна была заслужить нормального к себе отношения. Я должна доказать, и в первую очередь себе, что я та самая девчонка, которая была душой этого старого уютного дома. И я сделаю это! Во что бы то ни стало.

Если бы я знала, что меня ждет впереди, я бы, наверное, так не думала…

Весь день превратился в бесконечный марафон унижений. Сначала свинарник — запах там был такой, что меня едва не вывернуло наизнанку. Я чистила навоз, стараясь не дышать, пока пот заливал глаза, разъедая дорогой тональный крем. Потом огород.

Дед выделил мне делянку с картошкой, заросшую вьюнком.

— Полоть умеешь? Или только в маникюрных салонах пальцы гнуть? Забыла небось, как с грядками обращаться?

Я не ответила. Села на корточки и начала рвать траву. Через час спина перестала разгибаться. Через два — на ладонях, несмотря на мои тонкие кожаные перчатки, лопнули первые мозоли. Я смотрела на свои руки. Идеальный французский маникюр был безнадежно испорчен: лак облупился, под ногти забилась жирная, черная земля.

Бабушка подошла к обеду, принесла кружку холодного кваса. Села рядом на скамейку, долго смотрела, как я сражаюсь с очередным корнем.

— Зачем вернулась-то, Ариша? — Спросила она вдруг тихо, без обычной колкости. — Ведь не по любви к земле приехала. Бежишь от кого?

Я замерла. В горле встал ком. Я вспомнила лицо Виктора, его холодный приказ «избавиться от проблемы» и то, как я уходила из его пентхауса с одним чемоданом, чувствуя себя пустой оболочкой.

— Просто… некуда больше, баб Надь, — выдохнула я, не поднимая глаз. Слезы едва не вырвались потоком из глаз, но я выдрессированным умением заставила их не идти.

Бабушка вздохнула, хотела дотронуться до моего плеча, но в последний момент отдернула руку. Словно боялась, что если она сейчас меня пожалеет, а я завтра снова исчезну, то её сердце окончательно разлетится на куски.

— Понятно, — сухо бросила она, поднимаясь. — Допалывай. К вечеру еще корову встречать.

Черт! За утренними делами, я так и не проводила корову в стадо. Дед сам управился и больше меня не просил, доверив менее важные дела. Новую возможность реабилитироваться с коровой я не должна профукать.

К восьми вечера я не чувствовала ног. Я зашла в дом, едва передвигаясь. На кухне тикали старые часы, дед чинил какую-то упряжь, бабушка вязала. Они не звали меня к столу, не спрашивали, как я. Просто молчали, создавая вокруг меня вакуум, в котором я была обязана выжить сама.

Я доползла до своей комнаты и рухнула на кровать прямо в одежде. Сил не было даже на то, чтобы смыть грязь с лица. Есть совершенно не хотелось.

На тумбочке завибрировал телефон. На экране высветилось: «Игорь».

Он звонил раз, другой, третий. Экран вспыхивал, освещая темные углы комнаты, но я не могла даже протянуть руку. Звук мелодии казался чем-то из другой галактики — далеким, навязчивым и совершенно ненужным.

Я закрыла глаза. Перед мысленным взором стоял не Игорь в его начищенной «Ниве», и не Виктор в дорогом костюме. Я видела Артёма. Его спокойные руки, испачканные мазутом, и его слова о том, что земля всегда отдает сторицей.

«Интересно, — подумала я, засыпая, — а что эта земля может отдать мне, кроме боли и усталости?»

Телефон затих. Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в беспамятство — это далекий, приглушенный крик того самого гуся во дворе.

Глава 5

Утро встретило меня такой ломотой в мышцах, что я не смогла сдержать стон, пытаясь просто сесть на кровати. Мои ладони горели — вчерашние мозоли превратились в водянистые пузыри. Глядя на свои испорченные кроссовки и розовый костюм, покрытый несмываемыми пятнами от травы и свинарника, я поняла: так дальше нельзя. Мой столичный гардероб здесь не просто бесполезен — он опасен.

— Баб Надь, — позвала я, выходя на кухню. — Где тут можно одежду купить? Мне… что-то попроще нужно.

Бабушка окинула меня взглядом, в котором на секунду промелькнуло некое подобие одобрения, тут же скрытое за маской безразличия.

— В «Райпо» иди, на перекрестке. Зинка там сейчас торгует. Только денег-то у тебя много? Там в долг ЧУЖИМ не дают.

Опять это не принятие. Я отчетливо слышала, как бабушка выделила слово «чужим». Ну правильно, а кто я еще такая?

Я нащупала в кармане пачку пятитысячных купюр — остатки моей «выходной выплаты» от Виктора. Для Москвы — копейки, на пару ужинов. Здесь, кажется, целое состояние.

— Хватит, — коротко ответила я.

Дорога до магазина заняла минут десять. Я чувствовала каждый взгляд, провожавший меня из-за заборов. Деревня гудела. «Вернулась», «Ходит как пава», «Видать, выгнали».

Магазин встретил меня смесью запахов: копченой колбасы, дешевого стирального порошка, пыли и старого дерева. За прилавком стояла грузная женщина в синем фартуке — та самая Зинка. При моем появлении она замерла, не донеся до полки буханку хлеба. У прилавка о чем-то шептались две местные женщины в цветастых платках.

Как только я вошла, шепот стих. Оглушительно. Я не спеша оглядела скудный ассортимент одежды и обуви. Не густо. А чего еще ожидать, когда сельский магазинчик ломится от разнообразия товаров, что называется «от ган**на до батона».

— Здравствуйте, — я постаралась, чтобы мой голос звучал уверенно, по-деловому. — Мне нужны носки х/б, пара халатов… покрепче. И галоши. Сороковой размер есть?

Зинка медленно отложила хлеб и вытерла руки о фартук. Её глаза сканировали меня, как рентген, задерживаясь на моих золотых сережках и часах, которые стоили как этот магазин вместе с товаром.

— Галоши есть, — голос у неё был скрипучий. — И халаты. Только расцветки у нас… не московские. Ситец, иваново. Брать будете?

Одна из женщин у прилавка громко хмыкнула:

— Ишь, галоши ей… Думала, в туфлях по навозу сподручнее? Чай, не на подиуме.

Я проигнорировала укол, хотя внутри всё вскипело. Пока Зинка копалась на задних полках, выуживая чудовищные на вид, но практичные вещи, мой взгляд упал на прилавок. Там лежала толстая, засаленная тетрадь в клетку.

Зинка как раз открыла её, чтобы что-то записать. Я невольно скользнула взглядом по строчкам.

«Никифоров — 1200 (хлеб, сахар, водка)»

«Степановна — 450 (крупа, мыло)»

И вдруг сердце пропустило удар.

«Кузьмич (Сергей К.) — 18 600. Масло, мука, комбикорм…»

Восемнадцать тысяч шестьсот рублей! Для моих деда и бабушки это была огромная сумма. Почти вся их пенсия. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Они жили в долг. Всё это время, пока я заказывала устрицы в «Марио» и капризничала из-за цвета кожаного салона в новой машине Виктора, мои единственные близкие люди считали копейки в этой грязной тетради.

— Вот, меряй, — Зинка швырнула на прилавок черные резиновые галоши с начесом внутри и два халата в жуткую мелкую розочку. — С тебя две тысячи двести за всё.

Я потянулась за кошельком, но в этот момент дверь магазина распахнулась с таким грохотом, что звякнул колокольчик под потолком.

На пороге стоял Игорь. При полном параде, в фуражке, с выражением лица человека, который пришел карать и миловать. Он обвел помещение тяжелым взглядом.

Женщины у прилавка тут же вытянулись, словно по команде «смирно». Зинка моментально захлопнула долговую тетрадь и расплылась в заискивающей улыбке.

— Игорь Петрович, заходите-заходите! Вам как обычно? Свежий завоз вчера был…

Но Игорь её не слышал. Его взгляд впился в меня. Тишина в магазине стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Это была та самая «немая сцена» — момент, когда власть входит в комнату и лишает всех остальных права на звук.

Игорь медленно подошел ко мне. Он был зол, и это чувствовалось в каждом его движении.

— Почему на звонки не отвечала? — спросил он тихо, но так, что у Зинки за прилавком дернулся глаз. — Я три раза звонил. Собирался уже с мигалками к твоему деду ехать. Думал, случилось что.

— Я устала и уснула, Игорь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Работала весь день в огороде. И по хозяйству помогала.

Игорь посмотрел на галоши и халаты на прилавке, потом на мои испачканные руки с обломанными ногтями. Его лицо на секунду исказилось — то ли от брезгливости, то ли от странного удовлетворения.

— Понятно, — он обернулся к застывшим женщинам и Зинке. — Ну, чего уставились? Дел нет? Зина, обслужи Арину по высшему классу. И запиши… — он замолчал, глядя на тетрадь, — запиши её покупки на мой счет.

— Не надо, — резко перебила я, доставая пятитысячную купюру. — У меня есть деньги.

Игорь прищурился. Его доброжелательность мгновенно испарилась, уступив место тому самому «участковому», который не терпит возражений. В магазине стало так тихо, что было слышно, как на улице проезжает трактор Артёма.

Все ждали: примет ли «столичная штучка» его покровительство или рискнет пойти против хозяина района на глазах у всех свидетелей?

Глава 6

Я купила галоши и халаты, расплатившись наличными, несмотря на настойчивость Игоря. Когда мы вышли из магазина, тишина вокруг него расступилась, и местные жители вновь зашушукались, но уже более сдержанно. Участковый здесь был богом, и никто не хотел нарываться.

— Зачем ты это сделала? — Спросил Игорь, когда мы сели в машину. Голос у него был холоден, как утренний воздух. — Я же предложил помочь. Стыдно принять от старого знакомого? Или от «хозяина района»?

— Я сама могу за себя платить, — сухо ответила я. — И не люблю быть кому-то обязанной.

Он усмехнулся, но в этот раз усмешка была не доброжелательной, а едкой.

— Обязанной… Что ж, твое дело. Только ты вот что знай, Арина. Твои дед с бабкой должны Зинке в этом магазине почти двадцать тысяч рублей. И это только по продуктам. А ведь еще лекарства, дрова на зиму… Ты за их долги платить будешь? Или будешь ждать, пока их из дома выгонят за неуплату?

Мое сердце упало. Я знала про долг из тетради, но не думала, что это так серьезно. И уж тем более не думала, что Игорь так быстро и точно ударит по самому больному. Он прекрасно понимал, что мне сейчас нужна любая зацепка, чтобы остаться. Он чувствовал, что без чьей либо поддержки, я не продержусь тут и недели.

— Я… разберусь, — пробормотала я. Я была непреклонна. Может быть во вред себе. Так и быть.

— Разберешься? — Игорь фыркнул. — Чем? Тем, что на себя надела? Пойми, только одно твое слово и весь мир будет у твоих ног. Тебе вообще не нужно будет работать. И тем более на земле. Одно слово.

Меня едва не рассмешили его слова о всем мире. Да, в какой-то мере, так и было. Он был хозяином «этого» мира. Но ведь он даже представить себе не может, насколько этот мир выглядит жалко по сравнению с тем, что я недавно потеряла. Откуда ему было знать, что меня не выгнали из «того» мира, в котором я была как рыба в воде. Не стало одного покровителя, всегда можно найти другого. При моих внешних данных и том опыте, что я набрала за последние пять лет, для меня не составило бы труда поменять одну золотую клетку на другую. Я сделала выбор СОЗНАТЕЛЬНО. Это был мой выбор. Возможно, я о нем пожалею. Да, собственно, уже жалею. Отчасти. Но я выдрала из себя столичную жизнь с корнем. С кровью. И никогда не хочу к этому возвращаться.

— Игорь, я сама выбрала такую жизнь. — Тихо проговорила я. — И не собираюсь от нее отказываться.

— Ладно, как знаешь. Я потерплю. Чай не гордый. Только вот что: тебе, чтобы здесь работать, нужна нормальная одежда. Спортивные костюмы, обувь, чтобы грязи не бояться. А не эти… — он бросил взгляд на мои туфли, которые я теперь не решалась надевать, — московские тряпки. Поехали в район. Там торговый центр есть, небольшой, конечно, не как твой столичный, но хоть что-то подобрать сможем. Купишь себе нормальную экипировку. Ну или я куплю, если ты не побрезгуешь быть «обязанной».

Предложение было слишком заманчивым, чтобы отказаться. Я видела свои руки, стертые до крови, и понимала, что без подходящей одежды долго не протяну. А без меня старикам будет еще хуже.

— Хорошо, — выдохнула я. — Поехали.

Мы доехали до районного центра за двадцать минут. «Торговый центр» оказался двухэтажным зданием, в котором ютились несколько небольших магазинов. Игорь вел меня по отделам, выбирая самые практичные вещи: прочные кроссовки, плотные штаны, непромокаемые куртки. Он был внимателен, почти заботлив, но при этом в его взгляде читалось собственничество. Словно он уже примерял меня к этой новой роли «своей деревенской Арины».

Я держала дистанцию. Отвечала на вопросы односложно, стараясь не пересекаться с ним взглядом, когда он выбирал мне футболки, прикладывая их к моей груди. Его прикосновения были случайными, но слишком настойчивыми.

Когда мы вышли из магазина с пакетами, Игорь вдруг положил мне руку на пояс.

— Хорошая поездка, правда? — его голос был мягким, почти ласковым. — Видишь, Арина, со мной ты можешь быть… настоящей. Не прятаться за всеми этими выдумками.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он видел во мне слабость, а не силу. Я уже пожалела, что позволила ему оплатить мои покупки. Нужно было покупать на свои. Да, это бы слишком сильно ударило по моему скромному бюджету, но будущих проблем можно было бы избежать. Только вот в тот момент я думала не о себе, а о стариках, которым нужна моя помощь и, возможно, мои деньги.

Когда мы подъехали к дому, уже стемнело. Я потянулась к ручке двери, но Игорь заблокировал замок. В этот раз он не позволил мне сбежать, не получив хоть какой-то оплаты за его внимание.

— Арина… — он повернулся ко мне, и в свете фонаря его глаза блеснули каким-то диким огнем. — Ты же понимаешь, зачем я здесь? Зачем ждал тебя все эти годы? Ты моя. И всегда была моей.

Я почувствовала, как сердце забилось чаще. Его лицо приближалось. Запах алкоголя и табака, который я так ненавидела в Викторе, сейчас казался таким же омерзительным.

— Игорь, нет, — я попыталась оттолкнуть его, но он был слишком силен.

Его губы прижались к моим. Это был не поцелуй, а попытка захвата. Грубый, властный, пропитанный ощущением превосходства. Я отвернулась, дернулась, но он крепко держал меня, прижимая к сиденью.

— Пусти, — прошипела я, чувствуя, как по щеке катится слеза. От ярости, от бессилия, от ощущения дежавю.

Игорь отстранился, но не выпустил меня. Он тяжело дышал, и в его глазах читалась смесь обиды, гнева и всепоглощающего желания.

— Я не понимаю, Арин. Что ты ломаешься? Ты же знаешь, что к чему. Здесь по-другому не бывает. Ты теперь моя. И всё будет по-моему.

Он резко разблокировал дверь. Я выскочила из машины, не оглядываясь, и бросилась к калитке. Замок щелкнул за моей спиной, когда я влетела в дом.

Я стояла в темноте прихожей, прижимаясь к двери, и дрожала. Меня трясло от гнева и страха. Вот она, новая «золотая клетка». С теми же правилами, только стены у неё из местного кирпича, а не столичного стекла.

В ушах звенели его слова: «Все будет по-моему. Здесь по-другому не бывает».

Глава 7

Утром я надела новый спортивный костюм — темно-синий, из плотной ткани. Кроссовки плотно обхватили стопы, даря забытое чувство устойчивости. Я посмотрела на себя в зеркало: гладкий хвост, отсутствие макияжа, практичная одежда. Столичная «львица» окончательно спряталась под кожей, уступив место женщине, которой просто нужно было пережить этот день.

Дед возился у сарая, пытаясь подправить провисшую петлю на двери. Его руки дрожали от напряжения. Работа, не в пример прошлым годам, давалась его гораздо тяжелее. А любое напряжение отзывалось болью в старых суставах.

— Давай я подержу, дедушка, — я подошла и подставила плечо под тяжелое полотно двери.

Он покосился на меня, хотел было привычно буркнуть что-то колкое, но, увидев мою новую «форму» и решительный взгляд, промолчал. Мы работали в паре десять минут. Он стучал молотком, я держала. Когда дверь наконец заскрипела на месте, дед вытер лоб рукавом и коротко кивнул.

— Сапоги-то в районе брала? — Спросил он, глядя на мои новые кроссовки.

— Да. С Игорем ездили.

— С Игорем… — дед нахмурился, в глазах мелькнула тень тревоги. — Ты с ним поосторожнее, внучка. Он парень справный, но власти в нем больше, чем сердца.

Это были первые слова заботы за все дни. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— Я знаю, дед. Он… настойчивый.

— Если приедет, а видеть его не захочешь — иди в предбанник или за огород, к реке. Скажу, что в поле ушла, Артёму помогать, — он замолчал, словно испугавшись собственной откровенности, и быстро добавил: — Иди вон, бабка корыта чистить звала. Не стой без дела.

Весь день прошел в лихорадочной работе. Я чистила, полола, таскала воду. Каждый раз, когда мой телефон в кармане начинал вибрировать, я вздрагивала. Игорь звонил каждые два часа. Я не брала трубку. Экран вспыхивал его именем, напоминая о том липком поцелуе и обещании: «Будет по-моему».

Около четырех часов дня к калитке притиснулась знакомая белая «Нива». Я в это время как раз была во дворе. Увидев машину, я метнулась за сарай, сердце колотилось в горле.

Через щель в досках я видела, как Игорь вышел из машины. Он выглядел раздраженным, постоянно поправлял ремень. Дед вышел ему навстречу, неторопливо, опираясь на палку.

— Где она? — Голос Игоря долетел до меня, резкий и требовательный.

— В поле ушла, — спокойно ответил дед. — Артём там технику пригнал, просил помочь межи разметить. Вернется поздно, не ищи.

Игорь выругался, ударил ладонью по крыше машины.

— Скажи ей, пусть трубку берет. Я не мальчик, чтобы за ней по кустам бегать.

Он уехал, подняв тучу пыли. Я перевела дыхание, чувствуя особую благодарность к деду. Он прикрыл меня, хотя внешне все еще относился как к чужой. Для меня это был маленький положительный сдвиг в наших отношениях, которые вновь, хоть и со скрипом, начали налаживаться.

Эх, можно было бы вернуть все назад по одному щелчку пальцев! Как было бы здорово! Мечты да и только.

В детстве и юности я очень любила мечтать. Дня не проходило, чтобы меня не затянуло в какие-либо выдуманные дали. Сначала, начитавшись различных книжек, я хотела стать принцессой. На крайний случай доброй феей или волшебницей. Немного повзрослев, я стала мечтать о чем-то более реальном. Я стала воображать, что стану иконой глянцевых журналов. И не важно в каком качестве. Наличие природных талантов и неуемная энергия, позволили мне развить данное мне от природы.

Мне было совсем не лень мотаться несколько раз в неделю в районный дом культуры, чтобы принимать участие в различных мероприятиях, а также заниматься в нескольких творческих коллективах сразу. Я занималась танцами и вокалом, ходила на КВН и участвовала в театрализованных представлениях. И везде у меня все выходило очень хорошо. Уже тогда мне прочили большое будущее.

Но вместо поэтапного плана развития: школа — училище культуры или искусств — институт. Я решила, что способна на большее. Я замахнулась, не больше не меньше, на саму столицу. Никто тогда не поверил, когда я завила, что скоро поеду в Москву. А я взяла и поехала. Только вот пришлось бросить не только отчий дом, но и бабушку с дедушкой, для которых я была единственной отрадой и надеждой на будущее…

К вечеру, когда тени стали длинными и синими, я вышла за огород. Ноги сами понесли меня к тому дальнему клину, где вчера работал Артём. Мне почему-то казалось, что я увижу там его трактор, услышу его спокойный голос. Это желание было иррациональным — после вчерашнего напора Игоря мне хотелось просто поговорить с кем-то, кто не пытается меня присвоить.

Но поле было пустым.

Только ветер шумел в верхушках берез да где-то далеко кричала птица. Трактора не было. Следы протекторов на мягкой земле — вот и всё, что осталось от Артёма.

Я села на поваленное дерево и почувствовала странное, щемящее сожаление. Почему он не приехал сегодня? Может, у него дела в районе? Или Игорь все-таки нашел способ ему помешать?

Я поймала себя на мысли, что жду встречи с ним больше, чем чего-либо другого. Артём был единственным, кто не судачил о моем «блестящем» прошлом и не требовал ничего в настоящем. Рядом с ним я не чувствовала себя ни элитной игрушкой, ни «жар-птицей в клетке». Я была просто Ариной. Сельской простой девчонкой.

Я вернулась домой в сумерках. Бабушка уже накрыла на стол. Она всё еще была холодна, но в тарелку положила мне самый румяный кусок пирога. ПИРОГА, подумать только! Да я бы еще месяц назад за такой вот кусочек выпечки, провела бы не менее двух часов за интенсивными тренировками в спортивном зале. А сейчас у меня такие «тренировки», что лишние калории не успевают даже понять, что они совсем даже не лишние, а недостающие.

Засыпая в тот вечер, я не думала о Москве. Я не думала о Викторе. Я смотрела на свои огрубевшие ладони и ждала завтрашнего дня. Не потому, что полюбила работу, а потому, что в глубине души надеялась снова услышать гул трактора за лесом.

Глава 8

Очередной день для меня прошел в трудах и заботах. Мне все также было тяжело трудиться на земле, а вечерами тело ломило от усталости и навалившейся боли. Но это была хорошая боль. Мне это даже начинало нравится. Попахивает мазохизмом, но в этом нет ничего не здорового.

Телефон в кармане завибрировал в десятый раз за вечер. «Игорь». Я даже не стала смотреть на экран. Это жужжание казалось назойливым насекомым, от которого хотелось отмахнуться. Пусть злится. Пусть караулит у ворот. Сейчас мне было всё равно.

Я проскользнула через заднюю калитку и пошла по едва заметной тропинке, ведущей к реке. Вечерний воздух был густым и прохладным, пахло влажной травой и тиной. Ноги в новых кроссовках шагали уверенно.