- -
- 100%
- +
Глава 1 Мир между страниц
Утро в квартире Морвенов пахнет кофе, старой бумагой и чуть-чуть апельсиновой коркой, которую мать по привычке кладёт в сахарницу. Элиза идёт на кухню босиком, обходя стопку книг у двери, как обходят мебель в собственном доме, не глядя: «Записки о Шекспире», два тома Гиббона и растрёпанный Диккенс, купленный когда-то на развале в Блумсбери за фунт двадцать. В этой квартире книги не стоят, а живут. Они переселяются с полок на подоконники, с подоконников на стулья, со стульев на пол, и никто в семье не считает это беспорядком. Беспорядок — это когда книгу некуда положить.
На столе уже накрыто: три кружки, масло в фарфоровой розетке с отбитым краешком, тосты, которые отец неизменно пережаривает и неизменно называет «удавшимися». Лондонское утро за окном серое, мягкое, словно кто-то накинул на город шерстяной плед, и от этой серости в кухне только уютнее.
— Доброе утро, дитя моё, — говорит отец, не поднимая глаз от газеты. — Ты знаешь, что сегодня подходящий день, чтобы вспомнить Байрона?
— Папа, у тебя каждый день подходящий.
— И каждый день я прав. — Он отставляет газету, берёт кружку двумя руками, как берут что-то хрупкое, и произносит нараспев, с тем самым профессорским придыханием, от которого у первокурсников начинают блестеть глаза: — «Она идёт во всей красе, светла, как ночь её страны». Вот, пожалуйста. Идеальная строчка. За сто лет никто не придумал лучше, а пробовали многие.
— За двести, — не отрываясь от бумаг, поправляет мать.
— За двести. Тем хуже для них.
Мать сидит на своём краю стола, в халате поверх блузки, и поправляет очки указательным пальцем — жест, который Элиза знает с младенчества лучше, чем собственное отражение. Перед матерью свежая распечатка статьи, поля исчерчены карандашом, и по тому, как часто карандаш замирает в воздухе, ясно: третий абзац опять не хочет складываться.
— «Светла, как ночь», — бормочет мать. — Рецензент из Эдинбурга написал бы, что это оксюморон, и был бы скучен, как ноябрьский вторник.
Элиза намазывает тост маслом и слушает их вполуха, с тем особым удовольствием, с каким слушают музыку, знакомую до последней ноты. Ей двадцать один, она единственный и поздний ребёнок двух профессоров литературы, и вся её жизнь укладывается в тихий, выверенный ритм: лекции, библиотека, книжный на углу, чай в четыре, разговор о том, был ли Китс сентиментален или просто честен. Иногда ей кажется, что она живёт внутри романа Остин: комнаты, письма, разговоры, приличия, неспешность. В таких романах ничего не происходит целых двести страниц, и вдруг одна фраза, сказанная не тем тоном, переворачивает всё.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.