Затерянный Архипелаг: Просьба Сирен

Все больше людей выдыхались и не могли больше продолжать. Некоторые из моряков, из-за необходимости, заменяли их, но не привыкшие к работе и синхронности не сразу вписывались в коллектив. А в это время та неизвестная сила, скрывающая от всеобщего взора остров, наконец, казалось, дала первую трещину, которую смогли ощутить все.

Это было словно волна, теплая энергия, пропитывающая влажную и холодную атмосферу корабля. Противоестественное чувство, не помешавшее другим ощутить не нервозность и страх, а благоговение.

И отвечая этому изменению весла стали легче вклиниваться в воду, не толкаясь волнами назад, а прорезая их. Далекие завывания ветров от шторма, почти оглушающие всех последние, долгие часы, удалялись, открывая звуки людей. Кто-то вздыхал с облегчением, другие благодарили богов.

Но он… он оставался в молчании, в том ощущение надвигающегося… чего-то. Корабль трещал от пережитого напряжения, держась и не собираясь разваливаться в ближайшее время, но все же явно пострадавший. Моря затихли и ужасающие волны сменились лишь спокойными течениями, несущими и будто бы подхватывающими корабль дальше, вперед.

«ЗЕМЛЯ!» - Выкрик с главной палубы, донесшийся даже до нижних, окончательно заставил всех радоваться. И все же, он не мог сделать того же. Этой ночью он потерял друга. Этим утром он пережил то что могло бы стать его смертью…

Это вызвало его гнев. Там, где раздавались крики благодарности богам он не мог не чувствовать ярости. Где были боги в самые ужасающие моменты его жизни? В моменты страданий и боли?

Он видел изображения богов, смотрел на примеры их даров, магию и силу, даруемую ими их последователям. И все же, в тот момент он проклинал их существование, их силу и то на что они могли обрекать такие души как его, не вмешиваясь и не совершая справедливый суд, а лишь пуская все на выгодный для них самосуд.

Фокл почитал богов. Это стало причиной почему он не рассказал ему о своих глазах. Он боялся, что тот тоже посчитает это проклятием или благословением, посланным ими. Он не хотел, чтобы это было ни первое ни второе.

И все же, в момент смерти рядом с ним был только он сам и слепой друг. Орайон до рабства почитал и даже поклонялся богам, но они оставили его на растерзания тех, кого он называл семьей.

Эти мысли поглощали все светлое что он мог чувствовать к ним. Как шторм, через который он прошел, его ярость непрерывно обрушивалась на все в его сознании что было связано с самим их существованием. И молитвы Зевсу и Посейдону, доносившиеся вокруг, заменялись в его голове проклятиями.

Они кричали «Пусть боги благословят нас». Его мысли проклинали их: «Пусть погубят они их души и отправятся в Тартар вместе со своими богами.»

«Слава благословению Посейдона» – «Да расколется трезубец его на ошметки, а собственная сила разорвет его с общей силой всех, кто умирал из-за насланных им течений.»

«Да прибудет с нами сила Ареса» – «Уничтожение и боль да снизойдут на того, кто несет разрушение и смерти другим, на варвара, зовущего себя богом.»

Каждый бог в его сознании умирал и проклинался, а те, кто до недавнего времени почитались им больше остальных забывались и оставались лишь с пренебрежением.

В этот момент он не мог не думать о том, что, если бы в нем была сила, он заставил бы всех моряков и многих рабов, желавших использовать слепца для собственного самоутверждения, испытать мучения Подземного, божественного и Земного миров.

Его ярость погружала его еще глубже, распространяла его ощущения, до этого охватывающие лишь корабль, дальше, охватывая волны, прорезаемые кораблем.

От того тихое отличии, где-то в глубине, едва касающееся корабля, заставило его замереть, отбросив многие мысли из его головы и ненависть, в которую он погружался.

Одно, за ним еще и еще. Множество небольших вибраций, проходящих через воду по доскам. Это могло быть всем чем угодно, большими рыбами, монстром, стаей рыбок… Но он чувствовал, что это не так.

И тихое, почти неуловимое пение доказало это. Десятки голосов, сплетенных в единую мелодию, издавали чарующую, никому не известную песню, несущую на себе желание приблизиться, встретиться и посмотреть на ее источник.

Словно неизвестная ловушка, приманка, цветок, вкуснейший кусок мяса. Это было всем этим и даже больше, всем перечисленным, спрессованным и переданным через ноты.

Орайон с трудом мог понять, что происходит. Он не мог понять и резких звуков множества шагов. Он находился в густом тумане. В тумане, покрывшим его мысли и чувства. Все что он мог это ощущать желание. Желание идти, найти источник пения, понять его. И все же, чем дольше он сидел, чем больше шагов слышал, тем скорее туман становился менее густым.

Это возвращало ему способность мыслить, понимать… Рационализировать мелькающие идеи и чувства. Он делал это снова и снова, на инстинктах, руководствуясь лишь попыткой понять происходящее…

Пока от одной проскользнувшей мысли он не побледнел, чувствуя волну страха. И все же, неожиданный ужас помог уму, позволив наконец полностью оказаться вне влияния завораживающих голосов.

Женских голосов.

Голосов, принадлежащих опасностям путников, защитникам пучин

Голоса были женские.

Голоса использовали пение…

И они принадлежали Сиренам.