Порядок и Несправедливость

– И мне тоже больше нравится когда время не торопит, ездить на поезде, чем на самолёте или автобусе. Ведь в автобусе, так как в поезде в полный рост не вытянешься и не полежишь, – произнёс Алибек, смотря в окно куда-то вдаль.

Поезд приближался к станции Казахстан, в которой был расположен город Аксай, что в переводе с казахского дословно означало «белая глина». Город Аксай был основан в 1936 году, хотя первое упоминание о нём было ещё в 1915 году. Солончаки и белый суглинок не давали возможность в данной местности заниматься земледелием и хотя здесь протекала небольшая речка Утва (левый приток реки Урал), оседлого поселения здесь не было. С 1936 по 1939 год через эти места строилась железная дорога Уральск – Соль-Илецк. Проектировщики для станции выбрали это место и назвали эту станцию Казахстан. Удобное географическое положение посёлка и дальнейшее экономическое развитие его привело к тому, что посёлок стал в 1965 году центром Бурлинского района тогда ещё Уральской области, а в 1967 году посёлок Казахстан был преобразован в город Аксай.

С открытием крупного нефтегазоконденсатного Карачаганакского месторождения город получил толчок к ускоренному развитию. В начале 1980-х в город прибыли строители из Чехословакии и ГДР.

Они приняли участие в строительстве технологических линий на месторождении и города. В 1985-1992 годах было построено несколько современных микрорайонов, комфортных девятиэтажных жилых домов с комплексной застройкой социальной инфраструктуры (школы, детские сады, торгово-развлекательные центры) по проектам иностранных фирм. С того времени в городе сохранились названия «чешские» и «немецкие» дома. Причём Алибек был и в тех, и в других. И среди местных жителей ценились больше всего «немецкие» дома, так как в «чешских» домах звукоизоляция стен была намного слабее, чем в «немецких» домах. Иностранными специалистами были построены в Аксае мощные городские канализационные очистные сооружения. Проведены работы по созданию дренажной системы (город стоит на плывунах и подтопляемой территории). Были приведены в соответствие с европейским качеством путепровод через железную дорогу и основные городские автодороги. Все эти работы производились преимущественно иностранными строителями и по своим технологиям. Уральские же дорожники произвели работы по строительству асфальтированной дороги Уральск – Бурлин – Аксай, качество которой оставляла желать лучшего, так как после наступления весны эта дорога вся зияла в дырах и колдобинах, по которой невозможно было передвигаться на легковой машине.

Летом ее латали, но всё равно ее не хватало надолго. Алибек много раз ездил по этой трассе и поэтому хорошо знал ее.

Первоначально предполагалось, что сырьё с месторождения Карачаганак будет полностью направляться на переработку на Оренбургский газоперерабатывающий завод. А в городке чешских строителей ныне размещены иностранные специалисты компании КПО б.в., ныне осваивающей месторождение по соглашению о разделе продукции.

КПО считается градообразующим предприятием в Аксае и ЗКО, так как и ТШО в Атырауской области. Работа в КПО считалась престижной и высокооплачиваемой в регионе, и многие аксайцы и уральцы работали в этом консорциуме или субподрядных организациях. Алибек часто бывал здесь в Аксае, так как у него много было тут знакомых и друзей, да и по работе часто его сюда направляли. Город был маленьким и компактным, всего лишь три микрорайона с многоэтажными домами, остальное было заселено частным сектором с одноэтажными домами. При въезде на автомобиле со стороны посёлка Пугачево находился район частных застроек или как его называли местные – «Шанхай».

Стоило лишь съехать с асфальтной дороги на автомобиле по грунтовой дороге между улицами, расположенными в этом частном секторе, то машина могла сразу же увязнуть и застрять в грязи, особенно в межсезонье или когда пройдут дожди. Здесь земля была смешана с глиной, поэтому она тут долго сохла, а асфальтной дороги между домами не было уложено. Да и асфальта как такового нормального не было нигде. И главная дорога и объездная тоже вся была в ямах и колдобинах, словно после бомбёжки. Алибек много раз задумывался над этим, неужели имея в городе такое крупное нефтегазоконденсатное месторождение и такое крупное предприятие как КПО нельзя было привести в порядок самую главную артерию города – дороги?

Единственное место, которое нравилось Алибеку больше всего, это как ни странно был ночной клуб «Арман». Хоть и не любитель он был таких злачных заведений, но однажды побывав там, его поразил там огромный зал внутри и масштабность для такого маленького городка, как Аксай. Даже в Уральске не было ничего подобного.

Поезд, замедляя ход, приближался к станции Казахстан. Вот уже показалось и само здание железнодорожного вокзала Аксая – одноэтажное желтое здание с синей крышей. И хотя расстояние от Уральска до Аксая было чуть более 130 км, поезд ехал до него почти три часа. На Газели или автомобиле с Уральска до Аксая можно было добраться в два раза быстрее, чем на поезде, поэтому большинство тех, кто работал здесь вахтами, приезжали сюда на автотранспорте. И оно было более удобным, чем ехать на поездах, которые проходили тут по расписанию.

Поезд остановился и Алибек решил выйти на перрон подышать свежим воздухом. По расписанию поезда стоянка на этой станции составляла тридцать минут и Алибек решил сходить и посмотреть, что есть интересного тут. Хотя он и часто бывал в Аксае, но в районе, где находится сам железнодорожный вокзал, не был. Газели и таксисты до Уральска едущие, обычно отходили с пятачка рядом с ночным клубом «Арман». Здание вокзала при виде казалось большим, но войдя внутрь зала ожидания показалось маленьким. Пройдя через него, он вышел на площадь, которая была полупустой, не считая тех, кто приехал провожать своих родственников на перроне. Прямо напротив входа на привокзальной площади виднелся памятник героям ВОВ в виде трёх солдат со знаменем в руках одного из них. На площади не было видно ни магазинов, ни киосков, ни базарчика, как на привокзальной площади Уральска и Атырау. И от этого, наверное, не было тут суеты и толкучки людей, как в других городах, где Алибек бывал проездом. И ещё ему казалось, когда он приезжал в Аксай, что город создан только для вахтовиков и тех, кто работает здесь. Ни театров, ни кинотеатров, ни парков, куда можно было бы пойти прогуляться всей семьёй, здесь не было. Такое ощущение было, что люди здесь работают с утра до вечера, а потом идут домой, а в выходные все они уезжают из города по домам. Культурный досуг тут было нечем украсить. Кафешки и бары были не в счёт, их тут как и в других городах хватало с избытком.

Не найдя ничего интересного возле вокзала, Алибек направился обратно по направлению к своему вагону. Ему хотелось полежать немного и если получиться, то и поспать. Зайдя к себе в купе и открыв дверь, он почувствовал сразу носом терпкий запах перегара и немытых, плохо пахнущих чьих-то носков. Все его попутчики уже крепко спали и во весь голос кто-то из них храпел. На столике для еды был полный бардак из валяющихся стаканов, неубранной еды и шелухи от семечек. Ругань Сисенгали Нигметовича для них, кажется, не прошла даром и как-то на них наверное подействовала, посчитал Алибек для себя, взбираясь на верхнюю полку.

Взобравшись наверх, запах перегара чувствовался ещё резче. Приоткрыв полностью дверь купе, чтобы запах выветрился быстрее и накрыв своё лицо полотенцем, чтобы не чувствовать неприятные запахи, Алибек попытался заснуть.

Храп снизу первое время мешал ему заснуть, но когда поезд тронулся с места, он уже его не слышал под убаюкивающий перестук колёс. Да и сквозной ветер из открытого в коридоре окна быстро проветрил купе, и Алибек незаметно для себя заснул.

Разбудила его чья-то рука, толкающая его в бок. Открыв глаза, он увидел проводника, который будил всех, громко крича:

– Проверка документов! Подъём! Станция Чингирлау! Таможенный и пограничный контроль! Приготовить всем документы.

Алибек часто ездил на поезде домой в Атырау через Актобе и знал о том, что на станции Чингирлау Западно-Казахстанской области и на станции Жайсан Актюбинской области проверяли документы у всех, кто ездил на поездах в сторону Алматы или Москвы. Причина была в том, что железная дорога Казахстана на небольшой отрезок более 100 км проходила по территории РФ. В советское время, когда были общие границы и железная дорога была едина, такого дискомфорта не ощущалось. Но с обретением независимости Казахстана и России, этот участок железной дороги стал контролироваться таможенной и пограничной службой путём проверки документов на право пересечения государственной границы РК в целях установления законных оснований на право въезда (выезда) в РК или из РК граждан Казахстана, иностранцев и лиц без гражданства, досмотра грузов и товаров.

Алибек всегда задавался вопросом, неужели нельзя было построить уже по территории Казахстана объездную железную дорогу, чтобы не въезжать на территорию РФ? Не было бы тогда этого всего, двойной проверки своих же граждан РК, едущих не на территорию России, а к себе! Тогда не было бы этого дискомфорта и многочасовых стоянок поезда в пути следования.

Алибек спрыгнул с верней полки купе вниз, достал из карманов брюк своё удостоверение личности и приготовился ждать проверки.

Все трое его попутчиков уже привели себя в порядок и столик для еды был уже аккуратно убран. В купе уже не ощущался запах перегара или его нос уже успел привыкнуть к нему, – подумал Алибек про себя.

– Ну что? Как поспал? – обратился к нему Аскар.

– Только-только вроде засыпал, как меня разбудили, – грустно ответил Алибек и тут же спросил у них:

– А вы сами как отдохнули?

– Ой, голова болит у меня, – жалобно произнёс Асхат.

– Ну конечно! Если с утра пить водку!– с укором ответил Алибек.

– Всё! Больше не будем пить! – твёрдо ответил Сабыр. – Да и шеф на нас наехал утром!

– Надеюсь на это! – укоризненно произнёс Алибек.

В это время в проходе появились люди в форме и обратились ко всем присутствующим в купе:

– Проверка документов. Предъявите свои документы!

Алибек первым подал свое удостоверение личности, так как у него были они на руках. Пограничник посмотрел на фото в удостоверении, а потом на него с подозрением. Так же подозрительно он посмотрел на всех остальных по очереди, а затем, взяв у всех удостоверения, пошёл дальше собирать у всех документы для сверки данных по базе.

За ним сразу же в купе зашёл солдат в камуфляжной форме на поводке вместе с немецкой овчаркой. Собака обнюхав всё купе и не найдя ничего подозрительного, последовала дальше. Третьим уже зашёл мужчина в форме таможенника и ко всем сидящим обратился:

– Запрещённое что-нибудь везёте с собой?

– Нет! Нет! – хором ответили все.

– Приподнимите, пожалуйста, нижние полки!– обратился вновь таможенник.

Все встали и по очереди приподняли лежачие полки. Таможенник осмотрев бегло глазами, а затем вверх на верхние полки, быстро вышел из купе.

– Что это такое за досмотр с пристрастием? – не выдержав, первым произнёс Асхат. – Едем ведь в Алматы, а не за границу выезжаем! Проверяют как контрабандистов нас!»

– Да! – в ответ все закивали головой.

– А ещё так будут проверять два раза! – произнёс Алибек, часто ездящий в сторону Актобе на поезде. – В Соль-Илецке и на станции Жайсан!

– Ужас! По своей стране не можем нормально передвигаться! – грустно ответил Сабыр.

– И из вагона не можем выйти, пока он тут будет стоять более часа, и в туалет не сходить! – с сожалением произнёс Алибек.

Прошло около получаса, прежде чем проводник вернул каждому в руки документы.

Спустя несколько минут, состав поезда медленно тронулся с места, и все, вздохнув с облегчением и глядя в окно, провожали взглядом стоящих на перроне пограничников и таможенников.

Алибек вышел из купе и направился в купе Назгуль и Анары. Зайдя к ним, он увидел как все четыре женщины, включая Назгуль и Анар, пили чай.

– Всем приятного аппетита! Доброго дня вам! – Алибек первым поздоровался с двумя попутчицами Назгуль и Анары, старшими ему по возрасту.

– Рахмет, балам! Присаживайся к нам за стол чай попить, – ответила на приветствие ему Жанар-апа, женщина из их делегации партии «Азат».

– Не откажусь! Кто как не мы – казахи, любим по несколько раз в день пить чай! – с улыбкой ответил Алибек и сел с краю возле выхода.

Назгуль налила ему в стакан, стоящий на столике, чай из большого чайника, уже заваренный и подала ему.

– Вот угощайся, Алибек! Пирогом домашним или баурсаками! – обратилась к нему Асем-апа, вторая из взрослых женщин.

– Спасибо! – ответил Алибек и потянулся руками, чтобы не обидеть апашек за баурсаком.

Баурсаки оказались вкусными очень, такими же, как их делала мама в детстве. Алибек в детстве любил их макать в натуральную сметану, которой сейчас не хватало для полного соответствия.

Алибеку вообще нравилась казахская национальная кухня, особенно бешбармак и куырдак. И ей же он отдавал предпочтение, чем всяким бургерам и другой вредной еде, типа лапшы быстрого приготовления или полуфабрикатам. Ещё с детства его родители приучили в еде: если ешь что-нибудь, то питайся цельными продуктами. Если это мясо, куриное или говяжье, не важно, то ешь его цельным, а не пропущенным через фарш со всякими добавками. Если ешь колбасу, то кушай казы, а не заводскую колбасу с добавлением неизвестно чего.

– Вкусно очень, апашки! Спасибо вам большое! – похвалил за баурсаки Алибек апашек. – А вы сами их готовили? – спросил он у них.

– Да! – ответила Жанар-апа. – А пирог готовила Асем-апа.

И Жанар-апа, и Асем-апа были одного возраста, и примерно им было под 60 лет, так же как его маме, если была бы она жива. Обе они были активными партийцами и активистками раньше в молодости ещё наверное. Так рассуждал Алибек, когда видел со стороны их плодотворную агитацию партии «Азат» среди других людей, причем делали без какой-либо выгоды для себя, в том числе и материальной, что так встретишь редко, особенно среди молодёжи.

Обе эти женщины жили в городе вместе со своими детьми, но родом были из аулов, знали и чтили казахские традиции.

Они обе уже были на пенсии, и были подружками, общались между собой и дома. У обеих у них не было уже в живых мужей: Жанар-апа осталась вдовой ещё в советское время, а у Асем-апы глава семейства скончался от болезни два года назад. Дети у них уже были взрослыми, даже старше по возрасту Алибека, и они нянчились с внуками, но всё равно, как они любили говорить «не можем просто сидеть дома без дела». Алибек на их месте представлял свою маму, была бы она такой же активисткой, как они или бы ей доставляло удовольствие сидеть дома и нянчиться с внуками. Впрочем, если бы она была бы и жива, то внуков всё равно ещё пока бы не было, так как он не был женат и детей пока что у него не было.

– Алибек, балам! – обратилась к нему Жанар-апа. – А ты с родителями живёшь?

– Нет, Жанар-апа! У меня мама скончалась, а отец живёт в другом городе и я живу один, – грустно ответил он.

– Соболезную! – сочувственно ответила она. – А мама у тебя были молодая или ты поздний ребёнок был у них? – спросила Асем-апа.

– Мама умерла, когда я был юношей, а отец пережил ее , хотя старше ее по возрасту на 16 лет, – грустно ответил он.

– Родители – это самое ценное в жизни любого человека! – произнесла речь Жанар-апа. – Ведь пока живы наши родители, мы для них будем всегда маленькими, какими взрослыми мы бы не были! Вот у меня мама до сих пор жива, – продолжила свою речь Жанар-апа, – Хоть мне и самой уже за 60 лет и есть уже внуки, а она меня также как и в детстве называет Жанарым! И я, когда она меня обнимает и целует, чувствую себя такой же маленькой и беззащитной, как в детстве. Маме уже скоро исполниться 90 лет! – с гордостью сказала она.

– Желаю ей больше 100 лет прожить! – поддержал ее словами Алибек.

– Спасибо! – поблагодарила его Жанар-апа.

– А у меня родитилей не было и я росла в детдоме, – грустно сказала Асем-апа. – Вышла рано замуж за своего мужа и его родители стали мне папой и мамой. Свёкор и свекровь обращались со мной как с дочкой и баловали меня. Мой муж ведь у них самым младшим был в семье, и я и моя семья, как принято у нас у казахов, жили с ними до самой старости и их кончины. До сих пор вспоминаю о них с теплотой, особенно свекровь, которая научила меня неумеху вкусно готовить и домашнее хозяйство вести, – закончила свою речь Асем-апа.

– А тебе Алибек, пора уже жениться и семью создавать! – серьёзно обратилась к нему Жанар-апа. – Ты у нас парень видный и красивый и вот с нами две молодые девушки едут. Выбирай, не хочу! – улыбаясь и подмигнув глазами девушкам, произнесла она.

Назгуль и Анар от этого аж покраснели и засмущались, и Алибек тоже почувствовал себя неловко.

– Вот сколько у нас земли пустующей и не заселённой, заброшенной! – грустно произнесла Жанар-апа, глядя в окно. – Раньше, когда мы жили в ауле и были совхозы и колхозы, как мы хорошо жили, дружно и уверенные в завтрашнем дне, – продолжила она свою речь. – А сейчас, когда туда приезжаю, всё заброшено, ни работы, ничего нет. Только те, кто получает пенсии по старости и все их дети за счёт своих родителей и живут. Работа есть только на почте и в школе из бюджетных организаций, а в крестьянских хозяйствах – либо платят мало, либо зерном и зерноотходами расплачиваются. У меня там родственники за счёт скотины только и живут, – грустно закончила она.

– Мы хоть в своей жизни увидели много чего хорошего и прожили хорошо, – присоединилась к разговору Асем-апа. – А что ждёт вас в будущем? Работы нет. Производства своего нет, купи-продай сейчас в моде. Вот у меня старший сын имеет высшее юридическое образование, а работу по специальности не может найти, везде требуют стаж работы. А откуда ему взяться, если его никто не берёт на работу юристом? Сейчас вахтами работает в нефтяной сфере, то тут, то там. На работу особо не жалуется, хорошо оплачиваемая, но диплом юриста ведь пропадает! А средний сын, – продолжила свою речь Асем-апа, – имеет тоже высшее образование экономическое, но работает, вернее калымит на стройке или в квартирах делает ремонт. Но это тоже ведь несерьёзно. Зимой, когда нет работы и заказов, таксует. Младший сын сейчас ещё пока учиться в школе, в старших классах, но скоро закончит и даже не знаю, куда ему поступать учиться, – с горестью сказала она.

– Вот сейчас у нас экономика и бюджет страны за счёт нефти существует, – продолжила свою речь Асем-апа. – А когда она закончится, что мы дальше будем делать? Как жить? Ведь надо же пока есть возможность своё производство организовать. Вот у нас в Уральске сейчас ни один завод в полную мощь не работает, а так, мелкими заказами. А завод «Омега» с 90-х годов прошлого столетия вообще стоит, не функционирует, и огромные здания его пустуют и пугают своими тёмными глазницами окон. В этих пустующие здания сейчас бы какое-нибудь производство начать готовой продукции – ту же одежду или обувь! А то ведь всё это покупаем, китайское или турецкое. Осенью, когда режем домашний скот на согым, шкуры за бесценок продаём или выкидываем вовсе, а можно ведь из них хорошую кожу изготавливать и продавать на экспорт, как это делают в Турции. Они же ведь из этой шкуры хорошие дублёнки делают и продают всем нам готовый продукт. А мы чем хуже? – посмотрела она на всех сидящих в купе, задавшись этим вопросом, который ее беспокоил.

– Даже спичек мы не производим своих, а ты тут про дублёнки говоришь! – усмехнулась в ответ Жанар-апа.

Алибек сидел молча и слушал их, ведь многое, что они говорили, было правдой. У него было много знакомых парней, которые имели высшее образование, а то и два, перебивались случайными заработками. Кто-то работал в Аксае или в Атырау, кто-то на стройке, кто-то таксовал на старенькой иномарке в городе. Кому-то повезло больше, и если он и работал по своей специальности в Уральске, то получал за свою работу небольшие деньги, которых кое-как хватало молодым людям, которым хотелось приодеться, выехать хоть раз в год в отпуск на море. Уже не говоря о том, чтобы на такую маленькую зарплату накопить на свою квартиру или купить даже поддержанную иномарку. Без помощи родителей тут никак не обойтись.

Ему-то хоть повезло, что его отец дал в начале старта его жизни стартовый капитал в виде квартиры, но ни каждый родитель может ведь это дать своим детям. Цены на квартиры в Уральске, как и во всех городах, росли не по дням, а по часам и многие, кто приезжал в город жить с аулов и посёлков, снимали в аренду жилье. Ведь тех денег, которые они выручали с продажи своих домов в дальних аулах, хватало лишь на то, чтобы купить в пригороде Уральска дачу и жить в ней. А многие вообще не смогли продать своё жилище в заброшенных посёлках и уехать оттуда, покинув свой дом, который был никому не нужным.

– Вот смотрите в окно, – произнесла Жанар-апа, показывая на простирающуюся степь, – такая степь у нас простирается, чуть ли не до Алматы, пустующая и бесхозная, заросшая бурьяном! А ведь ее всю можно засеять сельхозкультурами, чтобы такое богатство как земля не пропадало даром. Или у нас правитель плохой или мы, сами казахи ленивые! Если эту пустующую землю осваивали бы китайцы, то ни одной пустующей пяди земли не было бы, – с горестью сказала она.

– Не дай Аллах! – возразил громко Алибек. – Китайцев нам ещё тут не хватало! Мы сами с этим можем ведь управиться. Для этого надо как в Беларуси государственная поддержка села и агропромышленного комплекса, и возродить совхозы и колхозы и тогда люди не будут уезжать с сёл и аулов в города в поисках лучшей жизни. Ведь сельчанам, как и любому человеку, что нужно? Работа, достойная оплата своего труда и как следствие уверенность в завтрашнем дне! А этой уверенности в будущем нет ни у кого из нас, потому никто из нас не знает, что его ждёт через пять, десять, двадцать лет, – закончил свою речь Алибек.

Алибек считал, что ответственность за все предыдущие стратегии по развитию сельского хозяйства и аграрного сектора, точнее за их отсутствие, нёс и несёт лично президент. И это была не попытка свалить на него ответственность за развал отрасли, а логический вывод из констатации того факта, что именно он все эти годы назначал на должности соответствующих членов правительства и акимов, утверждал их планы и программы, давал оценку их работе, определял основные направления государственной аграрной политики.

В момент обретения независимости основой сельского хозяйства Казахстана ведь были крупные и средние хозяйственные объединения с развитой социальной сферой и гарантированным сбытом продукции. После десятилетия экспериментов, когда эти объединения сначала ликвидировались под давлением властей, а на их месте ускоренными темпами создавались фермерские хозяйства, техника, земля и продуктивный скот раздавались отдельным труженикам, государство снова вернулось к идее крупных и средних хозяйств, способных конкурировать с зарубежными производителями и работать на экспорт. Не проще было бы с самого начала сохранить совхозы и колхозы, предложив им акционироваться и продолжить работу? – задавался этим вопросом для себя много раз Алибек.

За более десятилетие независимости государство так и не смогло выработать политики в области сбыта сельхозпродукции. Уже в те смутные времена начала 90-х годов прошлого столетия было ясно, что сельское хозяйство страны избыточно и в условиях развала социалистической экономики и единой страны, его продукция не найдёт сбыта. Например, ситуация на зерновом рынке всегда определялась тем, какой урожай соберут в Казахстане и в соседних государствах.

Плохой урожай – наша пшеница пользуется успехом, большой урожай – хоть сжигай, цены ниже некуда.

Ему понравилось высказывание президента Беларуси Александра Лукашенко, которое он высказывал в ходе общения с жителями деревни в Минской области о колхозах и совхозах в прошлом году : «Колхозы и совхозы защищают и поддерживают сельского человека, поэтому их обязательно нужно сберечь. Если мы ликвидируем колхозы и совхозы, мы разрушим уклад сельской жизни. Колхозы и совхозы – это не только хозяйственники, но также административные и политические единицы, функции их руководителей будут усилены».

Лукашенко также считал положительным развитие фермерства в Беларуси: «Фермеры – это хорошо, не надо от них отказываться». При этом Александр Лукашенко отметил, что количество фермеров в Беларуси сократилось с 4 до 2,5 тысяч, что вызвано в основном жёсткой конкуренции с колхозами и совхозами. «Мало произвести продукцию, главное – ее продать». Он напомнил, что ежегодно госзаказ только на зерно составляет 1 млн. тонн. Правительство Беларуси субсидировало сельское хозяйство, причём их не останавливал тот факт, что огромные вливания дают низкую отдачу. В обмен на субсидии государство фактически приватизировало право распоряжаться готовой продукцией. Более того, была возобновлена практика госпланов: сколько, чего и где выращивать снова стали решать не на местах, а наверху. И ещё Алибеку понравилось, что сказал президент Беларуси там же, на встрече в деревне: