Мелодия моего сердца

Плейлист

Ed Shiran – Castle on the Hill

Birdy – Home

Slipknot – Vermilon Pt.2

Birdy – Deep end

Birdy – Strange Birds

Birdy – Maybe

Birdy – Just a game

Birdy – Skinny love

Birdy – No Angel

Birdy – Light Me Up

Lana Del Rey – Born To Die

А Great Big World feat. Christina – Say Something

Пролог. Дэвид

Если бы я только знал, чем обернется тягостное ожидание в стенах больницы, то пережил бы его еще сотню раз. И каждый, как в первый, погружался в сладостное чувство полного штиля.

Стойка регистрации в одной из частных клиник мистера Трейси пустует. Беспорядок, что устроил мой друг, еще долго будут устранять, поэтому мне остается только ждать.

Я разворачиваюсь на пятках и направляюсь в холл с кофейным аппаратом и снеками. Атмосфера клиники давит, но я стараюсь абстрагироваться от этого.

Одна из главных причин, по которой я не выношу больницы, – одержимость матери. После рождения сестры ее словно подменили, и она ушла с головой во все возможные обследования. Милли, конечно, досталось больше, но и мы с братом сухими из воды не вышли.

– Мистер Кроуфорд. – Администратор, темноволосая женщина в очках, останавливается напротив меня. – Могу предложить вам кофе, чай? Может быть, воду?

Я качаю головой и перевожу взгляд в конец коридора.

В мою сторону медленно движется девушка, невысокая и изящная. Ее огненно-рыжие кудри развеваются, легкое бежевое платье объемно струится, скрывая фигуру. Почему-то лицо кажется смутно знакомым.

И мне безумно хочется уловить ее взгляд, но вместо того, чтобы поднять глаза, она внезапно останавливается. Теперь на лице отражается слишком много эмоций. Печаль, сожаление и… Страх?

Девушка судорожно роется в рюкзаке, хмурясь все сильнее. Злость?

У нее очень бледная кожа. Тонкая, длинная, точеная шея. Причудливые веснушки на носу и щеках. Хрупкость удивляет и восхищает одновременно. Неужели и в самом деле можно быть такой крошечной?

– Вот блин!

Девушка достает телефон и судорожно печатает. Я поднимаюсь и подхожу к ней. Но она так поглощена перепиской, что совершенно меня не замечает. Длинные изящные пальцы порхают над экраном. И я не могу оторваться.

Интересно, сколько ей лет? Шестнадцать? Семнадцать?

Спустя некоторое время она блокирует телефон и поднимает на меня глаза. Невероятные, огромные зеленые глаза.

– Прости?

Недоумение на ее лице сменяется настороженностью. А затем она закрывается, и я вижу абсолютно чистое полотно.

– Не хотел тебя пугать. Нужна какая-то помощь?

Крепче сжав рюкзак, она с недоверием изучает меня.

У девушки мягкие черты лица и заостренный подбородок. Очень пышные ресницы и неестественно красные губы. Из-за бледности кожи?

– Ты меня не напугал, – бросает она, но взгляд отводит. – Все в порядке.

Девушка кивает и закидывает рюкзак на плечо.

– Знаю, это покажется странным, но как насчет прогуляться по территории?

Она вновь сжимает лямку рюкзака до побелевших костяшек и устремляет на меня нечитаемый взгляд.

Могу ли я украсть ее время? Мне нужно лишь немного внимания, чтобы ощутить себя лучше.

– У моего друга синдром спасателя. Он подрался с парнями за девушку, и мне пришлось везти его сюда, – рассказываю, чтобы заслужить хотя бы каплю доверия. – Но, похоже, синдром спасателя не только у него.

Она молча смотрит на меня, и я продолжаю:

– Каждый раз думаю: почему так оберегаю его?

Девушка не отрывает взгляд, слегка прищуриваясь.

Не знаю, что еще сказать и как оправдать свое поведение, поэтому жестом приглашаю ее пойти со мной и начинаю удаляться в надежде, что это сработает.

Со мной такое впервые – набрасываться на незнакомых людей. Но что-то в ней есть такое, что притягивает словно магнит. Хрупкость? Потерянность?

– Любишь вытаскивать людей из передряг?

Я улыбаюсь, ликуя в душе.

Мой любимый вид деятельности – быть покровителем. Ощущения важности и значимости разрушают внутри меня все перегородки, оставляя чистым. Но тьма всегда подступает неожиданно, блокируя свет. И вот я снова увядаю в собственной ничтожности.

– Людям нравится, когда их защищают.

Девушка равняется со мной, и мы идем рука об руку.

– Меня зовут Дэвид.

– Мелисса.

Она больше не кажется напуганной пойманной пташкой. Скорее наоборот – уверенной.

Двери клиники разъезжаются, и мы выходим на улицу. Справа простирается небольшой сквер с тремя ответвлениями. Повсюду каштаны и душисто пахнущие гортензии разных цветов.

– Почему ты обратил на меня внимание? – бросает Мелисса и останавливается.

Я молчу, не уверенный в своем ответе, и мы продолжаем идти вдоль ряда скамеек. Девушка трогает пальцами кусты. И в этом столько нежности, что хочется взять ее за руку. Дотронуться до кожи: такая же ли она мягкая, как мне представляется?

– Почему ты так смотришь?

Я фокусируюсь на ее обеспокоенном лице. Кулаки непроизвольно сжимаются, но я не чувствую боли.

– У тебя длинные пальцы. Мне это нравится.

Она перестает трогать кусты и смотрит на свои пальцы, словно видит их впервые. Мои губы растягиваются в широкой улыбке.

Не выдержав, беру Мелиссу за руку. Реакция незамедлительная – девушка отшатывается с широко раскрытыми глазами. Глубокий зеленый пронизывает меня насквозь.

Меньше всего мне хочется пугать ее и видеть затравленный взгляд.

Дикий лисенок.

Я сажусь на ближайшую скамейку и вытягиваю ноги.

– Расскажешь, почему ты здесь?

Мелисса съеживается и устремляет взгляд вдаль. Ее маленькое тело теряется на фоне раскидистых каштанов. Ветер треплет рыжие локоны и подол платья, оголяя острые колени. Черные конверсы насмехаются над женственным образом. Мне нравится.

– Меня привлекла твоя грустная потерянность, – продолжаю я, наконец формулируя достойный ответ, когда девушка продолжает молчать. – И огненные волосы.

– Ты первый человек, который обратил на меня внимание.

Наверное, недоумение, что отразилось на моем лице, подталкивает Мелиссу сдаться и сесть рядом. Она закидывает ногу на ногу и поворачивается ко мне, изучая подол платья.

– Обычно я сама по себе. Или, скорее, в себе.

Мелисса бросает на меня беглый взгляд и морщит нос.

– Должна быть причина, да?

Девушка кивает. Ее изумрудные глаза стекленеют, и она мысленно переносится куда-то очень далеко. Закусывает верхнюю губу и морщит брови.

Я подвигаюсь ближе и поднимаю руку. Для чего? Что ты творишь, Дэвид?

– Ты странный.

Она не отстраняется, но смотрит, не разрывая зрительного контакта. Я буквально тону в зелени. Разве такое вообще возможно?

Звонок телефона развеивает магию мгновения. Мелисса бросается к рюкзаку и достает телефон. Я отодвигаюсь, ругая себя за необоснованный напор, и наблюдаю за спешностью действий: девушка отключает звук и запихивает мобильник обратно.

– Мне нужно идти.

Она встает и направляется туда, откуда мы пришли.

– Мы еще встретимся?

Мелисса оборачивается, застывая на секунду, а потом быстрым шагом уносится прочь. И все, что я вижу, – удаляющееся огненное пятно.

Глава 1. Мелисса

Впервые мы встретились там, откуда каждый раз с таким невероятным отчаянием мне хотелось сбежать. Он сидел в коридоре, разглядывая стены, а затем – меня. Наверное, он подумал, что я его не заметила.

Но я заметила.

Еще до того, как женщина-администратор ушла, и он посмотрел на меня.

Красивый профиль, волевой подбородок с ямочкой посередине, густые брови и полные до безобразия губы. О, и вздернутый нос.

Когда последний раз меня привлекал мужчина? Кажется, это было… никогда?

Мне удалось запечатлеть в памяти его образ – темно-русые волосы, удлиненные и кудрявые пряди, спадающие на лоб, широкие плечи и узкие бедра, большие руки и добрый взгляд.

Я последовала за ним не раздумывая. Словно мы были знакомы. Когда-то давно. Но почему забыли друг друга?

– Что сейчас читаешь?

Линдси возвращает меня в реальность одной из самых животрепещущих тем. Медленно улыбаюсь, отмечая про себя ее вовлеченность.

Пожалуй, подруга единственный после мамы человек, который важен в моей жизни. Но я до сих пор задаюсь вопросом: как же у нее это получилось?

– Бронте.

Моя улыбка становится шире, когда Линдси закатывает глаза, и с большей энергичностью принимается подпиливать ноготь.

– Только не говори: «Джейн Эйр».

– Джейн Эйр.

Она косится на меня, но быстро возвращает внимание рукам.

– И который это раз? Шестой?

– Или седьмой?

– Или седьмой?!

Линдси перестает заниматься ногтями и с недоумением прожигает во мне дыру. Я пытаюсь спрятать улыбку, закусив щеку.

– Тебе же только двадцать три. Боюсь представить, каким будет число к старости.

– На самом деле, десятый, – непринужденно кидаю я и беру апельсиновую палочку, делая вид, что ногти и вправду меня интересуют.

– Ты сумасшедшая!

Я поднимаю на нее взгляд и вижу направленную в мою сторону пилку. Линдси улыбается, не пытаясь скрыть как сильно ее забавляю.

– Ты говорила это вчера. И позавчера. И двумя днями ранее.

Думаю, я действительно так и выгляжу в ее глазах. И в глазах других. Мне нравится быть чудачкой. Отшельником, одиночкой. Читать книгу в десятый раз. Записывать тексты песен любимых исполнителей. Пропускать сквозь себя боль. И ненавидеть больницы.

– Напомни-ка. – Линдси усаживается удобнее, подкладывая подушку под спину. – Откуда такая любовь к книге?

Мысли уносятся вскачь, рисуя множество разных ответов. Я подбираю наиболее емкий, но отражающий суть, и с полной отстраненностью говорю:

– Она дает мне надежду…

Линдси делано кивает. Задумывается на несколько мгновений, накручивая локон на палец, и констатирует факт:

– Когда мы изучали ее в школе Сент-Маргарет1, не помню, чтобы ты выделяла книгу на фоне остальных. Мне кажется, ты всегда ровно относилась к любым произведениям. Просто горела литературой.

Глупо отрицать очевидное. Да и к чему? Моя жизнь никогда не была похожа на розовое облако. И Линдси как никто об этом знает.

– Я нашла в ней пристанище после рецидива.

***

Перебирая книги на полке, я утопаю в сказочном голосе, который разливается по комнате. Медленно закрываю глаза и пропускаю каждое слово сквозь сердце. И это именно то, что мне нужно.

– До-о-ом, – тяну в унисон с певицей.

Томик зависает у меня в руке, и я вновь закрываю глаза, потихоньку раскачиваясь из стороны в сторону.

Дом.

Отражение сияющих глаз – и разум напоминает мне:

Я стремлюсь

Быть равнодушной, но полной жизни для того, что вдохновляет меня.

Дом,

Быть свободной, просто дышать, меня видят лишь знакомые глаза.

Дом

Как недосягаемая мечта, я не вижу ее сквозь пленку.2

Я раскрываю книгу и перелистываю страницы. Шелест проникает в меня, заставляя вспоминать дни, когда книги и бумага были повсюду. Я зарывалась в них с головой, вчитывалась в каждое слово, писала рецензии, смаковала. А потом мне пришлось отрезать все, что предполагало будущее. Каждую деталь, каждое занятие.

Все. Будущего нет. И я погружаюсь в это, как в болото. Утопая, утопая и утопая.

– Дом там, где мое сердце.

Песня заканчивается, и я захлопываю книгу. В ушах лишь звенящая тишина и редкий шорох тюля.

Мне было девятнадцать, когда та безоблачная жизнь, в которую позволила себе поверить, рухнула на меня, как огромная грозовая туча, налетевшая из ниоткуда.

Это то, чего я так сильно боялась, но отбросила в сторону. Быть счастливой – ведь это главное? Чувствовать покой и легкость – основное желание. И я упала в это с головой.

К хорошему привыкают быстро. Плохое же? Оно хватает в цепкие лапы и держит, не отпуская. Ты барахтаешься, как маленький жучок, желая вернуться в то хорошее, что было. Но это, к сожалению, невозможно.

Вот тогда я все и закончила. Ни шага вправо, ни шага влево. Накинув невидимые оковы, заставила себя смириться с неизбежным. Но этого как будто было недостаточно.

Тогда-то я и вычеркнула из жизни радость. И будущее.

– Ужин готов. – Мягкий голос мамы заставляет меня обернуться. – Паста с фрикадельками. Как ты любишь.

Я киваю и возвращаю книгу на место. Взгляд задерживается на пальцах. Рука зависает в пространстве, и я вращаю кистью. «Длинные пальцы», – так сказал Дэвид. Отчего-то мои руки гипнотизировали его. Удивительно.

– У тебя все хорошо?

Поспешно опустив руку, оглядываюсь и ловлю испытывающий взгляд мамы. Она всегда все чувствует. Не знаю как. Это тоже удивляет. Мама часто повторяет, что это главное оружие каждой матери. Я ей не верю.

– Словила меланхолию.

Мама кивает и неспешно подходит ко мне, перебрасывая полотенце через плечо. Я уныло улыбаюсь, понимая, что она не сможет остановить себя от дальнейшего разговора. А я не могу противостоять ей.

– Любое твое состояние – нормально. – Она касается рукой моих волос, заправляя за ухо. – Но ты слишком категорична к себе и к нему.

Мама касается рукой моей груди. Там, где гулко бьется сердце.

Я закрываю глаза, громко сглатывая. В ушах все та же звенящая тишина. И редкий шорох тюля.

– Все впереди, моя девочка.

Она гладит мою щеку. Но я не открываю глаза, лишь вздыхаю, теребя край футболки.

– Мелисса.

Я на автомате качаю головой и пытаюсь уйти в свой панцирь. Пытаюсь, но с ней это невозможно. Мама притягивает меня в объятия, и я утопаю в ее любви.

– Я люблю тебя, мама.

Глава 2. Дэвид

Сильное желание настучать по голове Джону никак не оставляет меня. Как можно быть таким идиотом и перепутать горчицу с хреном? Из-за его невнимательности миссис Энн – наша постоянная клиентка – чуть не отправилась в больницу. У человека аллергия на хрен!

Дело официанта простое – уносить и приносить, а расхлебывать конфликты и неурядицы приходится мне. Должность управляющего не для меня: она горит, как клеймо, обжигая все сильнее. Я бы отдал многое, чтобы наконец избавиться от этой ноши и уйти в свободное плавание.

Опыт. Вот, что так мне необходимо. Изнанка красивой оболочки под названием – кафе. И деньги. Не маленькая сумма, которая поможет открыть собственное дело.

Но из-за таких, как Джон, все планы и поставленные цели сталкиваются вместе и сыплются горсткой пепла у ног. Я больше не могу давать себе отсрочки и не в силах работать на отца, наблюдая за его равнодушием и отрешенностью.

У меня осталось несколько месяцев для сбора денег. Нанятые мной подрядчики должны приступить к работе в августе. И если мы еще раз отодвинем сроки, боюсь мне придется искать новых. Пятилетний труд от низов к управляющему – немалый срок для обеспечения своего будущего. Конечно, я с легкостью мог бы взять деньги у отца, но такая перспектива совершенно не по мне. В этой жизни я должен добиться всего сам, без вмешательства посторонних лиц. Я должен доказать отцу, что во мне столько силы и желания, что открытие ресторана – достижимая реальность.

Моя жизнь давно поделилась на две части. Юный Дэвид, который никак не распрощается с тусовочной жизнью и алкоголем, забываясь в литрах пива и оглушающей музыке. В такие мгновения жизнь становится одноцветной, без всяких вычурных полос. И есть взрослый Дэвид – улучшенная версия юного, более темная, сжирающая меня без остатка. Но работяга и целеустремленный до мозга костей.

Пять лет назад я покинул родительский дом, оставляя в нем все, включая юного Дэвида – так мне тогда казалось. И, переполненный амбициями, я полез выгрызать себе дорогу наверх. Ведь отец добился всего сам, и я хотел поступить также.

Он построил отличный бизнес – сеть ресторанов и кафе «Голубая вода». И в свои тридцать заработал на этом круглую сумму денег. Он мотивировал меня каждый день, сколько я себя вообще помню.

Именно так я и оказался в кафе недалеко от Сеймур-стрит в районе Йельнатауна. В детстве мама часто приводила меня сюда.

Я начал с должности официанта – все, как полагается. Мне принципиально хотелось начать с низов, самостоятельно подняться выше, и я совершенно не жалею об этом и безмерно горжусь.

– Эй, Дэвид, ты меня слышишь? – Старшая официантка Мишель машет рукой у меня перед лицом. – Мистер Кроуфорд просит зайти к нему в кабинет.

Я внимательно смотрю на девчонку передо мной – красивая и смышленая не по годам. А ведь ей всего лишь двадцать. Всего-то на три года младше меня.

Иногда кажется, что она сходит по мне с ума. Мишель создает вокруг ореол постоянной услужливости и безграничной помощи – словно она моя вторая рука.

– Отец здесь? – не могу скрыть удивление.

– Сегодня понедельник. Он всегда в эти часы тут.

– Да, конечно. Ты права, – задумчиво произношу я, обдумывая, как буду оправдывать вопиющую оплошность Джона.

Я подхожу к кабинету отца и без стука вхожу. Он сидит за столом с невероятно измученным видом, перебирая стопки накопленных бумаг. Отдыхает ли он вообще? Ответ всегда повисает в воздухе: мы мало разговариваем, а мои редкие вопросы чаще остаются неотвеченными.

– Отец?

Я сажусь напротив и внимательно слежу за ним. Он всегда был примером для меня. Но чем старше я становился, тем отчетливей понимал, что мне просто необходимо превзойти его. Для удовлетворения моей темной стороны.

– А, Дэвид, привет… – рассеянно бурчит отец, даже не глядя на меня. – Сегодня приезжает Уэйн, поэтому мы с мамой ждем тебя на ужин.

Сухость его тона ранит куда меньше, чем известие о внезапном приезде старшего брата. Много лет назад он переехал в Такому, из-за чего мы видимся катастрофически редко. «Юный Дэвид» сильно переживал по этому поводу. Как-никак мы все детство и подростковые годы были не разлей вода. Иногда даже казалось, что Уэйн мне как брат-близнец – до того мы явно чувствовали эмоции друг друга.

Почти сразу после его переезда наша связь ослабла, и мы перестали рассказывать друг другу каждую мелочь. Он занят работой, я ослеплен своей мечтой. С недавних пор его отстраненность стала переходить все границы. Думаю, у него кто-то появился, иначе я не знаю, как объяснить пропасть, которая образовалась между нами. Оказывается, расставаться с близкими нелегко.

– Я и Бет обязательно придем.

Я поднимаюсь с места, и отец внимательно смотрит на меня. На его лице залегли морщины, отчего он выглядит намного старше своих лет. В этом году ему уже стукнет пятьдесят четыре.

Наши отношения всегда походили на жалкую пародию «отец и сын». С самого детства я не ощущал от него ничего хорошего по отношению ко мне. А иногда казалось, что самым главным чувством было презрение.

Отец поднимается и тихо говорит:

– Дэвид, ты же знаешь, что мама на дух не переносит твою девушку.

– Мне все равно, – равнодушно заключаю я и направляюсь на выход. Уже в дверях говорю: – Мы придем.

– Кстати, – останавливает он меня. – Нужно уволить Джона. Этот возмутительный инцидент подпортит мою репутацию!

– Позволь мне самому разобраться!

Отец тяжело вздыхает и опускается в кресло.

Я выхожу за дверь, с шумом ее закрывая. Ударяю ладонью по стене и тут же сжимаю кулаки. Чистая злость застилает глаза, погружая меня в самую бездну. На протяжении двух лет при каждом удобном случае мама показывает, как сильно я не прав, продолжая оставаться в отношениях, которые ей чужды.

И этот чертов Джон!

Мое шумное равномерное дыхание громким эхом отскакивает от стен. В ушах звенит, и я еще больше сосредотачиваюсь на вдохах. Когда я был младше, только это и спасало.

Мне требуется чуть больше времени чем обычно, пока обретаю равновесие. Наконец-то снова слышу галдеж посетителей и звон тарелок с кухни. Я бросаю последний взгляд на дверь и направляюсь по коридору в зал. Нужно поговорить с Джоном.

Я окидываю кафе взглядом и замечаю Шона Блита.

– Дружище! – кричит он через весь зал. – Как на счет большой чашки латте?

Шон машет руками и привлекает к себе еще больше внимания посетителей. Я корчу недовольную гримасу, хотя в душе чертовски рад его появлению здесь, и двигаюсь к столику, за которым сидит друг.

– Ты чего такой кислый? Крошка Бетти мешала спать ночью?

Он игриво перебирает бровями и щелкает пальцами. Я закатываю глаза и сажусь напротив него.

– Не стоило говорить этого.

Я оглядываю кафе, мысленно прикидывая наказание для Джона. Отец создал просто потрясающее настроение для этого.

– Брат, что стряслось?

Блит придвигается ближе ко мне, складывая руки в замок. Выражение его лица меняется с шутливого на серьезное – редкое явление.

Я отворачиваюсь к окну, разглядывая улицу. Палящее полуденное солнце заглядывает в кафе, рисуя длинные лучи на деревянном полу. Прохожие снуют туда-сюда. Раздается звон колокольчика, и молодая пара заходит к нам.

Я всегда стремлюсь к свободе выбора, но раз за разом натыкаюсь на мнение матери. Единственно верное. Навязанное. И как бы сильно ее ни любил, чувство удушья ни на миг не покидает меня.

– Сегодня семейный ужин, – кисло говорю. – Приезжает Уэйн. Отец решил выступить посыльным у мамы. И единственное, что я ощущаю – гнев.

– Что-то насчет Бетти?

Я киваю.

– Это отвратительно, дружище. Но, быть может, нужно относиться к этому проще? Не все родители жалуют вторые половинки. Забей!

Шон смотрит на меня, совершенно не понимая, что я испытываю каждый раз, когда мама пытается диктовать условия. Он всегда был предоставлен сам себе. Это один из аспектов, которому я отчасти завидую.

– Ты не понимаешь…

Я качаю головой, откидываясь на спинку дивана. Иногда ловлю себя на мысли: каково жить, когда о тебе никто не думает, не заботится? Желал бы я материнской любви? Повышенной опеки?

Мимо проходит Мишель с полным подносом тарелок и мило приветствует друга. Шон тут же оживляется и натягивает свою самую очаровательную улыбку, на которую ведется каждая представительница женского пола любого возраста.

И какого черта я тут распыляюсь? Это же Шон Блит! Стоит на горизонте появиться юбке, как он забывает обо всем на свете.

Я закатываю глаза и ухожу на кухню.

– Один латте, – кричу ребятам и, взяв блокнот, направляюсь обратно в зал.

Иногда мне нравится идти против системы. Примерять на себя разные роли. Например, вживаться в официанта. Или – что еще лучше – повара. Особенно в такие дни, как сегодня. Но прежде, чем сделать это, нужно выловить Джона.

Он стоит около одного из столиков, принимая заказ. Я жду его у кухни, сложив руки на груди и обдумывая дальнейшие действия. Мне не хочется его увольнять. Каждый заслуживает второй шанс, верно? Но могу ли я дать его Джону?

– Дэвид? – обеспокоенно говорит парень, когда подходит ко мне.

– Отец хочет тебя уволить, – начинаю с конца и увлекаю его за собой на кухню. Джон напрягается, тяжело дыша. – Но я не хочу этого делать.

Нарочно замолкаю, наблюдая за реакцией: он часто моргает и слегка расслабляется.

– Я нанял тебя не для того, чтобы выслушивать от отца. Так что советую собраться и думать исключительно о работе. Другого шанса больше не будет.

Джон сглатывает и кивает.

***

После смены я еду домой, чтобы освежиться и переодеться к ужину. Квартира встречает оглушающей тишиной. Я набираю номер Бетти несколько раз, но меня постоянно перебрасывает на автоответчик.

Почему всегда, когда она нужна, ее нет рядом?

Плюнув на все, иду в душ, смывая с себя сегодняшнюю рутину. Все мысли вертятся вокруг предстоящего ужина и довольного лица мамы, когда приду один. Мне бы хотелось выиграть эту битву, но чем чаще размышляю об этом, тем больше понимаю, что на кону стоит не самый желанный приз. В какой бы точке я был, не будь рядом Бетти? Маме все-таки удается проникнуть мне в голову?

За последнее время мы с Бет и вправду отдалились друг от друга. Я устал от нескончаемых скачков ее настроения. Каждый день она находит все больше поводов для недовольства. Поэтому время после долгих, порой изнуряющих смен, хочется провести где угодно, но только не дома.

Каждый день спрашиваю себя: что дают мне отношения? Нужны ли они мне? А в голове лишь пустота, которая эхом отдается в сердце. И тогда тьма начинает пожирать меня изнутри: что я делаю?

Закрутив кран, оборачиваю вокруг бедер полотенце и иду к шкафу, оставляя на полу мокрые следы. Дорожка из воды уже бы взбесила Бетти, будь она здесь.

Я надеваю чистую футболку-поло и голубые джинсы. Отражение в зеркале добивает меня – темные круги под глазами и чертовски уставший вид. Взъерошив непослушные волосы, я с шумом захлопываю дверцу шкафа, хватаю ключи, обуваю кроссовки и иду на парковку к машине. Попутно обещая себе отдохнуть, как только начнется работа подрядчиков.