Щитом и мечом
- -
- 100%
- +
Она устроилась на постели так, чтобы продемонстрировать все достоинства своего тела.
– Прекрасно выглядите. Отдаю должное вашей красоте, – оглядев её фигурку, произнёс я.
– И это все комплименты, на которые вы способны?
– Мужчина должен отличаться в делах, а не в словах. Не будем отвлекаться. О чём вы хотите со мной поговорить?
– Наше первое свидание, увы, совершенно не куртуазное, было замечено.
– Кем, сударыня?
– С самых первых дней ко мне приставлен соглядатай. Это один из наших танцовщиков, но он, как и я, служит иезуитам. Иногда мне кажется, что он знает всё. Нет такой вещи, которая бы укрылась от его взора. Мне пришлось рассказать ему о том, что вы вынудили меня работать на СМЕРШ, я поделилась с ним деньгами – он взял половину. По его настойчивой просьбе, граничащей с приказом, я написала письмо тем, кто меня сюда направил.
– И что вы собираетесь делать?
– Выживать. Я не хочу оставаться между молотом и наковальней. Так, кажется, говорят русские?
Я кивнул.
Она продолжила:
– Слабой женщине тяжело в нашем мире. Приходится идти на обман. Но я устала лгать и изворачиваться. Если вы обеспечите мне защиту, то… я приму вашу сторону. И ещё… знаете, я готова зайти ещё дальше и отнюдь не из-за обещанных вами денег.
– Насколько далеко? – скорее для проформы поинтересовался я.
– Вы даже представить себе не можете!
– Прекрасно, – сказал я, задувая подсвечник. – Мне всегда было интересно проверить свою фантазию. И да, ваша служанка, она умеет держать язык за зубами?
– О, даже не сомневайтесь! Когда речь идёт об истинной страсти, она умеет молчать как рыба. Желаете поиграть в «амур де труа»? – вдруг томно прошептала Барбарела на ушко. – Можно устроить.
Я нервно сглотнул, оттянул воротник вдруг ставшей давить на шею рубашки.
– Не в этой жизни, прелестница. Мне хватит и вас одной.
Этой ночью мне пришлось пойти на служебное преступление. Я не выполнил приказ фон Белова покинуть сей же день Петербург и отправиться в командировку. Нашлись занятия поважнее: я до утра «защищал» Барбарелу в её спальне.
И только на рассвете, после продолжительного поцелуя покинул альков.
Ноги были ватными, голова восхитительно пустой. Перед глазами по-прежнему стояли картинки съехавшего на пол одеяла, скомканных простынь, роскошно раскинувшейся на кровати Барбарелы в одеянии, дарованной ей самой природой. В ушах всё ещё звенел страстный шёпот, губы и щёки горели от поцелуев, я чувствовал её запах, да я будто пропитался им с пальцев ног до кончиков волос!
Одежда прилипла к вспотевшему телу. У меня не оставалось сил, чтобы идти, я брёл механическим манекеном, не разбирая дороги, спотыкаясь об вывороченные из мостовой булыжники, проваливался в лужи.
Из подворотни вышли две пошатывающиеся фигуры: очевидно, завсегдатаи кабаков. Один пошатнулся и остановился, товарищ подхватил его, удерживая от падения.
Одновременно с происходящим я услышал бодрые шаги сзади, меня кто-то догонял.
– Николка, ты!
Я повернулся и увидел рослого мужчину в сером партикулярном кафтане и потёртых бархатных штанах. Незнакомец виновато улыбнулся.
– Сударь, вы обознались, – произнёс я.
И сразу полетел на землю, пропахав носом добрую пару метров: сработали молодчики, которые только притворялись пьяными. Несмотря на слабость, вызванную очевидными причинами, нашёл в себе силы сгруппироваться, сделать кувырок и вскочить. Оказавшись на ногах, увидел мрачные, решительно настроенные физиономии.
– Что за хрень? Вы меня с кем-то путаете?
– Ты к бабёнке итальянской шастаешь?
– А тебе-то что?
– Да проучить велено. Ты на нас обиду не держи. Мы не со зла.
К троице присоединились ещё двое. Я не понял, откуда они взялись. По виду – форменные душегубцы. Кому я любимую мозоль оттоптал: итальянцам – покровителям Барбарелы? Тому соглядатаю, что был приставлен следить за танцовщицей?..
Они сужали полукольцо, заставляя меня отступать. Ещё немного, и за спиной окажется стена очередного недостроя. Как назло: ни случайных прохожих, ни солдатского патруля.
В руках нападавших блеснули шпаги.
– Ребята, вы чего? – заговорил я, касаясь эфеса своего клинка. – Всё так серьёзно?
– Да уж куда серьёзней.
Я обнажил шпагу, рассёк ей воздух, нарисовав невидимый крест. Бандиты заухмылялись.
– Брось! Охота тебе время впустую терять! Ить всё равно супротив нас не сдюжишь.
– Плевать. Зато прихвачу с собой на тот свет тебя или, например, тебя, – я поочерёдно ткнул острием в сторону потенциальных жертв.
– Грозен ты, ничего не скажешь, – повёл головой «серый кафтан» и сразу же провёл атаку по всем канонам фехтовального искусства. Сразу видно, что и учитель у него был подходящий, и практики хватало.
Шпага царапнула мой камзол. Я отбил её и перешёл в контратаку. Усталость куда-то пропала, ноги перестали быть ватными.
– Получи!
Я двигался легко и пружинисто. «Серый кафтан» парировал выпад, но это укладывалось в мои планы. Я оказался рядом с ним, двинул тяжёлым башмаком ему в голень и со злорадством услышал хруст ломающейся кости.
«Серый кафтан» заорал от неожиданности. Я пустил в дело свободную руку: удар по кадыку, противник переломился и обмяк.
Его товарищи явно не ожидали столь скорой расправы. Я пригнулся, подсёк шпагой ногу ближайшего. Тот с воплями повалился. Мне пришлось его добить, вонзив лезвие аккурат между рёбер.
Трое подельников бросили шпаги и кинулись прочь. В их планы не входило столь яростное сопротивление с моей стороны. Я не собирался пускаться в погоню. Мне было кого допрашивать.
Я поставил ногу на поверженного обладателя серого кафтана. Он, несмотря на удар по горлу, мог говорить.
– Кто ты?
– Афанасий. Матрос я… бывший, – прохрипел он.
– Кто тебя прислал?
Матрос молчал. Тогда я надавил ногой сильнее.
– Ну! Говори!
– Не надо, – взмолился он. – Нас наняли. Денег заплатили. Сказали, чтобы за домом итальянки этой проклятой проследили. Если появится полюбовник… из наших, русских, живота лишить.
– Ясно. Только ты так и не сказал, кто вас нанял.
– Карл Бирон. Его слуга нашёл нас и дал деньги.
Пазл сложился. Всё понятно, в этом развратном козле взыграла ревность. В принципе, следовало ожидать.
– Что вы со мной сделаете? – спросил матрос.
– Ничего. Я просто оставлю тебя здесь. Твои дружки, если они и впрямь настоящие друзья, не могли убежать далеко. Они подберут тебя и твоего приятеля. Ты, наверное, выживешь, а вот его, – я перевёл взгляд на второго нападавшего, – придётся отпевать.
– Спасибо, сударь, – искренне поблагодарил он.
– В другой раз хорошо подумай, прежде чем атаковать. А сегодня благодари Всевышнего за то, что я такой добрый.
Можно было бы, конечно, сдать этого негодяя в полицию, но, с большой вероятностью, расследование бы ничего не дало. Полиция не захочет связываться с братом могущественного фаворита, а мне наживать столь опасного врага вообще не с руки. Оставим всё как есть, на волю судьбы!
Глава 6
Пришла пора ехать в Марфино. От мысли добираться верхом я отказался сразу, о чём заранее оповестил Ивана. Приведённые резоны убедили его. Может, оно и быстрее на лошадке, но не комфортно, да и наездник из меня так себе: либо натру деликатные части организма, либо свержусь. Так что казённый дормез оказался в самый раз.
Я как взглянул на этот комфортабельный вагон на колёсах, так сразу влюбился, и было отчего: мягкие диваны, позволяющие спать, вытянувшись в полный рост, небольшая, но очень тёплая печь, обилие внутренних ящиков, куда можно спрятать массу полезных вещей (Иван первым делом сунул в ближайший пару заряженных пистолетов – на дорогах изрядно пошаливали, «карманная» артиллерия могла пригодиться в любой момент). Единственным минусом было, пожалуй, отсутствие рессор – здешний технический гений затягивал с внедрением столь полезного приспособления. Но… ко всему привыкаешь, даже к тряске по многочисленным колдобинам, камням и ухабам.
Заранее оформили все нужные бумаги, получили «командировочные», собрали необходимые в дороге пожитки (много ль вещей у двух холостяков? Я прихватил смену нательного белья, запасные башмаки, тёплый кафтан да плащ), накупили припасов и в путь.
Дороги на Руси издревле были понятием относительным. То есть на бумаге они вроде имеются, а по факту ничего, кроме разбитой колёсами многочисленных экипажей и копытами лошадей узенькой колеи. Хорошо, погода стояла сухая, и основную часть пути удалось проделать, не приходя на выручку застрявшему экипажу.
Ближе к вечеру остановились у трактира, коим заправлял бойкий целовальник, то бишь прощелыга, поклявшийся на кресте не разбавлять водку.
Внутри было грязновато, что, впрочем, не мешало заведению пользоваться популярностью. За широкими струганными столами сидело десятка полтора путешественников явно дворянского происхождения. И это только те, кто бросался в глаза благодаря характерным для сего сословия одеяниям, а ведь были тут и их слуги, и местные мужики, и несколько городских ремесленников, и неизменная стайка гулящих бабёнок, что грелись у печи, ожидая, когда кому-нибудь понадобятся их услуги. В качестве довеска обязательная парочка нищих, впущенная в трактир по сердобольности кого-то из посетителей.
Накурено было так, что впору вешать топор, но никого это не смущало. Двое подавальщиков сноровисто сновали между столами, разнося хлебное вино и нехитрую закусь. На вертеле жарился упитанный поросёнок, жир с которого стекал в огонь и с шипением сгорал.
Иван сходу оценил ситуацию:
– Не свезло нам. Людей слишком много. Вряд ли удастся тут заночевать.
– Если честно, не больно хочется. Явно не пять звёздочек.
Предок кивнул. Я успел передать ему огромное количество информации из будущего, так что Ивана редко ставили в тупик употребляемые мной обороты. Да и сам я пообжился и незаметно сумел окончательно стать своим в некогда чужом восемнадцатом веке (даже если порой впадал в депрессию и начинал заламывать руки).
Трактирщик окинул нас оценивающим взглядом.
– Могу что-нибудь предложить, господа?
– Нам нужны пища и кров, – витиевато выразился Иван.
– Готов накормить вас прямо сейчас, а вот с кровом, увы, помочь не в моих силах. Свободных комнат нет. Если только удастся уговорить других господ потесниться, но предчувствия говорят мне, что сие вряд ли возможно.
– А ты похлопочи, голубчик. Расстарайся, – попросил я и катнул в его сторону по столу, изображавшему стойку, монету.
Кабатчик моментально подхватил её, спрятал с глаз долой и улыбнулся, щерясь гнилыми зубами:
– Авось что-то придумаю. А вы покуда присаживайтесь за вон тот стол. Петька, нут-ко посуетись, наведи чистоту для благородных господ.
Один из подавальщиков резво вытер жирным полотенцем наш стол и сразу отскочил в сторону. Мы тут же сделали заказ, в том числе распорядились отнести еды нашему кучеру, который остался у дормеза сторожить. Оставлять без присмотра служебную карету не стоило, хотя документы и деньги мы на всякий пожарный прихватили с собой в трактир, рассовав по пазухам и карманам.
Каждый из нас успел нагулять приличный аппетит. Взятая с собой провизия закончилась на удивление быстро: то ли не рассчитали возможности, то ли на свежем воздухе есть хотелось намного сильнее.
Внезапно и без того далеко не тихий трактир наполнился шумом и криками: в него ввалилась большая беспокойная компания, состоявшая преимущественно из щеголевато одетых молодых людей. Стоит сказать, что вели себя они крайне развязно и грубо. Первым на их пути стал тот самый подавальщик Петька с подносом. Ни слова не говоря, юнец, очевидно, полагавший себя пупом земли, сбил его с ног. При этом вся утварь с едой полетела по сторонам, забрызгав окружающих. В числе пострадавших оказался дворянин. Он было возмущённо вскочил, но сейчас же устало опустился обратно, когда увидел, что никто из новоявившихся не обращает на него внимания.
Я напрягся, однако Иван подал знак не дёргаться.
Компашка двинулась к трактирщику. Тот с жаром заговорил, вступаясь за Петьку, и сразу же полетел спиной на полки с посудой. Конечно, они не устояли. Со страшным грохотом посуда повалилась на пол. Многое, если не всё, побилось.
Трактирщик с трудом поднялся, его лицо мигом приобрело густой свекольный оттенок.
– Судари, что же вы делаете?! – запричитал он.
Сразу стало ясно, что у ввалившейся компашки есть предводитель. Несмотря на юный возраст (я бы дал ему лет восемнадцать, не больше), именно он сметал всё на своём пути, включая подавальшика и несчастного целовальника. Рослый, роскошно одетый (не иначе по распоследней парижской моде), породистый, державшийся подчёркнуто прямо и надменно, с тонким аристократическим лицом и с явно сумасшедшими глазами, главарь возвышался каменной статуей над униженно вопрошавшим трактирщиком.
– Мужик! – горделиво приподнял подбородок сумасбродный гадёныш. – Что стоит твоему барину этот трактир?
– Две сотни рублей, – ответил трактирщик.
– Камердинер, – кликнул юнец.
– Тут я, ваша милость!
– Отсчитай сейчас же двести рублей да прибавь к ним ещё столько же. А ты, мужик, возьми деньги и отдай их барину. Скажи, чтобы впредь не скупился и выстроил новый трактир, получше. А сам между тем выноси свои вещи, потому что не будет больше твоего трактира.
Он обернулся к сгрудившимся вокруг него спутникам.
– Судари, коль отдохнуть и выспаться всё равно не получится, я устрою для вас особое развлечение. Давайте подожжём трактир с другого конца! Клянусь, это будет роскошное зрелище!
Желающих спорить с ним не было. Трактир наполнился снующими туда-сюда людьми, которые вытаскивали наружу свой скарб. Сам целовальник, выхватив у камердинера деньги, моментально побежал на господский двор с известием.
Происходящее очень походило на беспредел и не нравилось нам с Ваней. Мы подошли к предвкушающему огненную забаву юнцу. Глаза его полыхали прежним сумасшедшим блеском.
– Верно он не в себе, – словно уловил мои мысли Иван.
– Может, зря связываемся?
– Не зря. Спускать такое никак нельзя.
– Смотри, братец! Как бы худа не вышло.
– Сударь, кто вы и по какому праву устраиваете сие безобразие? – возмущённо спросил предок.
– С какой стати я должен держать перед вами ответ? – удивился юный наглец.
– Хотя бы с той, что мы находимся на государевой службе. СМЕРШ – вам что-нибудь говорит это название?
– Мне всё равно, кто вы и откуда. Я делаю то, что считаю нужным. Трактир мой, я заплатил за него. Я в праве хозяина. Если мне вздумалось сжечь эту развалюху, так и быть.
– А если пожар перекинется на дома? – вскинулся я.
– Значит, такова судьба.
– Сударь, покуда не поздно, перемените решение, – попросил Иван.
– Не приучен идти на попятную. Трактир буден сожжён. Прошу не мешать.
Юнец демонстративно отвернулся.
– Именем государыни-императрицы, требую прекратить это варварство! – громко возвестил Иван.
Юного наглеца будто током ударило, он резко крутанулся на каблуках, угрожающе навис над Иваном и со злостью безумца прошипел:
– Что?! Да как вы смеете перечить мне, князю… – Он не стал называть имени. Вместо этого гаркнул что было мочи спутникам:
– Господа! А ну-ка давайте проучим сих невежд!
Прибывшая с ним кодла, мигом забыла о готовящемся развлечении, переключившись на другое. Напрасно Иван выкрикнул, что мы люди государевы и служим в СМЕРШЕ. Пьяной компашке было на всё плевать.
Нас быстро взяли в кольцо. Все, подобно цепным псам, ждали лишь одного – команды «фас» от главаря.
К сожалению, и наши шпаги, и пистолеты остались в дормезе. Нападавшие тоже были без оружия, хотя это немногим уравновешивало шансы.
– Знаешь что, Ваня… – хохотнул я. – Эти люди добрых слов не понимают, и, похоже, нам сейчас придётся доказывать, что их кунг-фу – херня по сравнению с нашим.
– Точно, братишка! Жаль, что драки в кабаках становятся недоброй традицией… Погнали!
В эту секунду охочий до непритязательных развлечений люд, ринулся на нас, рассчитывая смять первым «кавалерийским» наскоком. Не на таковских напали. Я, конечно, драться умею, но Иван… о, это нечто! Он завертелся подобно юле, умудрившись при этом сбить с ног двух или трёх противников. Свалившись на земляной пол трактира, те в свою очередь послужили изрядной помехой своим товарищам. В результате стихийно образовалась быстро растущая куча-мала.
Я тоже в стороне не остался. Ломанулся вперёд, пыхтя, как паровоз, и столь же энергично работая локтями-поршнями. Численное превосходство не всегда бывает на руку противникам. Иногда этот фактор можно обратить и в свою пользу, особенно, если нападающие больше мечутся, как бараны, и мешают друг дружке.
Ещё немного и стало ясно: ватага, которую притащил с собой так и не представившийся князь, опытом реальных кулачных боёв стенка на стенку не обладала. Правда, на подмогу уже мчался более грамотный в этих вопросах люд – гайдуки, лакеи, форейторы, но им было не подступиться к нам близко, мешали тела поверженных господ. К тому же прислуга, в отличие от хозяев, быстро выяснила, что им противостоят служивые из весьма важной государственной канцелярии, и это подействовало весьма отрезвляюще. Теперь вся дворовая свора не столько желала сцепиться с нами, сколько вытаскивала с поля боя тела потерявших сознание дворян. Жаль, что мы не могли рассчитывать на помощь. Никто из фактически выброшенных на улицу путников и прочих завсегдатаев трактира не изъявлял желания встать на нашу сторону.
Сложно сказать, каким был бы итог этой битвы и кто бы одержал в ней верх, но ситуация внезапно переменилась. Комната вдруг заполнилась дымом, стало невозможно дышать. Все бросились к выходу. Образовалась свалка из кашляющих, чихающих и размахивающих руками людей.
Когда все оказались на свежем воздухе, взору представилась нерадостная картина: трактир пылал, подожжённый сразу с нескольких концов. Княжеская свора добилась своего.
Несколько минут мы наблюдали сию картину в тягостной тишине. Потом округа наполнилась людом, спешившим сбить огонь и не дать перекинуться на другие дома.
Под этот шумок княжеская кавалькада тихо улизнула.
Мы нашли дормез нетронутым за единственным исключением: кто-то вырубил кучера и оставил валяться без сознания на облучке.
– Всё! – громко заявил Иван, вытирая разбитые губы. – Как только в Питер возвернёмся, я этого князя долбанного найду и самолично в землю закопаю!
– Можешь рассчитывать на меня, – сказал я, проверяя самочувствие кучера. Тот постепенно начинал оживать.
Глава 7
В Марфино следователи прибыли утром рано, сняли пару комнат (по одной на брата, чего тесниться?) на постоялом дворе, наскоро поснедали и на сытый желудок отправились в монастырь пешком, оставив кучера присматривать за лошадьми и дормезом.
Покуда шли, глазели на городок да на обывателей. Ничего примечательного не обнаружили: городишко так себе, махонький, скромный. В меру грязный, как и полагается в сию пору года. «Грязенбург», – пошутил Пётр Елисеев. Каменные строения наперечёт, на главном «прошпекте» всего два: дом купца второй гильдии Кухтина да его же лавка, у крыльца которой стоял бойкий зазывала и чуть ли не силком затаскивал посетителей. При виде двух благородных господ он ещё сильнее оживился, замахал руками, бегло затараторил, расхваливая товар. Следователям стоило больших трудов отвязаться от него.
Праздного народа не наблюдалось. Все куда-то спешили, что-то делали. Даже нищих, коих всегда с избытком, по дороге не встретилось.
Поднявшись на пригорок, узрели в полутора вёрстах позолоченные маковки монастыря.
Место для святой обители выбрали тихое, благолепное. От суетливого городка с шумным торжком подальше, к леску и неторопливой речке поближе.
Ивану в монастыре нравилось. Уютно, покойно, ещё и обустроено с умом, с готовностью на всякий возможный случай: ни дать ни взять крепостица, с наскока не возьмёшь. Стены высокие каменные, бойницы, ров с перекинутым деревянным мостком. Внутри так просто не окажешься: у самого мостка поставлены рогатки, подле них строгий солдат в выцветшем зелёном кафтане, не пускающий никого, кроме братьев-черноризцев. Остатний люд проходил мимо, поклоны бил да крестился.
Пришлось Ивану показывать грамотки.
– Давно тут поставлен, служивый? – спросил он, заприметив, что рогатки сколочены из свежей древесины.
– Почитай с того дня, как настоятеля живота лишили. Прежде тут токмо один сторож охранял, – ответил солдат, возвращая бумаги. – Можете проходить, господа, всё в порядке у вас.
Сразу за мостком начиналась наезженная дорога, ведущая в монастырский двор.
Здесь сильно пахло навозом, свежим сеном, дымом, готовящимся хлебом и ладаном. Праздно никто не болтался. Каждый занимался своим делом. В серой грязи у колодца лошади ожидали, когда наполнится колода, выдолбленная из дерева, дородный черноризец тянул из глубины тяжелое ведро.
Прибытие следователей заметили. Не успели они и шага пройти по святой земле, как обнаружили, что в их сторону осанисто шествует львиногривый бородатый монах, одетый в рясу из дорогого сукна. В руках у монаха был сучковатый посох.
После короткого представления выяснилось, что перед ними келарь, который заправлял монастырём, покуда владыка не назначит нового настоятеля взамен убиенного. Звали монаха Азарием.
– Благослови, отче, – попросил Иван, опускаясь на колено и целуя Азарию руку.
Петр поступил таким же образом.
Келарь размашисто перекрестил обоих.
– Благословляю, дети мои!
– Скажи, отче, найдётся ли в святой обители местечко, где можно было бы переговорить с глазу на глаз? – спросил Петр Елисеев, вставая.
– Отчего ж не найтись? Найдётся. За мной ступайте. У меня в келье поговорим. Никто нас не услышит.
– Коли так, веди, отче.
Они прошли по длинной тёмной галерее с высоким потолком, по обе стороны от которой стояли крепкие дубовые двери. «Такие, пожалуй, разве что тараном выбьешь», – прикинул про себя Иван.
Келья Азария была в самом конце. Рассадив гостей, келарь ненадолго отлучился, пояснив:
– Вы, должно быть, проголодались. Распоряжусь, дабы братия еду сюда принесла. Ни к чему вам в трапезную идти.
– Благодарствую, – кивнул Иван, успевший нагулять аппетит.
В дверь постучались. После разрешения в келье появились молоденький чернец, сноровисто заставивший стол кушаньями. Также сноровисто он выскользнул обратно, будто его не было.
– Вознёсем молитву Господу, – воздел очи Азарий.
Сыщики поддержали. Закончив, келарь провозгласил:
– Прошу, гости дорогие, откушать…
– Чем бог послал, – непонятно хмыкнул Пётр Елисеев.
Все приступили к трапезе.
Кормили в монастыре просто, но сытно. Ублажив желудки, гости перешли к тому, зачем приехали.
– Поведай нам, брат Азарий, обстоятельства гибели настоятеля, – вытерев губы, попросил Пётр. – По какой причине злодеи на живот его покусились, греха страшного не испугались?
– Ежли по правде говорить, то вряд ли могу быть полезным.
– Почему, святой отец?
– Причина простая. Не было меня в тот день в городе. Я за книгами духовными в Нижний Новгород уезжал. Когда вернулся, тогда и узнал весть страшную.
В этот миг в келье снова появился чернец. Он что-то прошептал на ухо келарю и, когда дождался благословляющего кивка Азария, робко, пятясь как рак, удалился.
Поведение его показалось Петру странным, он пристально вглядывался в чернеца, будто находил что-то знакомое. Однако потом мотнул головой, отгоняя дурные мысли, и попросил Азария продолжать рассказ.
– Ничего страшного, что вас в тот день не было. Расскажите все, что удалось узнать к этому моменту.
Азарий знал много, но недостаточно. В отличие от монахов настоятель жил отдельно, его келья, а по сути, небольшой домик, располагалась отдельно от монастырских жилищ. Это была единственная роскошь, которую отец Ларион (так его звали) мог себе позволить.
Ещё одно важное дополнение: именно в домике отца-настоятеля держалась монастырская касса. Для этих целей в келье соорудили потайную комнату, доступ к которой преграждала дополнительная кованая решётка из прутьев толщиной в большой палец.
– И что касса? – заинтересовался Пётр.
– Не тронули её супостаты. Добраться не смогли. Уберёг Господь, – сказал келарь и размашисто перекрестился.
– Да сколько можно?! – утомлённо пробурчал Пётр, которому пришлось повторять действия отца Азария в очередной раз.
Однако своё недовольство следователь выказал столь деликатно, что келарь ничего не услышал и не увидел.
– То есть грабители не пытались найти кассу? – спросил Иван Елисеев.
– Отчего ж не пытались, – хмыкнул Азарий. – Ещё как пытались. В келье всё, что могли, разворотили. Только решётка им не поддалась. Или испуг их пронял. Побоялись, что застукают, и убежали.