Мент. Ростов-папа

© Дашко Д., 2024

© ИК «Крылов», 2024

Глава 1

Меня охватил гнев. Я кинулся на Радека, чтобы схватить его за горло и придушить, однако мои руки перехватил его исполин-помощник.

Он был не только большим, но и очень быстрым.

Радек покачал головой.

– Не стоит, Георгий Олегович, иначе я буду в вас разочарован.

– Плевать, что ты обо мне думаешь! – вспылил я. – Ты арестован, гад!

– Я? Арестован? – притворно удивился он.

– И какое же обвинение вы собираетесь мне предъявить?

– Покушение на меня, а также убийство Гайдо и Куделина!

– Вот оно что, – задумчиво протянул он. – У вас и доказательства, конечно, имеются?

– По убийству Гайдо и Куделина – да. На месте преступления я нашёл ваш швейцарский нож.

– Мой нож? – задумался он и достал из внутреннего кармана шубы брата-близнеца орудия убийства. – Этот, что ли? Так он как был, так и остался при мне.

Лицо Радека приблизилось к моему. От него пахло приторным одеколоном.

– Вы, наверное, что-то путаете, товарищ Быстров, – весело произнёс Радек. – Я – ответственный совработник, а вы пытаетесь навесить на меня убийство в худших традициях бульварного чтива. Кроме того, на момент убийства у меня железное алиби. Его с удовольствием подтвердят мой шофёр и мой телохранитель.

Радек равнодушно улыбнулся.

– Я не говорил, когда их убили! – заметил я.

– Разве? – протянул он. – А нам послышалось, будто вы об этом сообщили. И опять же – у меня сразу два свидетеля.

– Я найду доказательства и засажу тебя за решётку! А ещё лучше – сделаю всё, чтобы поставить тебя к стенке!

– Какой же вы упрямый, товарищ Быстров! Неужели думаете, что это так просто: взять и посадить меня, секретаря Коминтерна?

– Твоя должность тебя не спасёт!

– Вы же умный человек, Быстров. Умный и очень опасный. Вы так меня испугали, что я отдал Гайдо команду вас ликвидировать. Да-да, мы с ним знакомы уже не один год. Пересекались по линии Коминтерна… А недавно всего лишь разыграли небольшую сценку. Очень мне уж хотелось познакомиться с вами лично. Как говорят русские: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И да, предвидя ваш вопрос – товарищ Катаяма здесь абсолютно ни при чём. Он честный коммунист.

– Чем я вас так напугал? По-моему, прежде наши пути не пересекались.

– Ошибаетесь, Георгий Олегович. Это из-за вашего вмешательства нам пришлось свернуть целый ряд операций с Гохраном. Мы понесли серьёзные убытки.

– Нам? – удивился я.

– Разумеется! Вы же не думаете, что такие масштабные операции под силу одиночкам. Конечно, нет. И да, я тоже не конечное звено в цепочке. Есть кое-кто гораздо выше меня. И уж он-то точно вам не по зубам.

– То есть моя вина в том, что я помешал набивать ваши карманы?

Радек вытер лоб.

– Грубо, товарищ Быстров, очень грубо. Лично меня материальные ценности не интересуют.

– А что вас интересует?

– Власть и… мировая революция. Все те ценности, которые проходили через нас, мы пускали на благую цель – восстание народных масс в Германии. Деньги – кровь революции, без них она невозможна. Победа немецких трудящихся всколыхнула бы всю Европу! Да что там Европу – весь мир: САСШ, Канаду, Мексику… Жаль, что ни Ленин, ни Сталин не прислушались к нам и решили строить социализм в отдельно взятой стране.

– Кажется, я начинаю догадываться, кто стоит за вашей спиной, – кивнул я. – Лев Революции, товарищ Троцкий?

Радек всплеснул руками.

– Ну вот, наконец-то вы стали оправдывать вашу репутацию, а то я уже начал расстраиваться. Да, мы с товарищем Троцким хотим установить диктатуру пролетариата во всём мире. И да, нам очень нужны надёжные, а главное – умные соратники. По этой причине я предлагаю вам заключить с нами союз.

– Галантерейщик и кардинал, – пробормотал я про себя с усмешкой.

– Что? – вскинулся Радек.

– Да так, не обращайте внимания. Раз вы так откровенны со мной, пожалуй, я воспользуюсь ситуацией и задам вам парочку вопросов.

– Почему нет?! Я хочу видеть вас на нашей стороне.

– Вы приказали Гайдо ликвидировать меня – почему он решил сделать это чужими руками?

– Наш бедный несчастный товарищ Гайдо не мог взять на душу грех убийства человека, который ему был симпатичен. Вы понравились Франтишеку, Быстров. Он очень вас уважал. А потом, когда Чухонец и его подручные не справились, уговорил меня дать вам шанс. Только никто не ожидал, что вы нападёте на его след раньше, чем состоится наш разговор.

– А потом Гайдо стал вам опасен, и вы его устранили.

– У меня не осталось выбора. Разумеется, убивал не я лично, я скорее теоретик, чем практик. Помог мой помощник – Густав, – Радек кивнул на исполина. – Он надёжный, сильный, педантичный, как все немцы, но, к сожалению, не так умён, как хотелось. Что скажете насчёт моего предложения, Быстров?

– Ничего не изменилось. Я – мент, и я должен тебя посадить!

– Тогда Густаву придётся тебя убить.

– Посмотрим, как это у него получится! – сказал я.

Густав успел к этому моменту отпустить меня, чтобы мы могли спокойно разговаривать с Радеком. Я врезал ему ребром ладони под кадык, затем схватил шофёра и приложил его башкой об руль.

Радек страшно побледнел, дёрнул дверцу машины со своей стороны и выскочил наружу.

Я спокойно вышел из авто. Коминтерновец быстро взял себя в руки. Он перестал паниковать, остановился и замер, насмешливо глядя на меня.

– Ну что, всё ещё хочешь меня арестовать?

– Скорее пристрелить.

– Тогда чего ждёшь? Твой револьвер у Густава, возьми его, а я подожду. Кстати, у меня нет оружия, если не считать ножа. Но я не собираюсь облегчать тебе участь: нож останется в кармане. Не тяни резину, Быстров. Бери револьвер и стреляй.

– Ты скотина, Радек! Ты спокойно идёшь по трупам вперёд.

– У меня хотя бы есть благородная цель, Быстров! А у тебя нет ничего, кроме работы. Неужели тебе так нравится копаться в человеческом дерьме?

– Хватит пафоса! Сейчас твои подельники очухаются, и мы поедем на Петровку…

Глаза дежурного превратились в два блюдца, когда он увидел, кого я притащил и велел запереть в камеру.

Я знал, что этот раунд будет проигран, что Радек прав, когда говорил о доказательствах, но уже не мог остановиться. Этот фарш назад не провернёшь.

Как только за троицей захлопнулись двери камер, я вернулся в свой кабинет и опустился на стул. На душе было скверно.

Уже вторые сутки на ногах без сна, я давно не ел, устал как собака, а впереди маячили сплошные проблемы. Даром арест Радека не пройдёт. Непременно будут последствия.

Плевать!

Я услышал чьи-то быстрые шаги по коридору, кто-то подошёл к дверям кабинета.

Ну вот… Началось.

– Быстров, ядрёна корень! Ты чего творишь, а? – Никогда прежде мне не доводилось видеть Трепалова таким разъярённым.

Не давая мне раскрыть рот, он продолжил:

– Я ушам не поверил, когда мне сообщили, кого ты закрыл! Ты хоть понимаешь, что натворил?

– Радек – убийца. По его приказу меня хотели убить, это его подручный зарезал Гайдо с любовником.

– Это он сам тебе сказал? – уже гораздо спокойней спросил Трепалов.

– Да, сам, где-то час назад.

– И, конечно, собственноручно подписал признание, когда ты припёр его к стенке кучей доказательств? – теперь в его голосе сквозила злая ирония.

– Максимыч, у меня на Радека нет ничего, кроме его слов. Только он не станет давать против себя показания.

Я рассказал Трепалову, как всё было. Выслушав меня, он раздражённо ударил кулаком по столу.

– Будь на твоём месте, кто-то другой, в жизни бы не поверил!

– Я сказал чистую правду, Максимыч.

– Верю, – вздохнул он. – Тебе я верю как самому себе. До нас доходили слухи, что наверху не всё спокойно, но чтобы всё было настолько плохо…

– Идёт борьба за власть. Владимир Ильич серьёзно болен, его дни сочтены, – я не стал озвучивать, что Ленин умрёт в 1924-м году. Медицина, что советская, что иностранная (а к нему приглашали зарубежных светил первой величины), окажется бессильной.

– Но-но! – вспыхнул Трепалов. – Говори, да не заговаривайся, Быстров! Где ты таких контрреволюционных речей успел наслушаться?

– Я – не дурак, умею сложить один плюс один. Да вы и сами только что сообщили, что в верхах идёт грызня за власть. Товарищ Троцкий тянет одеяло в одну сторону, товарищ Сталин в другую.

– Только нам с тобой от этого не легче, Жора! Мне пришлось доложить Феликсу Эдмундовичу про то, что ты задержал секретаря Коминтерна. В общем, если против Радека действительно нет ничего, тебе придётся отпустить его и извиниться! Причём лично!

– Можете выпустить Радека, но извиняться я не буду.

– Будешь, Жора!

– Не буду! Я лучше застрелюсь! – упрямо замотал головой я.

После всего, что произошло… Вот уж нет!

– Тогда иди и стреляйся, как беременная гимназистка! Только кто будет работать? – заорал начальник.

– Незаменимых людей у нас нет.

– Дурак ты, Георгий Олегович! Как есть дурак! – Трепалов вскочил со стула, ожёг меня гневным взглядом и вышел из кабинета.

Я обхватил голову руками и уставился невидящим взором в окно.

Меня охватило ощущение страшной усталости, было всё равно, что со мной будет: выгонят из угрозыска, из комсомола, а то и посадят за превышение полномочий. Чему быть, того не миновать.

Может, и впрямь прислонить холодное дуло к виску и нажать на спусковой крючок? Тогда все проблемы останутся позади…

А потом вдруг ожгла мысль: ведь я не один, у меня есть Настя, жена, о которой я должен заботиться, есть Степановна. Как они будут жить без меня?

И как это глупо сводить счёты с жизнью таким способом!

Как меня назвал Трепалов – «беременной гимназисткой»?! Хрен вам!

Я не сдамся, я выдюжу, доведу дело до конца.

Вылечу из уголовки? Ну и что, буду охотиться за Радеком в частном порядке и обязательно прищучу!

Турнут из комсомола? Ха три раза! На взносах сэкономлю!

Снова распахнулась дверь. Это опять был Трепалов, на сей раз собранный и спокойный, как удав.

– Значит так, Быстров. Вот тебе служебное предписание, – он положил передо мной бумажный лист.

– Какое ещё предписание?

– Самое обычное! Товарищи из Ростова, который на Дону, запросили у нас помощь. Они не справляются у себя с разгулом преступности. В общем, ты отправляешься на усиление, – стараясь не смотреть на меня, произнёс Трепалов.

Ясно, вот как он собирается выводить меня из-под неизбежного удара.

– И когда возвращаться? – обречённо спросил я.

– Как только я тебе сообщу. А до этого, чтобы духу твоего в Москве не было! У тебя два часа, чтобы попрощаться с женой и на сборы. Потом за тобой заедет машина и отвезёт на вокзал.

Трепалов замер. Чувствовалось, что ему нелегко.

– Береги себя, Жора! – наконец, сказал он.

Глава 2

Дома известию о моей очередной командировке не обрадовались – Настя едва удерживалась, чтобы не заплакать, а Степановна заохала:

– Как же так, Жора?! Ты ж только успел с одного задания вернуться, и сразу же на другое.

– Работа такая…

– Мы с Настюшей тогда тебя в дорогу соберём. Пошли, золотце, – она уволокла мою супругу сначала на кухню, а потом в спальню, разбирать мой небогатый гардероб.

Чтобы совсем уже не расстраивать моих женщин, я нарочно не стал рассказывать о ночных приключениях: как в нас бросили гранату, как я гонялся по Москве за бомбистом Гайдо, как нашёл его труп с перерезанным горлом. Ни к чему им такие подробности.

Когда сборы закончились, я посадил Настю на колени и прижал к себе.

– У тебя, наверное, неприятности? – догадалась она.

– С чего ты решила? – схитрил я.

– Сердце чует, – Настя всхлипнула и ткнулась мокрым носиком в мою грудь.

– Что ты, у меня всё в ажуре! Просто надо ростовским коллегам подсобить, ну а я вроде как самый незанятый оказался, вот меня и послали.

– Ты мне не договариваешь! – в проницательности моей любимой было не отказать.

– Было б что говорить, – беззаботно произнёс я и на какое-то время заставил жену забыть о переживаниях.

Через час под окошками просигналила машина.

– Это за мной, – вздохнул я, отстраняясь от супруги.

В коридоре Степановна протянула мне корзинку, накрытую сверху тряпицей.

– Вот, Жора, это тебе в дорожку перекусить: тут курочка, яички варёные, колбаска, хлебушек…

Я обнял её и поцеловал в щёку.

– Спасибо, Степановна! С голоду с тобой не пропадёшь.

– Так это если со мной, в Ростове-то чай один останешься, опять на хлебе с водой сидеть будешь. Только вроде на человека стал походить!

Простившись, я спустился во двор и подошёл к авто.

– Товарищ Быстров, билет вам уже купили, поедете первым классом, – обрадовал меня шофёр.

Слава богу, хотя бы удастся избежать длиннющих очередей возле кассы.

Мы быстро домчались до вокзала по лишённой пробок Москве. Я отпустил шофёра, купил в киоске несколько свежих газет и отправился в зал ожидания.

Сердце всё ещё саднила боль после недавнего столкновения с Радеком. Наверняка этот гад уже гуляет на свободе и строит новые планы. Этот раунд остался за ним. Ничего не попишешь, нельзя постоянно выигрывать, особенно если имеешь дело с могущественным врагом. Достаточно вспомнить, сколько крови из меня попил Кравченко, а масштаб его фигуры куда меньше, чем у секретаря Коминтерна и подручного Троцкого.

Хочешь не хочешь, а придётся не только честно выполнять свой оперской долг, но и лезть в политику. Видно, пришла пора присоединяться к формирующейся команде Сталина. Но это потом, когда вернусь в Москву.

Объявили посадку на поезд, я направился на перрон. По пути к нему меня сразу же накрыли воспоминания.

В Ростове-на-Дону мне приходилось бывать всего один раз сразу после чемпионата мира по футболу, мы с дочкой прожили неделю в гостинице неподалёку от центрального городского рынка. Город показался тогда очень зелёным, уютным и ухоженным.

Мы гуляли по обустроенной набережной, любовались красивыми старыми зданиями на местном «Невском» – Большой Садовой, заходили в многочисленные кафе и ресторанчики, в общем, культурно отдыхали, как и полагается туристам.

И вот теперь у меня появился шанс посмотреть, каким Ростов был сто лет назад. Если не ошибаюсь, пока что он не объединён с Нахичеванью, заселённой преимущественно армянами.

Раздражение и злость от проигрыша сошли на нет, я снова стал собой.

В вагоне занял своё место, а через пару минут напротив опустился тучный мужчина в шубе.

– Добрый день, – первым заговорил он, вытирая платком пот с раскрасневшегося лица. – Вы как – до Ростова едете?

– Да.

– Значит, попутчиками будем! Я тоже до Ростова.

И вид, и манера разговора выдавали в нём нэпмана. Он представился Сил Силычем, а когда тронулись, то совсем расслабился и доверительно сообщил, что в Ростове у него своё дело, а в Москву ездил заключать какой-то договор.

Поезда – удивительная штука, развязывают людям языки не хуже водки. С Сил Силычем мы знакомы были всего ничего, однако через несколько часов я знал о попутчике практически всё.

Чтобы не напугать человека, пришлось назваться служащим одного из московских трестов. Дескать, еду я наводить порядок в ростовский филиал, утрясать недоразумения.

– Может, закрепим наше знакомство? – Сил Силыч поставил на стол бутылку коньяка и не преминул похвастаться:

– Между прочим, контрабандный товар! Знали бы вы, сколько я за него отвалил! Ну что – по стопочке?

Он щёлкнул себя по горлу и лукаво подмигнул.

Я сначала хотел отказаться, наврать, будто у меня язва, но тут мой взгляд упал на правую руку соседа: на ней отсутствовал мизинец.

Оп-пачки, а ведь я, кажется, знаю, что за фрукт мой попутчик. Если ориентировка не врёт, мы едем в одном купе с Мотей Беспалым. Его специализация – одинокие пассажиры, путешествующие первым классом.

Мотя блестяще умеет втираться в доверие, слово за слово, стопка-другая спиртного, и вот уже сосед по купе сладко спит, нагрузившись по уши снотворным, а Мотя обшаривает его карманы и багаж, а затем выходит на ближайшей станции.

Пальчик же ему отчекрыжил ещё до революции один из питерских воров, которого Мотя на свою голову разул и раздел в поезде привычным для себя способом. Вор очухался, навёл среди своих справки, отыскал жулика и наказал, отрезав палец.

Правда, жажда к наживе никуда не исчезла, и Мотя продолжает по-прежнему работать в поездах. Сейчас его разыскивают сразу в нескольких губерниях, где он изрядно наследил.

К сожалению, в ориентировке не было его фотокарточки, только словесное описание и особая примета, так что оставалась вероятность, что я ошибся и мой попутчик – законопослушный гражданин.

Придётся в очередной раз брать на живца, и как обычно, в этом качестве опять будет выступать моя скромная персона.

– А давайте! – с преувеличенным энтузиазмом откликнулся я.

Мотя (или не Мотя, мне это ещё только предстояло выяснить) не смог удержать слегка презрительной ухмылки, она задержалась на устах всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я ещё сильнее убедился в подозрениях.

Как подготовленный к длительным путешествиям по матушке России, попутчик извлёк две стопочки.

– Поехали! За ваше здоровье!

– И за знакомство!

Мы «хлопнули» по рюмашке. В бутылку Мотя снотворное не подмешивал, ему предстояло пить вместе со мной. Он отвлекал чем-то попутчика, а затем подливал сонное зелье в его рюмку, так что первую стопку я пил смело.

Так же смело выдул и вторую. Коньяк был ужасный, никакой контрабандой тут не пахло, обычный самопал.

Чтобы облегчить соседу жизнь, я приподнялся, заявив, что должен прогуляться «до свежего воздуха», сиречь в сортир. Мотя понимающе закивал.

Я вышел из купе, постоял в коридорчике вагона и снова вошёл.

Стопки, как я и думал, уже были наполнены до краёв.

– Дёрнем?

– Отчего ж не дёрнуть?!

Я взял стопку в руку, сделал вид, будто о чём-то задумался, а потом посмотрел в окно:

– Смотрите, Сил Силыч, красота-то какая.

Тот послушно перевёл взгляд в окно, а я быстро выплеснул стопку на пол, а потом сделал вид, словно пью.

Примерно через полчасика мне вдруг резко «захотелось спать».

– Умаялись, наверное, – участливо произнёс попутчик.

Однако я был не в силах что-либо произнести, лишь повернулся на бок и захрапел. Лежал я так довольно долго, Сил Силыч будто что-то почувствовал и не спешил приступать к процессу изъятия материальных ценностей.

Но вот лёд тронулся. Его руки бесцеремонно залезли мне под пиджак и принялись шарить по карманам.

Я открыл глаза. Сил Силыч отпрянул.

– Ты что?

– Ничего, – усмехнулся я. – Уголовный розыск. Вы арестованы.

Говоря по правде, я сам уже был не рад произошедшему, это было чревато тем, что придётся покидать поезд, сдавать Беспалого на ближайшей станции, оформлять бумаги и прочую канитель.

Так оно и произошло.

Когда поезд остановился, я забрал свой багаж и вместе с Беспалым оказался на перроне совершенно незнакомого города. Нас уже заметил дежуривший у вокзала милиционер, и он уже спешил к нам, на ходу расстёгивая кобуру.

Я показал удостоверение и показал на Беспалого.

– Принимайте. Это Мотя Беспалый, у вас на него должна иметься ориентировка.

А сам проводил взглядом трогающийся поезд.

Ну что ж… Ростов ещё какое-то время побудет без меня. Надеюсь, тамошние товарищи немного потерпят. Ведь справлялись они до этого дня!

Беспалый не геройствовал, сразу во всём признался.

– Эх, сдавать с возрастом начал, легавого в тебе не признал! – сокрушённо произнёс он перед тем, как его отвели в камеру.

Начальник милиции с удовольствием пожал мне руку, обещав посадить на следующий поезд до Ростова.

– Не волнуйтесь! Первым классом снова поедете! – пообещал он.

– А сколько ждать до следующего поезда?

– Часов десять. Вы у нас пока посидите. Ежли что – так топчанчик вам постелим – выспитесь. Ну и насчёт перекусить сообразим. Вы как – успели проголодаться?

Я показал на корзинку Степановны.

– Здесь не только на меня, на всё ваше отделение хватит.

Мы как раз дружно доедали курицу, когда в кабинет вошёл тот самый милиционер, который был на перроне.

– Тут это самое… Телеграмма пришла. В том поезде, в котором, значит, товарищ Быстров ехал, убитого нашли. Прямо в купе расстреляли.

Я насторожился.

– А в каком вагоне и купе?

– Щаз посмотрю. Минуточку, тут вроде было написано…

Когда милиционер сообщил детали убийства, я невольно вздрогнул: это был мой вагон и купе. Похоже, проводник посадил кого-то из пассажиров на освободившееся место.

И что-то внутри меня подсказывало: пуля на самом деле предназначалась мне, а не тому несчастному.

Глава 3

Желание ехать в Ростов пропало. Больше всего мне хотелось укатить назад в Москву, подстеречь в засаде Радека и нашпиговать его свинцом, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля.

По идее, я мог это обстряпать так, что никто никогда не найдёт концов. Кто, как не менты, знают и умеют запутывать следы и уничтожать улики.

Только вот оно мне надо? Радек наверняка успел уже сообщить обо мне Троцкому, а у меня нет под рукой подходящего ледоруба для товарища Бронштейна.

Хорошенько всё взвесив, я принял решение сделать вид, будто ничего не произошло. Вряд ли киллер понял, что пристрелил не того, значит, Радек какое-то время будет считать, что меня нет в живых.

Что это мне даёт? Два-три дня относительно спокойной жизни, а это уже неплохо. Для ростовских урок я пока фигура незнакомая и потому опасности не представляю, то есть выстрела в спину какое-то время можно не ждать.

Дальше… Дальше не берусь загадывать. Будь что будет. Подставляться не собираюсь. Если попытаются ударить, буду драться до самого конца.

Трепалов предполагает, что если я перестану мозолить глаза Радеку, тот благополучно обо мне забудет. Ну… пока не забыл.

Начмил не обманул, сделал всё в лучшем виде: посадил на следующий поезд до Ростова, так что до южной столицы России я ехал в полном комфорте – один в купе первого класса. Читал газеты, дремал, покупал снедь на станциях, заказывал чай у проводника, гулял по перронам, вдыхая зимний воздух, смешанный с паровозным дымом.

Чем ближе был Ростов, тем становилось теплее и теплее, через какое-то время привычный снежный пейзаж почти пропал, попадаясь урывками. В окошке стал мелькать Дон, не такой широкий, как я себе его представлял.

В Ростов поезд прибыл ближе к вечеру. Я заранее отстучал местным сыщикам телеграмму, в которой сообщил, что задерживаюсь. По идее, меня должны были встретить на вокзале, однако, когда я выбрался из вагона и стал осматриваться, никто ко мне так и не подошёл.

Ничего страшного. Телеграмма могла не дойти, или какая-то накладочка вышла. Всякое в жизни бывает. Так что без паники, товарищ Быстров. Язык доведёт не только до Киева.

Адрес ДонОблУгро был мне известен – та самая Большая Садовая, по которой я когда-то прогуливался с дочкой, дом 29, только теперь улица носит имя Энгельса. Идти от вокзала, насколько я помню, недалеко, да и вещей у меня раз-два и обчёлся.

Заодно хоть ноги разомну.

Я пошагал в сторону вокзала. Вокруг струился разномастный людской поток: пассажиры, встречающие, мужчины, женщины, дети… Туда-сюда сновали грузчики с багажом и без, бегали чумазые пацаны-беспризорники, раздували пары паровозы. Шум, гам, конское ржание, смех, объятия, поцелуи. Порой на пути оказывался затор, и приходилось буквально прокладывать себе дорогу.

Внешне невзрачного мужичка в тулупчике и надвинутом на глаза заячьем треухе я срисовал сразу. Он почему-то тёрся возле меня. Знать бы почему…

Киллер? Чтобы раскрыть его, я дважды нарочно подставился, однако тип в тулупчике откровенно «зевнул» оба таких удачных шанса отправить меня в штаб Духонина. Хм… вряд ли по мою душу бы зарядили не профессионала. Теперь Радек в курсе, с кем имеет дело, так что надо ждать хорошего спеца.

Если это не убийца, заряженный по мою душу, тогда кто он и почему ведёт себя подозрительно?

Кстати, не скажу, что засечь его было легко и просто. Если бы я заранее не был начеку, вряд ли бы этот тип привлёк к себе моё внимание, но в том-то и дело, что я теперь дул вообще на всё, а не только на воду. Мои чувства и нервы были обострены до предела. Я интуитивно ощущал, что здесь что-то не так.

Странный тип находился то сбоку, то чуть поодаль – даже не видя, я чувствовал его спиной.

Внезапно объект на что-то решился, он ускорился и винтом вошёл в толпу, оказался возле меня, будто нечаянно толкнул плечом, тут же ойкнул, попросил прощения, а потом также быстро помчался вперёд.