Три восточные сказки

В некотором царстве в дальнем восточном государстве, во времена, когда солнце светило ярче, а в пустынях было жарче, жил да был великий падишах, и звали его Ниух-Ниах. Падишахство его было такое большое, что можно было год идти и так его не обойти. И всего-то в нём было в достатке, и оазисов жизнь дающих, и городов в садах цветущих, и даже пустыня там была с золотым песком. Но вот только все эти богатства принадлежали не народу в пустыне живущему, а лишь одному падишаху Ниуху-Ниаху вездесущему, да ещё и немножко визирю с его прихвостнями.

Всё присвоил себе хитрый и жадный Ниух-Ниах, а потому жил он, припеваючи, и был таким богатым, что крышу на своём дворце золотом покрыл, а купола на минаретах и сторожевых башнях изумрудами да рубинами украсил. Ну и, конечно же, он, как и все падишахи, своим богатствами кичился да гордился, и среди всех прочих правителей себя самым важным и старшим считал.

Однако его главной гордостью не каменья драгоценные и казна золотая была, а его юная дочь прекрасная принцесса Жасмин. И ведь вправду ему было чем гордиться, милая и нежная Жасмин полностью оправдывала своё имя и росла такой же очаровательной и ароматной, как и сам цветок. А красивой она была такой, что и жизни не хватило бы рассказать обо всех её достоинствах, краше её ещё свет не видывал.

Стройная словно лань, величава аки лебёдушка, бровь дугой, глаза ясные, карие, цвета шоколада, губы алые, будто роза зрелая. А волосы у неё чёрные как смоль, в тугой плотный пучок сложены и утренней свежестью ухожены. А уж, какая Жасмин умница была, такая, что своими знаниями всех учёных мужей падишахства в тупик ставила.

И откуда она всё это знала, то было никому неведомо, кроме придворного звездочёта-мудреца. Он её всему научил-обучил и в науках просветил, он-то и знал, насколько она умна и сообразительна. Однако не в этом одном крылась её важная особенность, а ещё и в том, что Жасмин очень любила всяких зверушек и пташек. Была к ним добра и понимала их, а они отвечали ей взаимностью.

Бывало, увидит она какую-нибудь птичку иль зверушку, и тут же спешит покормить её да приголубить. А если зверушка та больна была или же почему-то ранена, то Жасмин её обязательно вылечит, выходит и обратно на волю к сородичам отпустит. Ну не могла она терпеть, когда кто-нибудь страдал или плохо себя чувствовал.

Тогда как её отец, падишах, наоборот любил, когда кому-нибудь было плохо или когда с кем-либо случалось несчастье. И даже более того, он сам старался причинять боль и страдания другим. И будь то человек или зверушка все выносили от него несносные издевательства и разные негодяйства. Ну что тут скажешь, не ладил он с людьми, и в отличие от своей дочери, доброй и сострадательной принцессы, он был злой, коварный и несговорчивый человек. И вот из-за таких расхождений и противоречий, между ними частенько случались ссоры.

Вот и сегодня, собравшись в тронном зале дворца для обсуждения текущих дел падишахства, Ниух-Ниах и Жасмин не смогли удержаться от спора, и сходу не поладили.

– Да как же ты отец можешь так к людям относиться,… ну зачем ты их обижаешь и мучаешь,… зачем лишние невзгоды на них насылаешь!? Ну, вот отчего ты на дехкан неподъёмный налог на воду наложил,… ну почему ты с этих бедных крестьян, последнюю рубашку снять норовишь? Ведь им сейчас и так нелегко,… они и так уже раздетые ходят,… жара такая стоит, что им ныне и не продохнуть,… а тут ещё ты со своим налогом на воду вмешался, и вообще бедняг за горло схватил! Ну, разве так можно с людьми поступать? – вновь не вытерпев отцовских бесчинств, упрекая его в жадности, резко высказалась Жасмин.

И ведь она была права, в это лето действительно держалась очень жаркая погода, и стоял невыносимый зной. И, конечно же, воды для полива растений выращиваемых дехканами катастрофически не хватало, чем тут же не преминул воспользоваться Ниух-Ниах и поднял налог на воду.

– Ну а как же ты думала доченька,… ведь я же падишах и всё водоёмы в моём царстве принадлежат только мне,… и глупо было бы не заработать на этом ещё чуть-чуть золотых монет! И всё это лишь ради тебя! Ведь ты у меня уже большая выросла, и тебе всё больше требуется дорогих украшений и красивых нарядов,… а на это денежки нужны! – хитро ухмыляясь, лукаво оправдался отец, и тут же хотел было улизнуть из зала, чтобы избежать неприятного разговора, как Жасмин встала у него на пути.

– Да что ты такое говоришь!? Так, по-твоему, получается, что это из-за меня люди вынуждены мучиться и страдать от неподъёмных налогов?… значит, это я виновата в том, что у них не хватает денег, дабы прокормить своих детей?… Выходит, я главная причина их бед! А раз так,… тогда мне ничего от тебя не надо, никаких украшений и нарядов! Я не стану их носить, когда у бедных людей из-за меня в доме несчастье! – резко остановив отца, прикрикнула она на него.

– А ты-то, откуда знаешь, что им денег не хватает? А может они притворяются,… раз уж они платят и не ропщут, значит, деньги-то у них есть,… и кто тебе сказал, что они бедные? – ехидно задав ей встречный вопрос, лукаво выкрутился падишах.

– Да ты, верно, забыл отец, какой умной я могу быть, когда мне это надо! Да мне ничего не стоило узнать у твоих придворных глупцов прихлебателей, как бедно живёт народ за пределами дворца! Мы здесь купаемся в роскоши, а люди последние монетки считают! Но самое важное и главное для себя я узнаю от своего учителя звездочёта, он мудрый человек и много всего знает. Мы с ним с его высокой башни, откуда он за звёздами наблюдает, иной раз смотрим вниз на пустыню и видим, что там твориться. А с его башни далеко видать, и от нас ничего не скроется, не утаится. И мне не очень-то нравиться, что я там вижу! – уперев руки в боки, сурово глядя на отца, сердито воскликнула Жасмин. Однако и отец не остался в долгу и тоже вскипел.

– Ах, так тебе нравиться сидеть наверху в башне! Ну что же, тогда быть, по-твоему! Посиди-ка ты там до поры до времени да подумай, как тебе надлежит с отцом разговаривать! Стоит ли тебе людишек жалеть или же отца во всём слушаться да воле его не противиться! А учителя твоего звездочёта, этого ненормального,… я враз с небес на землю спущу,… я его в ссылку, в пустыню, без воды и еды отправлю,… будет знать чему тебя учить! А то ишь, возомнил себя невесть кем! Эй, визирь, а ну-ка подойди ко мне! И вы слуги слушайте моего приказа! – с нескрываемым раздражением, вскричал Ниух-Ниах, подзывая к себе визиря, кой всё это время стоял неподалёку и слышал их ссору.

– О, великий падишах, что изволишь? – тут же подскочив к повелителю, подобострастно поклонился он.

– Отведи принцессу в башню звездочёта и запри её там! А его самого, этого мудреца-всезнайку, немедленно отправьте в ссылку в пустыню, пусть-ка он там, за своими звездами понаблюдает! Вот где будет ему наука! Ха-ха-ха… – гневно повелел Ниух-Ниах и бездушно рассмеялся.

– Ах, так! Ну, тогда забирай свои подарки,… ты мне больше никто! А я буду сидеть в башне до тех пор, пока ты сам не одумаешься и не станешь добрей относиться к людям! – в ответ на отцовское наказание возмутилась Жасмин, и вмиг сорвав с себя все драгоценные украшения, бросила к его ногам. И в ту же секунду измерив отца непримиримым взглядом, резко развернулась, и сама, без лишних понуканий пошла в башню. Визирю же ничего не оставалось делать, как быстрей последовать за ней. Падишах лишь вяло топнул ногой.

– Ох, ну и характер,… ну и строптивица,… вся в меня,… ну ничего, посидит чуток сразу одумается… – провожая её взглядом, поправив съехавшую на бок чалму, нелепо усмехнувшись, пролепетал он себе под нос.

А надо отметить, что, сколько бы у них до этого перепелок не случалось, такой сильной не было ещё никогда. В этот раз они уж очень крепко разругались, и Жасмин не на шутку осерчала на отца. Однако повеление падишаха есть закон и ему надо подчиняться. Не прошло и мгновенья с момента дерзкого ухода принцессы, как слуги бросив все свои прочие дела, бегом кинулись выполнять данный им приказ. И первым делом пока ещё Жасмин не успела дойти до башни, они устремились туда.

А дальше всё происходило так быстро, что такой скорости мог бы позавидовать даже самый быстрый гепард. Бедняга старик-звездочет, и опомниться не успел, как его уже выволокли наружу, заковали в колодки и на арбе отправили в самый дальний уголок пустыни. Ну а вскоре на его месте в башне очутилась Жасмин. Взобравшись наверх, в ту самую маленькую комнатушку, где она ещё вчера с учителем наблюдала за звёздами, она решительно захлопнула за собой дверцу и подпёрла её табуретом. Визирь же, оставшись с другой стороны, навешал на неё замок и облегчённо вздохнув, убрался восвояси.

Так принцесса Жасмин оказалась в заточение. Однако ещё не ясно, случилось ли это по настоянию отца или же по её добровольному намеренью. Но в любом случае у неё появилось время, чтобы подумать, поразмыслить, оценить своё положение и взглянуть с высоты птичьего полёта на всё то, что сейчас творилось в падишахстве. А особенно она была обеспокоена судьбой своего учителя звездочёта. А потому, не тратя времени зря сразу же взялась за телескоп и стала настраивать окуляр на ту часть пустыни, в которую по её мнению его повезли.

Ничто её теперь так не волновало как участь учителя. Она отчётливо осознавала долю своей вины за то, что её отец так с ним поступил, ведь если бы не их ссора, то мудрец и сейчас бы спокойно сидел у себя дома да горя не знал. И хотя Жасмин без посторонней помощи не очень-то ловко управлялась с телескопом, ей всё же удалось через какое-то время обнаружить в самой дальней точке пустыни, где и в лучшие-то времена никого не водилось, ту самую арбу, на которой и везли бедолагу.

Но вот повозка наконец-то доехала до мрачного каменного бархана, возле которого уныло торчали три старых засохших саксаула, и остановилась. Два огромных стражника сопровождающих арбу резко схватили старика-звездочёта и бросили его на горячий песок. В ту же секунду они лихо развернули арбу и отправились обратно. А уже через минуту их и след простыл. Старик же остался один, без воды, без пищи, да ещё и в колодках. Ему грозила медленная и мучительная погибель. У юной принцессы увидевшей такую страшную картину от сожаленья чуть сердце не разорвалось.

– Ах, бедняга,… да он же не выдержит такого испытания,… что же делать? Я должна немедленно ему помочь! Но как?… ведь я закрыта и у меня нет возможности выбраться из башни… – горестно подумала Жасмин, и на мгновенье, выглянув из маленького окошечка, мельком посмотрела вниз. Башня звездочета, построенная на века, была настолько высокой и неприступной, что спуститься по её вертикальной стене не представлялось возможным, на ней не было ни уступчика, ни заковыринки, а выход через дверь на лестницу был заперт визирем. Жасмин нервно заходила из угла в угол по маленькой комнатушке, напряжённо перебирая у себя в уме разные способы побега.

– Быть может привязать верёвку к крючку и спуститься по ней,… ах, нет, так не пойдёт,… где же тут её возьмёшь, да и любая верёвка здесь будет коротка! А может расправить старый халат учителя и слететь на нём как птица,… о, нет, это тоже не пойдёт,… ах как жаль, что я не умею летать! Вот бы сейчас тут оказались мои знакомые птички,… уж они-то наверняка показали мне, как надо парить… – продолжая метаться туда-сюда, громко шептала она. И вдруг невзначай взглянув на оконце, Жасмин, заметила маленькую пичугу, кою она совсем недавно спасла от рук придворного егеря. Та сидела на кончике обрешётки и что-то быстро щебетала. Птица как будто где-то услышала её призыв о помощи и прилетела к ней.

– Ах, это ты милая птаха,… ты не забыла меня! – вмиг подбежав к птичке, воскликнула Жасмин.

– Чи-жик, чи-жик,… добром за добро отвечают,… я была тут неподалёку и неожиданно почувствовала, что тебе нужна моя поддержка,… и вот я здесь… – перелетев принцессе на ладошку, шустро прощебетала пичуга. Конечно же, она прочирикала это на своем, на птичьем языке, но так как Жасмин была дружна с птичками и зверушками то она без проблем поняла её.

– Да милая птаха, мне очень нужна твоя помощь,… и скорей даже не мне, а моему учителю! Он сейчас брошен далеко в пустыне и мучается от жажды и жары! Я должна немедленно попасть к нему и высвободить его из беды,… но чтобы попасть туда, мне надо выбраться из башни,… а вот как это сделать, я ещё не знаю! Может, ты подскажешь? – ласково погладив птичку, спросила Жасмин.

– Чи-жик, чи-жик,… да очень просто, я мигом слетаю к своим друзьям и позову их! Ну а все вместе мы подхватим тебя и унесём туда, куда тебе надо! – тут же прочирикала птаха, и мигом выпорхнув из комнатушки, улетела за подмогой, а Жасмин, припав к оконцу, стала её ждать.

Меж тем солнце понемногу начало катиться к закату, и день уже пошёл на убыль. Время быстрее быстрого полетело вперёд. Однако как бы быстро оно не летело, быстрей птичьего полёта ему быть не удалось, а Жасмин не пришлось долго ждать. Не прошло и получаса, как пичуга вернулась с целой стаей своих друзей. Весело щебеча и задорно пересвистываясь, они мгновенно подхватили принцессу за её платье и тут же вместе с ней вылетели в окошко.

– Ой-ой! Как же всё-таки высоко… – немного испугавшись, ойкнула Жасмин.

– Ах, мои милые птахи, летите в сторону пустыни, туда, где стоит каменный бархан! – быстро освоившись, тут же добавила она. И пичуги вмиг поняв, куда им следует лететь, стремглав понесли её в ту сторону.

Да так быстро, что если бы люди внизу посмотрели наверх, то скорей всего они не заметили бы там парящую принцессу, а увидели плотную стайку стремительно несущихся птах. Уж так проворно они взмахивали своими маленькими крылышками. И вот это-то стало их ошибкой. Нет чтобы, лететь чуть помедленней сберегая силы и не тратить их понапрасну, они сделали всё наоборот, практически сразу растеряли их и уже к середине пути начали слабеть, спускаясь всё ниже и ниже.

– Ох, птички давайте-ка вы передохнете,… а то не ровён час мы все упадём… – заметив такое снижение, попросила пташек Жасмин. Но было уже поздно, пичуги так устали, что едва стоило одной из них не так махнуть крылом и сбиться с ритма, как все остальные тут же сорвались в пике и почти камнем понеслись к земле.

– А-а-а! – вскрикнула Жасмин, и в последний миг, бросив взгляд вниз, увидела под собой старую одиноко стоящую саклю покрытую соломой с небольшим двориком перед ней.

– Только бы упасть на её крышу, иначе мне несдобровать… – подумала она, и уже было хотела свернуться колечком, но не успела, её падение было настолько быстрым и стремительным что его хватило лишь на эту мысль. В тот же миг она, пробив соломенную крышу, провалилась прямо на жёсткий земляной пол, слегка накрытый пучком сена. Правда и его было достаточно, чтобы смягчить её падение, и как ни странно, Жасмин осталась абсолютно цела и невредима. Однако упав, она подняла такой столб пыли, что сразу же зачихала, а все птички, что вместе с ней очутились внутри, тут же выпорхнули наружу через пролом в крыше.

– Апчхи-апчхи,… ой ничего не видно,… есть тут кто? – продолжая чихать, спросила она, и постаралась подняться.

– Да уж конечно есть,… как не быть! Влетела в мою саклю через крышу как какая-то ведьма, да ещё и спрашивает, есть ли тут кто! О-хо-хо,… давай-ка я тебе хоть встать помогу… – раздался слегка удивлённый отклик, и перед принцессой, выйдя из клубов пыли, показался симпатичный юноша примерно её возраста с протянутой для помощи рукой.

– Ну, давай помогу… – повторил он.

– Ой, да ты уж извини меня,… я даже и сама не ожидала, что всё так получится! Апчхи-апчхи,… и вовсе я никакая не ведьма,… это мы тут с птичками просто полетали, да в беду попали, вот я и упала на твою саклю. А летели мы с ними одного очень доброго человека из беды выручать,… но не рассчитали и упали… – подав ему в ответ руку и поднявшись, оправдалась Жасмин.

– Ну, тогда кто же ты, если не ведьма,… вон, вид-то у тебя самый подходящий,… да ещё и с птицами летаешь… – весело усмехаясь, спросил юноша, вглядываясь в её запылённое лицо.

– Но сейчас это неважно,… мне надо человека спасать! А ты лучше бы, чем с расспросами докучать, помог бы… – быстро отряхиваясь, вежливо попросила Жасмин. А отряхивать-то уже почти и нечего было, платье её так разодралось от падения, что от него остались только лохматушки. Да и сама Жасмин теперь совсем на принцессу и не походила, скорее так, какая-то замарашка в рванье, свалившаяся на крышу.

– Ну ладно не хочешь говорить, молчи, а я тебе и так помогу,… отчего же не помочь, делать-то мне всё равно нечего! Я ведь был водонос и на своём ослике воду по деревням развозил, людям помогал их урожаи поливать. Но наш падишах налог на воду повысил, и теперь она многим не по карману сделалась,… вот и остался я без работы! Так что идём, куда там тебе надо,… ты только скажи куда? – не распознав в замарашке принцессу, без церемоний согласился юноша.

– Да я сейчас даже и не знаю, в какую сторону надо идти. Мои-то птички вроде все разлетелись,… и теперь я не пойму, в каком месте нахожусь, а спросить не у кого… – с сожалением пожав плечами, заметила Жасмин.

– Ха! А зачем тебе птички,… ты спроси у моего ослика, вон он во дворе под навесом от жары прячется! – рассмеявшись над её странным замечанием, шутливо предложил юноша.

– А что,… давай и спрошу,… так где ты говоришь, он у тебя там стоит? – мигом откликнулась Жасмин и не слова более не спросив, выскочила из сакли во двор. Тут же нашла под навесом ослика, и ласково погладив его по гриве, тихо спросила.

– Ослик-ослик, мой дружок,… ты по пустыни много ходишь, много всего видишь,… а не знаешь ли ты, в какой стороне находится каменный бархан с тремя старыми саксаулами? – почти пропела она. Ослик же, услышав такой певучий вопрос, согласно помотал головой и сразу же ответил.

– Знаю, как же не знать! Мне про это место когда-то давно мой старый дед осёл рассказывал,… да про него не только я, но ещё много кто знает,… вон смотри, и птички про него щебечут… – дружелюбно профырчал ослик и кивнул в сторону сакли. Оказывается птахи никуда и не улетали, а лишь расселись на остатках крыши и ждали когда выйдет Жасмин.

– Ах, вот вы где! А я-то думала вас уже и след простыл,… а вы меня не бросили, дождались,… ах, какие же вы молодцы! Но только уж с вами я дальше не полечу,… больно вы устали, милые,… теперь пойду пешком, а ослик мне дорогу покажет. И всё же у меня есть к вам просьба, попрошу вас, сделайте доброе дело,… отнесите моему учителю, немного свежей воды и дайте попить! Скажите ему, что я уже близко и непременно приду на помощь,… пусть он держится… – обрадовавшись, что птахи не улетели, попросила их Жасмин и тут же передала подлетевшей к ней знакомой птахи маленький флакончик с запасом воды, который держала у себя за поясом.

Птаха быстро подхватила флакончик и сразу же понесла к старику-звездочёту. Остальные пичуги мгновенно последовали за ней. Видя, как Жасмин свободно общается и разговаривает с пичугами и его осликом, юноша тут же перестал улыбаться и, ещё больше изумившись, раскрыл рот.

– И как это у тебя получается,… что-то там пощебетала, что-то профырчала и все-то тебя сразу поняли и послушались! Ну что за чудеса? Так кто же ты такая,… что за кудесница,… как тебя зовут? – искренне дивясь всему увиденному, спросил он.

– А не всё ли равно кто я такая,… ну что тебе проку в моём имени,… вон, сам-то ты мне своё имя не говоришь… – хитро улыбаясь, откликнулась Жасмин, и опять ласково погладив ослика по холке, скорей отправилась с ним в дорогу.

– Так ты меня и не спрашивала,… хотя тут и скрывать-то нечего,… моё имя всякий знает, я Али водонос,… и раз уж я обещал тебе помочь, то выполню своё обещание и пойду с тобой! – бегом нагнав их, воскликнул юноша.

– Вот это и хорошо, а помощь твоя будет как раз кстати,… думаю, все вместе мы быстрей доберёмся до места! А что касается моего имени, то зови меня просто, как утренний цветок называют, Жасмин! – улыбнувшись с лукавинкой, представилась принцесса, однако, дабы не смущать юношу так и не сказала ему, что она приходится дочерью тому самому падишаху. А юноша, приветливо улыбнувшись ей в ответ, как ни в чём небывало продолжил разговор, и они быстрей поспешили на выручку звездочёту.

А тем временем во дворце, её отец, падишах Ниух-Ниах отведав в окружении своих лучших танцовщиц всяких вкусных яств и испив сладкого вина, подобрел, захорошел, и вдруг задумался, а что же это он такого наделал, родную дочь, кровиночку, да ни за что ни про что в башню заточил. Ведь он-то ещё и не знал, что её там уже нет. А надо заметить, что Ниух-Ниах как бы они с Жасмин ни ссорились, и как бы ни бранились, очень её любил, и души в ней не чаял. И вот он сейчас, вольготно развалясь под величественным палантином внезапно осознав всю неправильность своего поступка, испугался, и тут же решил осведомиться, как она теперь себя чувствует, и немедленно позвал к себе визиря. А тот как всегда был поблизости.

– Эй, визирь подойди-ка ко мне! Давно ли ты проведывал принцессу,… как она там,… в каком настроении? – для вида, чтоб скрыть волнение, ковыряясь в зубах, спросил он.

– О, великий падишах, когда я проверял её в последний раз, то за её дверью было так тихо, что я даже слышал биение собственного сердца. Наверное, принцесса успокоилась и уснула. А я и не стал к ней заходить дабы не беспокоить её своим недостойным посещеньем… – тут же подскочив к падишаху смиренно склонясь, доложил визирь.

– Хм,… что-то на неё это не похоже, обычно она так быстро не успокаивается,… подозрительно это! Эх ты, болван, надо было всё-таки заглянуть и посмотреть, что она там делает! А может она, какую скверну задумала, и готовит для меня подвох! Или же, что ещё хуже, с ней что-нибудь случилось, и она заболела,… лежит сейчас там бедняжка без чувств… – расстроившись от невнятного ответа визиря, встревожено предположил Ниух-Ниах.

– Так я сейчас же сбегаю и взгляну,… пусть только великий падишах не сердится на меня,… я мигом! – испугавшись, что Ниух-Ниах может вдруг разгневаться, а такое не раз, бывало, воскликнул визирь, и уже было кинулся бежать, как падишах резко остановил его.

– Постой-ка не спеши! Вместе пойдём,… я сам должен убедиться, что у неё всё в порядке. Эх, ну, ничего тебе доверить нельзя,… уж такой ты растяпа! Эй, стражники пойдёте с нами! – ворча и кряхтя, воскликнул он, и тяжело поднявшись с дивана, засеменил за визирем. Стражники беспрекословно последовали за ним. Путь в башню хоть и был недолог, но Ниух-Ниах так успел устать, что преодолев последнюю ступеньку лестницы, ведущую наверх, окончательно запыхался.

– Ну что стоишь,… давай быстрей открывай замок… – утомлённо пыхтя, приказал он визирю. Визирь покорно снял замок и сейчас же попытался отворить дверь, но не тут-то было, ведь с другой стороны дверь была подпёрта табуретом.

– Что такое,… должна быть открыта,… ведь замок-то я снял… – растерянно вскрикнул визирь.

– Ну, вот я же говорил, что принцесса что-то задумала! А ты болван и проверить-то, как следует, не удосужился! – вновь обругав визиря, взвизгнул падишах и, оттолкнув его от двери, сам постарался её отворить.

– Доченька,… родная,… Жасмин,… это я твой папа,… открой, пожалуйста,… я пришёл мириться… – заискивающе протяжно пропел он. Но стой стороны отозвалось только молчание. Падишах ещё несколько раз мягко и терпеливо постучался в дверь, но, в конце концов, не выдержав неопределенности, начал рьяно её колошматить.

– Открой дочка, я беспокоюсь за тебя! Что с тобой! Не мучай меня милая, открой родная! – теряясь в догадках, что же могло случиться, взмолился он. Визирь, видя такое, тут же присоединился к нему и стал усердно пинать по засову.

– Ах, всё напрасно! Стража ломайте дверь, спасайте принцессу! – совсем уже потеряв терпение, вскричал Ниух-Ниах. И двое здоровенных стражников, тех самых, что отвозили звездочёта в пустыню, бросились сильными и жёсткими ударами своих кулаков долбиться в дверь. Секунда, другая, и дверь, поддавшись столь мощному натиску, треща и скрепя, разлетелась на кусочки. Все мигом ринулись вовнутрь комнатушки.

– Жасмин,… дочка,… не прячься! Где ты? Появись! – судорожно шаря по углам, то здесь-то там, нервно восклицал обеспокоенный падишах. Но что толку, ведь её уже давно не было в башне.

– Это всё ты виноват! Это ты вовремя не досмотрел на месте ли она! А теперь кто знает, что с ней стало,… быть может её похитил пустынный Див, и унёс далеко к себе в рабство! Ах, моя бедная доченька,… ах, моя несчастная принцесса! – срывая свою беспомощность на визире, предполагая невесть что, жалостливо закричал Ниух-Ниах.