Ленин. 1917-09

13-14 июля 1917 года.

В эти дни в Петрограде произошло расширенное совещание ЦК партии большевиков. Кроме членов ЦК, участвовали представители Петроградского комитета, Военной организации, Московского областного бюро, Московского городского комитета, Московского окружного комитета.

На этом совещании Сталин снова попытался стать главным лидером партии. Момент был удачный. Ленин объявлен вне закона и вынужден скрываться, Зиновьев с ним, в Питере его тоже нет. Каменев арестован. Троцкий, хоть уже и в Питере, но в партию официально пока не вступил.

Среди оставшихся на воле членов ЦК у Сталина конкурентов не было. Поэтому вся работа происходила под его непосредственным руководством.

И соблазн власти оказался сильнее осторожности. В отсутствие Ленина Сталину оказалось совсем не трудно навязать свою волю оставшимся членам ЦК.

К тому же он всю свою партийную карьеру страдал от того, что как теоретик всегда оставался на задворках, уступая таким титанам, как Ленин, Каменев, Зиновьев … даже молодого Бухарина уважали как знатока марксизма больше. Поэтому желание показать всем, что кое в чём он соображает лучше, было очень велико.

Да и не разделял он нового резкого перехода в мировоззрении Ленина – убрать лозунг "Вся власть Советам", оставив лишь "Курс на вооружённое восстание".

Это какими же силами осуществлять это самое вооружённое восстание? Июльские события показали, что в военном отношении воинские части, идущие за большевиками, ни черта не стоят. Верные правительству войска разгонят их без труда. Даже при десятикратном превосходстве сторонников большевиков. Размежеваться с Советами, конечно, легко. Только с кем мы потом останемся? Нет, надо по-прежнему работать над увеличением своего влияния здесь, в Петроградском Совете. А уж когда добьёмся контроля над ним – тут и настанет наш час.

Надо заметить, в рассуждениях Сталина имелось рациональное зерно. В данный момент вооружённое восстание и вправду не имело бы шансов на успех.

Вот только Ленин, как обычно, смотрел дальше. Лозунгом было не восстание сейчас, немедленно, но "Курс – на вооружённое восстание". Что означало вначале кропотливую трудоёмкую работу по его подготовке, а уж когда появятся высокие шансы на успех – тогда и осуществлять.

Кроме того, Ленин совсем не призывал к размежеванию с Советами. Он всего лишь был против перехода к ним власти на данном этапе, ибо Советы сейчас контролировались эсеровско-меньшевистским большинством.

Но работу над увеличением влияния большевиков в Советах вождь большевиков считал по-прежнему необходимой. Здесь их точки зрения со Сталиным совпадали.

Но не совпадали ещё в одном. Ленин характеризовал происшедшее в июльские дни как "установлание военной диктатуры контрреволюции". Сталин же полагал, что в данный момент установилась всего лишь военная диктатура конкретных личностей – Керенского, Церетели и так далее.

Впрочем, я не берусь судить – кто здесь прав, ибо понятие "контрреволюция" весьма расплывчато и включает в себя уйму разного. В том числе и конкретных Керенского и Церетели.

– Эта диктатура представляет собой представительство мелкой крестьянской буржуазии, за которой идет часть рабочих. Между этой диктатурой мелкой буржуазии и правым крылом идет в настоящее время торг. Контрреволюция от нападения на большевиков переходит уже к нападению на Советы и партии советского большинства. Роль Советов падает, – медленно и спокойно говорил с трибуны Сталин, внутренне получая удовольствие от осознания того, насколько хорошо и научно звучат его слова. Грузинский акцент в речи почти не ощущался, отчего хорошее настроение улучшалось ещё больше.

– Нам нужно создать такую власть, которая даст мир, землю, рабочий контроль. Такую власть по-прежнему можно получить только через Советы, а именно данные Советы. Добиваясь сосредоточения всей власти в руках революционных пролетарских и крестьянских Советов, мы полагаем, что только при выполнении вышеуказанной программы эта власть может осуществить задачи революции.

Многим членам ЦК доводы Сталина казались резонными. Кроме того, его вес в партии в любом случае заставлял отнестись к ним серьёзно. Ну и обычное дело – если Ленин никогда не боялся радикально менять свою точку зрения под воздействием новых фактов и осмысления таковых, то подавляющее большинство ЦК, включая Сталина, этого попросту не умело.

В итоге резолюция расширенного совещания была принята именно в духе сталинских тезисов. Далеко не полностью совпадавших с ленинскими.

Через четыре дня её прочитал в Разливе Ленин.

17 июля 1917 года.

Владимир Ильич аккуратно сложил машинописные листки на грубом деревянном подобии стола и придавил их, чтобы не разлетелись от ветра, небольшим чурбачком, давно приспособленным под пресс-папье.

Не всякий сейчас узнал бы вождя. Перейдя на нелегальное положение ещё в Петрограде он был вынужден сбрить известные всем бородку и усы, нацепить парик и переодеться в одежду рабочего. Ощущения были несколько непривычными, но беспокоили уже не очень. Ничего, привыкну. Что поделаешь – конспирация.

Так. Вернёмся к делам. Резолюция расширенного заседания ЦК. Идущая вразрез с его последней статьёй. Снова ЦК против него. Хоть и исправно пересылает свежие материалы. Что там сейчас происходит? Почему снова несогласие с ним, с Лениным?

Там, в ЦК, сейчас самая авторитетная фигура – Сталин. В отсутствие Ленина, Зиновьева, Каменева. И Троцкого только должны официально принять на Съезде, который состоится через неделю. Если всё будет нормально.

Почему уже во второй раз после его возвращения в Питер, когда во главе ЦК в его, Ленина, отсутствие, оказывается Сталин, он начинает играть в собственную игру, игнорируя ленинские указания? А порой и напрямую выступая против.

Боязнь резких поворотов? Но ведь именно Сталин совсем недавно, в июльские дни, выступал с решениями более радикальными, чем мои. Если я призывал всего лишь к мирной демонстрации … разумеется, не отказываясь от захвата власти в случае, если бы массы оказались достаточно накалены, то Коба напрямую выступал за вооружённый переворот.

Кстати, возможно, был прав именно он. Если бы вся эта толпа направилась не к Таврическому Дворцу, к Петроградскому Совету, а сразу к резиденции Временного Правительства – Мариинскому Дворцу, то, вполне возможно, на волне настроений этой толпы удалось бы арестовать правительство и провозгласить новое. Выдав это за волю масс. Правительство могло не успеть дождаться, пока подойдут верные войска.

Но мы, большевистский ЦК, тогда держались за идею заставить Совет принять власть. Даже я не мог поверить, что все эти Церетели и Чхеидзе откажутся от верховной власти, которую им преподносили на блюдечке. М-да, надо судить о людях более объективно … а я, похоже, судил по себе. Уж я-то от власти никогда бы не отказался.

Постой, а Коба? Он столько лет следовал за мной, преданно исполняя все поручения и ничего не требуя взамен. Кроме власти, которую получал как мой последователь автоматически по мере того, как соответственно поднимался по лестнице партийной иерзрхии.

И в первый раз пошёл против меня в марте, вернувшись после революции из ссылки. Почему? Потому что в ЦК без меня у него конкурентов кроме Каменева не было. А соответственно принимая позицию Каменева, он становился одним из двух безоговорочных лидеров ЦК. И ему нравилось это лидерство, он даже боролся со мной за его сохранение. Когда я всё-таки добрался в Питер из Швейцарии.

И обыграл-то я его … и весь ЦК только потому, что революционные массы пошли за мной. Безоговорочно. Почему? Да потому, что я в очередной раз оказался левее ЦК, радикальнее – и тем самым ближе к тому, чего эти массы желали.

Кто делает революцию? Не дворцовый переворот, а именно революцию. Меняющую установленный порядок во всей стране.

Массы. Народ. Но не весь народ. А только политически активная его часть. А из кого она состоит … ну, конечно, кроме фанатиков вроде меня, Троцкого и ещё кое-каких большевиков?

Из обездоленных. Кому нечего терять. Здесь всё по Марксу "Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир".

Конечно, в России сейчас обездолены не только пролетарии. Беднейшее крестьянство. Но его представителей в Питере нет.

Но ничего нет и у солдат с матросами, а их в столице – пруд пруди. Поэтому они и составляют основной контингент тех, кто идёт за нами.

И поэтому им ближе всех тот, кто говорит то, чего они хотят. А хотят они, если выразиться просто, отобрать всё у тех, у кого что-то есть и поделить это между собой. Между теми, у кого ничего нет.

И даже анархисты иногда имеют успех в этих кругах. Впрочем, не абсолютный. Обездоленные не все идиоты, и большинство из них понимает, что полная отмена любого порядка равнозначна невозможности нормальной жизни. А они хотят, отобрав всё у имущих, зажить всё-таки спокойно. Не боясь, что придёт ещё кто-то – и отберёт всё у них самих.

Поэтому им ближе всего то, что говорю я, Ленин. Диктатура пролетариата и беднейшего крестьянства. Из которого вышло подавляющее большинство солдат и матросов. И речи мои обязательно содержат призывы отнять и поделить. И звучат радикальнее речей меньшевиков и эсеров … и зачастую радикальнее позиции нашего, большевистского ЦК.

Коба всегда у меня учился. Я замечал. Не только марксизму. В первую очередь борьбе за власть. Я погляжу, неплохо выучился. Когда Ленин рядом, и он понимает, что бороться за главенство в ЦК бесполезно, Сталин становится левее Ленина и проповедует захват власти путём вооружённого восстания здесь и сейчас. Зарабатывая авторитет в массах.

А когда меня нет, он стремится говорить то, что требуется большинству ЦК. Которое довольно текущим положением вещей и побаивается перемен. И в итоге идёт за Кобой. Даже вопреки ему, Ленину.

Что ж. Молодец, Сталин. Научился главному. Пока ты борешься за власть, говори то, что от тебя хотят услышать. Если твоя цель – авторитет в массах, говори то, что хотят слышать массы. Если завоёвываешь лидерство в ЦК – то, чего желает слышать большинство ЦК.

Это ведь только слова. Пока власть не в твоих руках – с тебя никто не спросит за невыполнение обещаний. А когда власть твоя … ну, тут тоже масса путей.

Ладно. Ничего непоправимого не произошло. Будем работать дальше. Моё оружие сейчас, вдали от Питера – перо и бумага. Пишем письма в ЦК, разжёвывая смысл того в моей последней статье, чего эти ослы не смогли уразуметь. А что делать? Другого ЦК у меня нет, и в Разливе я его не создам.

"Слишком часто бывало, что, когда история делает крутой поворот, даже передовые партии более или менее долгое время не могут освоиться с новым положением, повторяют лозунги, бывшие правильными вчера, но потерявшие всякий смысл сегодня, потерявшие смысл внезапно настолько же, насколько внезапен был крутой поворот истории. Нечто подобное может повториться, по-видимому, с лозунгом перехода всей государственной власти к Советам

Лозунг перехода власти к Советам звучал бы теперь как донкихотство или как насмешка. Следует оперировать не старыми, до-июльскими категориями, а новыми: данные Советы нас предали, мелкая буржуазия в лице меньшевиков и эсеров нас предала, а поэтому надо готовить вооруженное восстание не только против Временного правительства, но и против данных Советов в лице Чхеидзе, Церетели, Дана, Чернова.

Но никакого морализирования в политике! Если мелкобуржуазные партии меньшевиков и эсеров осудят своих лидеров и станут на точку зрения пролетарской партии, мы должны быть готовы их поддержать. Для пользы дела пролетариат поддерживает всегда не только колеблющуюся мелкую буржуазию, но и крупную буржуазию.

Один цикл партийно-политической борьбы с 27 февраля по 4 июля закончился, начинается новый цикл, в который входят не старые классы, не старые партии, не старые Советы, а обновленные.

Дорога к власти лежит только через дискредитацию и изоляцию партий меньшевиков и эсеров, а Советы, очищенные от них, будут новой формой государства диктатуры пролетариата", – такие слова звучали при зачитывании ленинского письма для членов ЦК партии большевиков через несколько дней.

19 июля 1917 года.

Председатель Временного Правительства Александр Керенский назначил на пост Верховного Главнокомандующего вместо Алексея Брусилова генерала от инфантерии Лавра Георгиевича Корнилова.

Корнилов был фигурой весьма примечательной. Сейчас если о нём знают, то в большинстве, вероятно, лишь как о главе "Корниловского мятежа", да, возможно, о военачальнике белых в "Ледяном походе".

А ведь жизнь Лавра Георгиевича могла бы послужить сюжетом отдельной книги. Я всё-таки уделю некоторое время описанию биографии этого замечательного человека. Уверяю Вас, Лавр Корнилов того стОит.

Родился в сибирской казачьей семье, в Усть-Каменогорске, в северном Казахстане. С детства отличался трудолюбием и прилежанием в учёбе, что позволило мальчику в тринадцать лет поступить в престижный Сибирский Кадетский Корпус в Омске. Причём поначалу его зачислили лишь "приходящим".

Причиной было то, что, блестяще сдав экзамены почти по всем предметам, он полностью провалился по французскому языку. Не смогла его семья найти репетитора французского в казахской степи!

Однако уже через год новый воспитанник своей настойчивостью и отличными аттестациями добился перевода на "казённый кошт". Его средний балл был 11 из 12 максимально возможных.

Вскоре Лавр стал одним из лучших учеников корпуса. Выпускные экзамены были сданы на "отлично", и он получил право выбора военного училища для дальнейшего обучения. Любовь к математике и особые успехи в этом предмете определили выбор Корнилова в пользу престижного (сюда традиционно стекались наиболее способные кадеты) Михайловского артиллерийского училища в Петербурге, куда он и поступил 29 августа 1889 года.

Где по-прежнему учёба шла на "отлично". Уже в марте 1890 года Корнилов стал училищным унтер-офицером.

Однако за поведение Лавр Георгиевич получал сравнительно низкие баллы. Дело в том, что как-то один из офицеров училища позволил себе обидную бестактность по поводу азиатской внешности Корнилова и неожиданно получил от гордого юнкера отпор.

Офицер был взбешён и уже сделал резкое движение, но невозмутимый юноша, сохраняя внешне ледяное спокойствие, опустил руку на эфес шпаги, давая понять, что за свою честь намерен стоять до конца. Увидевший это начальник училища немедленно отозвал офицера. Учитывая таланты и всеобщее уважение, которым пользовался Лавр, этот проступок был ему прощён.

В 1892 году Корнилов закончил дополнительный курс училища, что дало приоритет при распределении на службу – и надел погоны подпоручика. Перед ним открылась перспектива службы в гвардии или в столице.

Однако молодой офицер выбрал Туркестанский военный округ и получил назначение в 5-ю батарею Туркестанской артиллерийской бригады. Это было не только возвращением на малую родину, но и передовое стратегическое направление при намечавшихся тогда конфликтах с Персией, Афганистаном и Великобританией.

В Туркестане помимо рутинной службы Лавр Георгиевич занимался самообразованием, просвещением солдат, изучал восточные языки. Через два года он подал рапорт на поступление в Академию Генерального штаба.

В 1895 году, как обычно блестяще сдав вступительные экзамены, был зачислен. Во время обучения в Академии в 1896 году женился. Через год родилась дочь.

В 1898 году, окончив Академию с малой серебряной медалью и с занесением фамилии на мраморную доску с именами выдающихся выпускников, досрочно получил чин капитана. Но вновь отказался от места в Петербурге в пользу службы в Туркестане.

Через некоторое время назначен штаб-офицером для поручений при штабе. Поручения были разнообразными и не скучными. Так, например, Корнилову довелось, переодевшись туркменом, провести рекогносцировку британской крепости в Афганистане. Ну а кроме того, он совершил ряд длительных исследовательских и разведывательных экспедиций в Восточном Туркестане (Кашгарии), Афганистане и Персии, во время которых изучал край, встречаясь с китайскими чиновниками и предпринимателями – и одновременно налаживал агентурную сеть.

Что любопытно, по результатам этих путешествий Корниловым была написана книга "Кашгария, или Восточный Туркестан", которая принесла Лавру Георгиевичу успех уже в этнографических научных кругах. Труд был оценен даже британскими специалистами, внимательно следившими за передвижениями русских в этом районе.

Итог – орден Святого Станислава 3-й степени и направление с новым заданием в малоизученные районы Восточной Персии.

"Степь отчаяния", по которой проходил беспримерный поход русских разведчиков под командованием капитана Лавра Корнилова – первых европейцев, прошедших этим путём – на тогдашних картах Ирана обозначалась белым пятном с отметкой "неисследованные земли".

Сотни вёрст бесконечных песков, ветра и обжигающих солнечных лучей. Пустыня, где почти невозможно было найти воду, а единственной пищей были мучные лепёшки. Все путешественники, пытавшиеся прежде изучить этот район, погибали от нестерпимой жары, голода и жажды. Даже британские исследователи обходили "Степь отчаяния" стороной.

Результатом похода капитана Корнилова стал богатейший географический, этнографический и военный материал, который позднее Лавр Георгиевич использовал в своих очерках, публиковавшихся в Ташкенте и Санкт-Петербурге.

Такое впечатление, что перед нами биография не боевого генерала, а учёного-этнографа, не так ли? Но не следует забывать, что всё это время Корнилов считал главной своей задачей разведку, а не географию.

Кстати, за время своих путешествий, кроме обязательных для выпускника Академии Генштаба немецкого и французского языков, он прекрасно овладел английским, персидским, казахским, монгольским, калмыцким и урду.

С ноября 1903 по июнь 1904 года находился в Индии с официальной целью изучения языков и нравов народов Белуджистана, а фактически – для анализа состояния британских колониальных войск. За время этой экспедиции посетил Бомбей, Дели, Пешавар, Агру (военный центр англичан) и другие районы, наблюдал за британскими военнослужащими.

Он анализировал состояние колониальных войск, контактировал с британскими офицерами, которым уже было знакомо его имя. В 1905 году его секретный "Отчёт о поездке в Индию" был опубликован Генеральным штабом.

Забегая вперёд. 29 ноября 1906 года Лавр Георгиевич был избран действительным членом Императорского Русского географического общества.

Но это потом. А сейчас – резкая перемена рода деятельности. В 1904-м году началась русско-японская война.

В июне 1904 года подполковник Корнилов назначен столоначальником Главного штаба в Петербурге. Но столичная служба – не для него, и вскоре он добился перевода в действующую армию. С сентября 1904 по декабрь 1905 занимал должность штаб-офицера, затем начальника штаба Первой стрелковой бригады. Боевое крещение Лавра Георгиевича произошло во время сражения при Сандепу. В феврале 1905 года проявил себя, прикрывая отход армии и находясь с бригадой в арьергарде.

Окружённый японцами в деревне Вазые, Корнилов штыковой атакой прорвал окружение и вывел свою уже считавшуюся уничтоженной бригаду с приданными ей частями, ранеными и знамёнами, сохраняя полный боевой порядок, на соединение с армией.

Орден Святого Георгия 4-й степени ("За личную храбрость и правильные действия"), награждён Георгиевским оружием. И производство в чин полковника.

По завершению войны возвращается к прежнему ремеслу разведчика, на сей раз в Китае. Официально он – военный агент. Изучал китайский язык, быт, историю, традиции и обычаи китайцев. Якобы намереваясь написать большую книгу о жизни современного Китая, Лавр Георгиевич записывал все свои наблюдения. Регулярно отправлял подробные отчёты в Министерство Иностранных Дел. И – в Генеральный штаб.

В Китае, кстати говоря, Корнилову довелось познакомиться с молодым офицером Чан Кайши. Кроме того, помогая по службе приезжающим в командировки русским офицерам, он встретил некоего полковника Маннергейма. Будущие президенты Китая и независимой Финляндии.

На новой должности Корнилов много внимания уделял перспективам взаимодействия России и Китая на Дальнем Востоке. Объездив почти все крупные провинции Поднебесной, он прекрасно понимал, что её военно-экономический потенциал ещё далеко не использован, а людские резервы слишком велики, чтобы с ними не считаться.

"Будучи ещё слишком молодой и находясь в периоде своего формирования, армия Китая обнаруживает много недостатков, но наличное число полевых войск представляет уже серьёзную боевую силу, с существованием которой приходится считаться как с вероятным противником", – писал Лавр Георгиевич.

В качестве наиболее показательных результатов процесса модернизации Корнилов отмечал рост железнодорожной сети и перевооружение армии, а также изменение отношения к военной службе со стороны китайского общества. Быть военным становилось престижно, для службы в армии требовали даже особые рекомендации.

В 1910-м году полковник Корнилов был отозван из Пекина, однако в Петербург возвратился лишь через пять месяцев, в течение которых совершил путешествие по Западной Монголии и Кашгарии с целью ознакомления с вооружёнными силами Китая на границах с Россией.

Орден Святой Анны 2-й степени.

Но теперь начинается уже чисто военная служба.

Со 2 февраля 1911 года – командир 8-го пехотного Эстляндского полка, с 3 июня – начальник отряда в Заамурском округе отдельного корпуса пограничной стражи (2 пехотных и 3 конных полка). После скандала, завершившегося отставкой начальника Заамурского округа ОКПС Мартынова, назначен командиром бригады Девятой Сибирской стрелковой дивизии, расквартированной во Владивостоке.

Буквально сразу после начала Первой Мировой Войны Корнилов получает назначение в действующую армию и начинает служить под началом своего будущего предшественника на посту Верховного Главнокомандующего генерала Алексея Алексеевича Брусилова.

Он становится командиром 48-й пехотной дивизии (будущей «Стальной»), которая под его командованием сражалась в Галиции и в Карпатах в составе Двадцать Четвёртого армейского корпуса Восьмой армии генерала Брусилова на Юго-Западном фронте. Брусилов вскоре невзлюбил Корнилова за авантюристическую жилку, но позже всё же отдал ему должное в своих воспоминаниях:

"Он всегда был впереди и этим привлекал к себе сердца солдат, которые его любили. Они не отдавали себе отчёта в его действиях, но видели его всегда в огне и ценили его храбрость.

…

Странное дело, генерал Корнилов свою дивизию никогда не жалел: во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили. Правда, он и себя не жалел, лично был храбр и лез вперёд очертя голову."

Солдаты Корнилова буквально боготворили. Командир относился с большим вниманием к их быту, требовал отеческого отношения к нижним чинам, однако и от самих солдат – инициативности и чёткого исполнения приказов.

В ноябре 1914 года в ночном бою при Такошанах группа добровольцев под командованием Корнилова прорвала позиции австрийцев и, несмотря на свою малочисленность, захватила 1200 пленных, включая генерала Рафта, потрясённого этой дерзкой вылазкой.

Однако затем вопреки приказанию командира корпуса Корнилов с дивизией спустился с Карпат на Венгерскую равнину, где был сразу же отрезан венгерской гонведской дивизией. Дивизии Корнилова пришлось пробиваться назад по горным тропам, потеряв тысячи людей, бросить батарею горных орудий, зарядные ящики и обоз. За это Брусилов хотел отдать Корнилова под суд и только по ходатайству того же командира корпуса ограничился выговором в приказе.

Впорочем, вскоре Лавр Георгиевич реабилитировался.

В ходе Лимановского сражения "Стальная» дивизия", перебрасываемая на самые тяжёлые участки фронта, разбила неприятеля в боях под Гоголевым и Варжише и дошла до Карпат, где заняла Крепну. В январе 1915 года она вышла на главный карпатский гребень на линии Альзопагон – Фельзадор. В феврале Корнилов был произведён в генерал-лейтенанты и его имя получило широкую известность в армейской среде.

Взятие Зборо, расположенного на высоте и защищённого проволочными заграждениями и линиями окопов с укреплёнными огневыми точками, стало одной из самых блестящих операций, проведённых Корниловым. Накануне генерал тщательно подготовил план операции, изучил схемы неприятельских укреплений и присутствовал на допросах пленных австрийцев.

В результате штурм прошёл в точности по плану Лавра Георгиевича. Внезапно обрушившийся на высоту шквальный огонь русской артиллерии и фронтальная атака пехоты позволила главным ударным силам Корнилова незамеченными обойти противника и обратить его в бегство. Взятие Зборо Корниловым открыло русским армиям дорогу на Венгрию.