- -
- 100%
- +
Я услышала всплеск воды еще до того, как вышла к берегу. У старой ивы, чьи ветви склонялись к самой воде, я увидела Артёма. Он плавал, а его сильные руки мерно разрезали гладь реки. На берегу, на поваленном стволе, лежала его футболка и поношенные джинсы.
Я замерла, не решаясь подойти ближе. В лучах заходящего солнца река казалась расплавленным золотом, и Артём в ней выглядел частью этой природы — естественным, спокойным, сильным.
— Арина? — Он заметил меня, когда я сделала неосторожный шаг. — Вы не заблудились?
Он не поплыл к берегу, оставаясь в воде по грудь. Между нами была дистанция в несколько метров, и это расстояние дарило мне странное чувство безопасности.
— Просто гуляю, — ответила я, присаживаясь на край ствола, подальше от его вещей. — Дед сказал, вы сегодня в поле не выезжали.
— Трактор закапризничал, пришлось в гараже полдня провести, — он улыбнулся, и его зубы блеснули в сумерках. — А вы, я смотрю, экипировку сменили. Теперь на «модницу из столицы» совсем не похожи.
— Это комплимент или критика? — Я невольно улыбнулась в ответ.
— Констатация факта. Здесь шёлк долго не живет, — он подплыл чуть ближе, но всё так же держал дистанцию. — Рекомендую, кстати, искупаться. Вода отличная! Смывает всё лишнее.
— Нет, я просто… посижу, — я обхватила колени руками.
Артём вышел из воды чуть в стороне, за кустами, и через минуту появился уже в джинсах, вытирая мокрые волосы футболкой. Он сел на другой конец ствола.
— Вы на меня так смотрите, Арина, словно ждете подвоха, — сказал он тихо, глядя на реку. — Не бойтесь. Я не из тех, кто способен причинить зло.
Мы какое-то время посидели молча. Любовались закатом и игрой мелких рыбешек, что стайками подплывали к поверхности воды и пытались ухватить травинку ли, листочек, или семечко какой-то травинки, случайно занесенное сюда ветром. Все вокруг казалось таким тихим и спокойным, что невольно возникало ощущение, как будто другого, внешнего мира, сейчас не существовало.
Наконец, Артем нарушил идиллию тишины. Но мне не показалось это кощунством. Мне хотелось с ним говорить. О чем угодно. Только бы слышать его голос. Его спокойные, уверенные интонации, рассудительный тон, давали мне ощущение душевного равновесия.
Но с другой стороны, с ним можно было и просто молчать. Иногда слова в общении могут не иметь значения и само присутствие близкого к тебе человека дарит уникальное чувство единения. И не важно, говорите вы о чем либо или хотя бы вот так молча сидите рядом.
— Я понимаю, что вам здесь скучно. Что для вас это всё — временная ссылка. Вы ведь скоро уедете, как только… ну, как только дела наладятся.
— Почему вы так решили? — Удивилась я, повернувшись к нему.
— Потому что такие, как вы, в нашей глуши не приживаются.
— Такие как я? — Переспросила я. — Что вы имеете ввиду?
— Вы — как редкая птица, которую случайно занесло ветром. Красиво, но не к месту. Мне вот до вас… как до Москвы пешком. Так что я даже не пытаюсь…
В его словах не было горечи, только спокойное принятие фактов. И это задело меня сильнее, чем любая грубость. Он считал меня «фифой», неспособной на глубокие чувства или долгую жизнь без блеска.
— А если я не хочу уезжать? — Спросила я, глядя на свои огрубевшие ладони. — Если там, в Москве, нет ничего, кроме… — я осеклась, не желая произносить вслух слово «грязь».
Артём внимательно посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло понимание.
— Я вас прекрасно понимаю. Вот только тогда вам придется научиться смеяться над собой, — вдруг сказал он и подмигнул. — Знаете, как у нас говорят про тех, кто боится гусей? «Гусь — птица важная, он сразу видит, у кого душа бумажная».
Я не выдержала и прыснула. Откуда он про гуся знает? Неужели дед проболтался?
— У меня не бумажная! Просто он… он огромный! И шипит, как демон!
— Просто ему надо сразу показать, кто тут главный. А так они добрые и заботливые птицы. Знаете, как они целуют? — Серьезно добавил Артём. — У них это высшая мера признания.
Я представила себе эту картину и расхохоталась в голос. Это был мой первый искренний смех за многие месяцы. Без оглядки на то, как я выгляжу, без страха обидеть «хозяина», без фальши.
Мы просидели у реки еще час. Артём рассказывал забавные истории о своих первых попытках фермерства, о том, как однажды его поросенок сбежал и спрятался в машине участкового. Он шутил, я смеялась, и время словно остановилось. Он не пытался ко мне прикоснуться, не заглядывал в глаза с немым требованием, как Игорь. Он просто был рядом.
Когда мы возвращались к дому, сумерки окончательно сгустились.
— Спасибо за вечер, Артём, — сказала я у калитки.
— Вам спасибо. Давно я так не смеялся, — он кивнул и пошел в сторону своего дома, не оборачиваясь.
Я зашла в прихожую. Дома было тихо. Дед и бабушка уже спали. Я прошла в свою комнату и, не включая свет, села на кровать.
В кармане снова дернулся телефон — очередной пропущенный от Игоря. Я достала его и просто выключила аппарат.
Впервые за долгое время я чувствовала не страх, не пустоту, а странное тепло. Я вспомнила запах реки, тихий голос Артёма и свой собственный смех.
Оказалось, что для счастья не нужны рестораны с мишленовскими звездами и бриллианты на шее. Иногда достаточно просто сидеть на поваленном дереве у реки с человеком, который не хочет тебя присвоить.
«Я могу быть здесь счастливой», — пронеслось в голове перед тем, как я уснула. И эта мысль была самой пугающей и самой прекрасной из всех, что посещали меня за последние семь лет.
Глава 9
В деревне у стен есть уши, а у занавесок — глаза. Мое недолгое счастье у реки рассыпалось в прах уже к утру, когда я увидела «Ниву» Игоря, припаркованную прямо напротив наших ворот. Он больше не звонил. Он ждал.
Я вышла во двор, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. Игорь стоял, прислонившись к капоту, и медленно курил, глядя на дорогу. Его лицо было серым, челюсти плотно сжаты.
— Погуляла, значит? — Спросил он, не оборачиваясь, когда я подошла к калитке. — У реки, говорят, закаты красивые. И собеседники интересные.
— Тебе уже доложили? — Я постаралась, чтобы голос звучал твердо.
— Мне здесь всё докладывают, Арина. Кто, с кем, и до какого часа «ворковал» у калитки.
Он резко отбросил сигарету и подошел вплотную. От него веяло холодом и опасностью.
— Твои источники жутко перевирают. — Не стала так просто отдавать свои позиции я. — лучше информацию нужно проверять. А то, сам знаешь, такого в селе могут наговорить, что хоть святых выноси.
— Давай я сам буду решать, кому верить и во что верить! — Резко отрубил он. - Тебя видели вчера вечером с Артемом. Вот у этой самой калитки. А вышли вы из леса. Это тоже будешь отрицать?
— Детектив нашел виновного. Сдаюсь! - Не удержалась от подколки я. - Мне что, запрещено общаться с теми, с кем я сама захочу?
— Ты хоть понимаешь, с кем ты время проводишь? Этот твой Артём — он же никто. Приблудный. Приехал год назад из своего областного центра, интеллигентишка… «На вы» со всеми, книжки по ночам читает. Думаешь, он тут корни пустит? Да я его в один день сотру, если захочу. У него на этот трактор документов — кот наплакал, а дом в аренде на птичьих правах. Один звонок в сельсовет — и твой «фермер» пойдет по миру с протянутой рукой.
— Он тебе ничего не сделал, Игорь! Оставь его в покое! — Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Я не хотела, чтобы Артему причинили хоть какой-нибудь вред. Тем более, по моей вине.
— Он залез на мою территорию, — прошипел Игорь, и в этот момент на дороге показался Артём.
Он шел спокойно, с гаечным ключом в руке — видимо, направлялся к своему сараю. Увидев нас, он замедлил шаг. Его спокойствие, эта его манера всегда быть «на вы» и не опускаться до деревенской ругани, сейчас действовала на Игоря как красная тряпка на быка.
— О, вспомнишь солнце — вот и оно, — Игорь хищно улыбнулся и двинулся навстречу Артёму. — Эй, агроном! Подойди-ка сюда. Разговор есть.
Артём остановился. Он не выказал страха, просто смотрел на Игоря своим этим прямым, чистым взглядом.
— Доброе утро, Игорь Петрович. Что-то случилось? — Вежливость не изменила Артему, но при этом он как-то едва уловимо подобрался, готовый, если надо, отстоять свои интересы.
— Случилось. Ты, кажется, берега попутал, — Игорь подошел вплотную, почти касаясь грудью Артёма. — Ты здесь гость. Временный элемент. И если я еще раз увижу тебя рядом с этой девушкой, я тебе не просто аренду закрою. Я тебе жизнь такую устрою, что ты свой старый трактор за счастье продашь, лишь бы из района живым убраться. Понял меня, городской?
Артём не отвел взгляда. Его плечи ощутимо напряглись, пальцы крепче сжали ключ.
— Арина — свободный человек. И я не думаю, что вам решать, с кем ей общаться. А что касается угроз… это не делает вам чести, капитан.
— Чести?! — Игорь взревел и схватил Артёма за воротник футболки. — Ты мне про честь будешь затирать, сопляк?!
— Ну да, чтобы честь что-то значила, она для начала должна присутствовать. — Довольно спокойно процедил сквозь зубы Артём. Это еще больше разозлило Игоря.
Сначала он замахнулся для удара, но потом его рука резко опустилась, и я увидела, как она потянулась к кобуре — не достать пистолет, а просто припугнуть, показать, кто здесь власть. Но при этом в глазах Игоря было столько слепой ярости, что я поняла: он не остановится. Одно движение Артёма — и Игорь пустит в ход всё: кулаки, протоколы, связи. Он уничтожит Артёма просто потому, что может.
— Игорь, хватит! — Я выскочила между ними, накрыв ладонью кулак Игоря. — Прекрати сейчас же!
— Уйди, Арина, — прорычал он, не отрывая взгляда от Артёма. — Я сейчас его по всей улице размажу!
— Я поеду с тобой! — Крикнула я, перекрывая его гнев. — Поеду, куда скажешь. Только оставь его. Слышишь? Мы ведь собирались в район, ты хотел показать мне то новое место… Поехали сейчас.
Игорь замер. Его тяжелое дыхание опалило мое лицо. Он медленно перевел взгляд с Артёма на меня. В его глазах боролись жажда расправы и торжество победителя. Торжество перевесило.
Он медленно разжал пальцы, отпуская воротник Артёма.
— Вот видишь, агроном… — Игорь поправил форму и победно усмехнулся. — Она знает, с кем ей лучше. А ты иди, гайки крути. Пока есть на чем.
Он грубо взял меня за руку и потащил к машине. Я оглянулась на секунду. Артём стоял неподвижно, его лицо было бледным, а взгляд — полным такой тяжелой, тихой боли и разочарования, что мне захотелось закричать. Он видел, как я «сдалась». Он не знал, что я просто спасаю его маленький мир, который он строил весь последний год.
— Садись, — Игорь распахнул дверь «Нивы».
Я села. Мотор взревел, и мы сорвались с места, обдав Артёма облаком едкой пыли. Я смотрела в боковое зеркало, пока его фигура не превратилась в маленькую точку и не исчезла за поворотом.
Я снова была в машине с мужчиной, который считал меня своей собственностью. Моя «свобода» продлилась ровно один вечер у реки.
— Ну вот, — Игорь довольно похлопал меня по колену, — так-то лучше. А то «время мне нужно, время»… Со мной не пропадешь, Ариша. Я здесь закон.
Я отвернулась к окну, кусая губы, чтобы не разрыдаться. Внутри всё как будто выжгло. В этот момент я ненавидела Игоря, ненавидела Виктора и больше всего на свете — саму себя за то, что снова позволила страху решать за меня.
Глава 10
Игорь свернул с трассы на старую просеку, где ветви деревьев скрежетали по бортам «Нивы», словно пытаясь удержать машину. Он молчал, и это молчание было тяжелым, давящим. Я видела, как побелели его костяшки пальцев на руле. Торжество победителя в нем сменилось какой-то темной, нутряной злобой. Он купил меня сегодня — купил безопасностью Артёма, и теперь приехал забирать товар.
Машина остановилась на заросшей поляне, окруженной густым ельником. Тишина здесь была мертвой. Как будто все звуки на свете мгновенно выключили.
— Игорь, поехали домой, — мой голос прозвучал слабо, почти шепотом. Нехорошее предчувствие начало пробираться в сердце. — Дед будет волноваться.
Он не ответил. Просто заглушил мотор и повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли той нежности, которую он пытался имитировать в кафе. Только холодное, расчетливое желание сломать.
— Ты думала, я буду вечно хвостом за тобой ходить? — Его голос был пугающе спокойным. — Думала, я не вижу, как ты на этого агронома смотришь? Как ты от меня морщишься, будто я навоз под твоими ногами?
— Я не… — начала я, но он резко перехватил мои запястья. Страх дикой волной накатил на все мое естество. Я замерла, не в силах сделать даже лишний вдох.
— Молчи. Хватит вранья. Семь лет ты там под хвостами у своих папиков крутилась, а здесь из себя целку-недотрогу строишь? Ты меня в школьные годы с ума свела, а потом сбежала, не дав даже толики той любви, что я от тебя ждал. А я ведь любил тебя. По одной тебе с ума сходил. Думал, вот еще месяц и ты вернешься. Вернешься ко мне и скажешь, что никого и ничего тебе в этой жизни не надо, кроме меня. — Его голос, полный злобы и застарелой обиды просто дрожал от нетерпения. Потом он чуть ли не сорвался на крик. — Я тебя ждал! Я за твоими стариками приглядывал. И здесь все теперь от меня зависит. Я здесь власть, Арина. И я не привык, чтобы мне отказывали.
Когда он навалился на меня, я пыталась бороться. Я царапалась, кусала губы, упиралась руками в его грудь, пахнущую дешевым одеколоном и потом. Но он был слишком тяжелым. Слишком сильным.
А потом что-то внутри меня просто… выключилось.
Словно кто-то щелкнул тумблером, и я покинула собственное тело. Я больше не чувствовала боли, не слышала его тяжелого дыхания и мата. Я стала куклой. Обычной тряпичной куклой с нарисованными глазами, которой уже все равно, что там делают с ее оболочкой.
Мои мысли улетели далеко. В ту самую белую операционную в Москве, где потолок был таким ослепительно чистым. Где Виктор стоял за стеклом и смотрел на часы, потому что у него была важная встреча. Я вспомнила ту пустоту, которая образовалась внутри меня после наркоза. Ту самую пустоту, которую я пыталась заполнить здесь, в деревне, копаясь в земле.
«Это просто тело», — шептала я себе, глядя в темную обивку потолка машины. «Это просто оболочка. Он не может забрать то, чего уже нет».
Игорь закончил быстро. Ни сколько не смущаясь, он излился в меня. То ли его нетерпение было слишком сильным, то ли это был еще один способ показать, что я теперь его собственность. И никуда мне от него уже не деться.
Он тяжело дышал, поправляя ремень, и в его движениях не было ни грамма раскаяния. Только животное удовлетворение, смешанное с каким-то странным разочарованием.
Он достал сигарету, прикурил и, выпустив облако дыма прямо мне в лицо, процедил сквозь зубы:
— А строила-то из себя… Королева, жар-птица.
Он окинул меня презрительным взглядом — я лежала неподвижно, глядя в одну точку, со спутанными волосами и задранным подолом ситцевого платья, которое он сам мне купил. Разорванные трусики валялись под ногами.
— Да и по ощущениям ты от других баб ничем не отличаешься, — он сплюнул в открытое окно. — Обложка только красивая, а внутри… такая же, как все. Брёвнышко московское. Тьфу!
Эти слова должны были меня ранить, но я ничего не почувствовала. Пустота была абсолютной.
— Ты если вздумаешь на меня заяву накатать, то знай — у меня здесь все схвачено. — Признался Игорь, в очередной раз крепко затягиваясь. — Против меня здесь ни одна улика не попрет. А если будешь упорствовать — привезу в отделение и всей толпой тебя трахнем. Как последнюю шалаву по кругу пустим. Поняла?
Я не ответила. Лишь немного поменяла положение, поправив платье и лиф. За бельем даже наклоняться не стала — от него толком ничего не осталось. Да и не до него мне было. Пустота внутри меня все разрасталась, заполняя все мое естество, вытесняя любые мысли и желания.
Мое молчание начало раздражать Игоря. Он выкинул докуренный бычок в окно и громко сплюнул туда же. Говорить ничего больше не стал.
Он завел мотор и резко развернул машину. Весь путь до дома мы проделали в молчании. Игорь вел машину агрессивно, подрезая воображаемых противников, а я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу.
Когда мы остановились у калитки, он не вышел открывать мне дверь.
— Завтра заскочу, — бросил он, не глядя на меня. — И не вздумай снова трубку не брать. Поняла?
Я не ответила. Просто вышла из машины и, едва переставляя ноги, пошла к дому. Колени подгибались. Мне стоило больших сил не упасть по дороге. Я не могла доставить ему еще и это удовольствие.
Я тихонько зашла в прихожую боясь встретить кого-нибудь из своих стариков. Но удача в этот день была полностью против меня. Баба Надя оказалась дома. Она вышла навстречу, держа в руках полотенце. Посмотрев на мое бледное лицо, на разорванный воротник куртки, помятое платье и на мои пустые, мертвые глаза, бабушка тут же схватилась за сердце.
— Ариша? — Позвала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучал настоящий, неприкрытый страх.
Я прошла мимо неё, не сказав ни слова. Заперлась в своей комнате, скинула с себя одежду, которую купил Игорь, и бросила её в угол, словно ядовитую змею.
Я легла в кровать и натянула одеяло до самого подбородка. Меня тряс крупный озноб, но слез не было. Был только холод. Такой лютый, вековой холод, который не под силу растопить ни одной печке в мире.
В этот момент я поняла одно: от прошлого не убежать. Оно всегда находит тебя, в какую бы глушь ты ни зарылась. И у него всегда лицо мужчины, который считает, что имеет на тебя право.
Глава 11
Организм сдался первым. На следующее утро я не смогла поднять голову от подушки. Мир вокруг плыл в лихорадочном мареве, а стены комнаты то сужались, то расширялись, пытаясь раздавить меня. Температура взлетела мгновенно, превращая кожу в натянутый, горящий пергамент.
Я слышала, как в коридоре суетилась бабушка, как глухо ворчал дед, а потом — надрывный вой сирены сельской скорой помощи.
Врач, женщина средних лет с усталыми глазами и горькой складкой у рта, долго слушала моё дыхание, измеряла давление. Бабушку попросили выйти «за водой».
Когда мы остались одни, врач медленно оттянула край моего одеяла, задерживая взгляд на синяках на моих запястьях и на тех отметинах, что оставил Игорь на моей шее. Она замерла. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода с рукомойника.
— Он не меняется, — прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. Она не спрашивала «кто». В этом районе все знали почерк капитана. — С тех пор как от него ушла жена, совсем от него спасу не стало. Лютует почище зверя.
— Вы… вы напишете об этом в карте? — Мой голос был похож на шелест сухой травы. Несмотря на отсутствие эмоций, я отчетливо помнила про угрозу отдать меня на растерзание толпе сослуживцев.
Врач отвела взгляд. В её глазах плеснулся такой первобытный, глубокий страх, что мне стало холодно, несмотря на жар.
— У меня двое детей, Арина. А муж работает в лесничестве, чуть ли не под его началом. Если я напишу… завтра уволят меня и мужа, а послезавтра у нас найдут что-нибудь запрещенное.
Она тоже его боялась. Боялась так, как мне и не снилось. Это каким человеком надо быть, чтобы при одном твоем упоминании возникали такие эмоции? Впрочем, мне ли не знать. Игорь потерял для меня человеческий облик. Зверь. Нет, монстр. Зверь не способен на жестокость ради удовольствия.
Она быстро достала шприц, набрала лекарство и сделала укол. Я почти ничего не почувствовала. И даже не удивилась этому.
— Я пропишу сильные антибиотики и успокоительное. Тебе нужен абсолютный покой. Спи. И… постарайся больше не попадаться ему под горячую руку. Здесь справедливость — это сказка для детей.
— И как же вы здесь живете? — Едва слышно выдавила я. — Неужели на него действительно нет управы?
Я искренне надеялась, что фельдшер оставить мне хоть какую-нибудь зацепку. Хоть что-нибудь, что может послужить мне маяком на пути к спасению. Но ее следующие слова подтвердили самое худшее — надежды на спасение просто нет. По крайней мере сейчас.
— Он здесь почище любого барина будет. — Призналась врач, опустив голову. — Он устроил все таким образом, что слова никто поперек не скажет. А уж там, наверху, его и вовсе крышуют. Там, если смотреть по отчетам, он вообще передовик производства и образец хранителя закона и порядка… И это, послушай доброго совета: как только сможешь уверенно стоять на ногах — уезжай отсюда. Так всем лучше будет. И тебе. И тем кто тебе близок.
Она сделала все что могла. Больше ей делать возле меня было нечего. Собрав свой тревожный чемоданчик, фельдшер покинула мою комнату, в один день ставшую больничной палатой.
Когда она вышла к старикам, её голос снова стал сухим и профессиональным:
— Сильное переутомление на фоне стресса. Организм не выдержал нагрузок. Покой, обильное питье. Дней пять пусть не встает.
Старики испуганно кивали, провожая её до калитки. Они не знали правды, но чувствовали, что беда, вошедшая в дом вместе со мной, стала осязаемой.
На следующий день, около полудня, я услышала знакомый рокот мотора. Игорь.
Он вошел в дом без стука, по-хозяйски. Я лежала, отвернувшись к стене, чувствуя, как липкий пот течет по спине. Я была бледной, с темными кругами под глазами, растрепанная и слабая. От меня пахло лекарствами и болезнью.
Игорь остановился в дверях моей комнаты. Он был в гражданском, в чистой рубашке, явно рассчитывал на продолжение вчерашнего триумфа. Но, увидев меня — жалкую, изломанную, некрасивую в своей болезни, — он поморщился.
— Ну и вид у тебя, Арина, — пробасил он, не подходя ближе. — Ты что, реально из-за пары часов в поле так расклеилась?
Сволочь. Еще и поддерживает выдуманную фельдшером ложь. Я не пошевелилась. Даже не открыла глаз.
Он постоял минуту, переминаясь с ноги на ногу. Его охотничий азарт угас. Ему нужен был трофей — яркая, строптивая «модель», которую приятно ломать. А эта бледная тень, лежащая под старым одеялом, вызывала у него только брезгливость, смешанную с легким раздражением.
— Ладно, отлеживайся, — бросил он, поправляя часы на запястье. — Привези тебе чего? Апельсинов может? Или, если хочешь, ананас привезу?
Я вновь промолчала. Говорить не было желания от слова совсем. А с ним и того подавно.
— Ну, как хочешь. Выздоравливай давай. Мне «дохлая кошка» не нужна. В районе через пару недель праздник, я хотел тебя с собой взять, перед начальством из области показаться. Мне как раз новые погоны светят. Так что давай, в строй возвращайся.
Он вышел, громко хлопнув дверью. Через минуту взревел мотор «Нивы», и звук постепенно затих вдали.
Я наконец открыла глаза и глубоко вздохнула. На время он потерял интерес. Я была «испорчена» болезнью, и это давало мне короткую передышку.
Но я знала: это не конец. Как только я смогу встать, он вернется. И мне нужно было решить — позволить этой тишине поглотить меня окончательно или найти способ вырваться из этого капкана, даже если для этого придется сжечь всё за собой…
А в полусне мне снова привиделся Артём. Он стоял на другом берегу реки и смотрел на меня. Я хотела крикнуть ему, позвать на помощь, но голоса не было. Была только тишина и запах полыни, проникающий через открытую форточку.
Глава 12
Дед нашёл Артёма у старого амбара. Тот возился сеялкой для трактора. Он не стал заходить, просто окликнул парня через забор, хмуро глядя в сторону.
— Заболела девка. Совсем лихо ей. Бабка не справляется, а врач только руками разводит — мол, покой нужен. Зайди, что ли… Ты в травах понимаешь, да и… — дед замолчал, сплюнул. — Зайди, в общем. Пока этого «хозяина» в деревне нет.
Артём пришёл через час. Он не стучал громко, вошёл тихо, как тень. В руках у него был небольшой туесок с сотовым мёдом и бумажный пакет с какими-то сборами.