Колодец трёх рек. Москва приоткрывает вам тайны своих подземелий

© Давыдов Д. Ю., 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

© «Центрполиграф», 2024

Москва основывалась на крови, загадках, летописных недомолвках.

Вместо предисловия

Подземелья всегда манили неизвестностью и таинственностью. С подземельями связывали предания, сказки и городские легенды. Их населяли духами, мутантами, цивилизациями, исчезнувшими с поверхности земли. Про подземелья ходит невероятное количество слухов, которые порой вызывают у профессионалов досадное недоумение – неужели больше нечего рассказать? – порой откровенную улыбку. Кто-то из энтузиастов пытается изучать подземелья самостоятельно, некоторые собираются в клубы и сообщества. Иногда такая деятельность приводит к поразительным открытиям, иногда к гибели, травмам и прочим печальным последствиям. С появлением Интернета возможность поиска единомышленников по интересам значительно возросла, зато очень снизился профессиональный уровень тех, кто называет себя «подземщиком». Форумы, сайты, тематические группы в социальных сетях пестрят отчётами об исследовании подземных объектов, сообщениями о желании новичков примкнуть к коллективу или сообществу людей с аналогичными увлечениями, устраивают теперь и экскурсии по подземельям городов, но настоящих, серьёзных исследователей в этой области по-прежнему не так уж и много.

Но что я имею в виду, говоря о серьёзных исследованиях? Не только группу специалистов, вооружённых современной аппаратурой, помогающей обнаруживать скрытые полости, но и отношение к подземелью самого исследователя. Ведь подземелья весьма капризны, требуют разностороннего взгляда и порой загадывают самые остроумные загадки. Прежде чем предметно говорить о том или ином подземном объекте, нужно хорошенько разобраться, какими они вообще бывают. Не имеющий никакого отношения к подземным исследованиям человек запросто может перепутать терминологию и допустить в своём рассказе неточности или ошибки, обозвав коллектор подземным ходом, каменоломни – пещерами, подвал – катакомбами…

Прежде всего, подземные пустоты подразделяются на полости природного и искусственного происхождения. Природные – пещеры – могли образовываться миллионы лет путём вымывания породы грунтовыми или поверхностными водами, это самые распространённые, так называемые карстовые пещеры. Пещеры бывают и вулканическими, если в месте извержения вулкана под застывшей коркой продолжала течь раскалённая лава. Вытекая, она оставляла полое пространство или так называемую пустую лавовую трубку, которая также является пещерой. Ледниковые пещеры образуются в мерзлоте под действием талой воды, просачивающейся внутрь и постепенно разрушающей тело самого ледника. Тектонические пещеры – природные разломы и трещины земной коры. А есть ещё и эрозионные полости, наиболее характерные для прибрежной полосы морей и океанов. Они появляются в результате постоянного воздействия абразивов – песка и мелкой гальки в прибое, протачивающих пустоты в скалах. Всё это – полости, возникшие без вмешательства человека, а значит, едва ли там можно найти какие-то свидетельства человеческой жизни, если только пещеры не были использованы человеком впоследствии. Получается, что исследователю природных полостей необходимы знания в области геологии, гидрологии, карстоведения и почвоведения. Важна ему и хорошая физическая подготовка, и навыки альпинизма, ведь природные пещеры нередко имеют вертикальные колодцы глубиной в десятки, а иногда и в сотни метров.

Искусственные же пустоты – это подземелья, созданные человеческими руками сто, двести, пятьсот, а то и несколько тысяч лет тому назад. Хоть зачастую они намного младше своих природных сестёр – пещер, представляют уже исторический интерес, ведь в таких сооружениях могут оказаться и предметы старины – монеты, орудия труда, то, что попало туда, возможно, ещё в момент строительства самих подземелий или во время их интенсивного использования. Такие искусственные подземелья нередко оказываются памятниками подземной инженерии, исторической скрытой частью города, недоступной большинству горожан. Добавлю, что искусственные подземные сооружения разнообразны ещё по времени, способу постройки, а также по своему назначению. К искусственным или рукотворным подземным сооружениям относятся шахты и горные выработки, то есть пустоты, возникшие по вторичному способообразованию. Вгрызался человек в подземный пласт, используя породу и полезные ископаемые для своих целей, достал металл, камень, так необходимый ему, а пустота на месте находившейся в недрах выработанной породы образовалась как побочный продукт. Такие выработки иногда ещё называют искусственными пещерами, поскольку в них нет внутренней обделки, и со временем, из-за проседания почвы, просачивания грунтовых вод, такие пустоты действительно становятся похожими на пещеру. Но бывает, что человек использует такие горные выработки и дальше. Например, в Одессе, знаменитой разветвлённой сетью каменоломен, многие пустоты, возникшие в местах добычи ракушечного известняка, использовались в первой половине XX века для разведения грибов, а после Великой Отечественной войны в них устроили бомбоубежища. Там сделали бетонное укрепление пола, стен и сводов, усилили угрожавшие обвалами участки, провели коммуникации, устроили удобные входы. Получилось, что искусственные пещеры частично переделали в архитектурные подземные сооружения. Из-за этого одесские катакомбы представляют собой протяжённый лабиринт, состоящий из каменоломен, бомбоубежищ, складов, коммуникаций, дренажно-штольниевых систем и природных пещер, оказавшихся когда-то на пути проходчиков.

Но чаще искусственные подземелья строились специально для непосредственного использования: для тайного вылаза из крепостей к рекам, чтобы в случае длительной осады можно было набрать воды или пополнить запасы провизии и боеприпасов; для незаметного перемещения в случае военных действий из одной стратегически важной точки в другую; для внезапной переброски солдат в то место, где враг совсем не ожидает нападения. Необходимы в укрепительных сооружениях были и подземные пороховые погреба, и противоподкопные, или контрминные, галереи, и водонакопительные системы, и глубокие башенные подвалы, уходящие порой под землю чуть ли не на треть высоты самой башни. Поскольку такие пустоты устраивались в военных или оборонных целях, они получили название фортификационных подземных сооружений, от латинского fortis – крепкий, сильный.

Широко распространены бытовые подземные сооружения – погреба, склады, колодцы, хранилища. Представьте: работает экскаватор, вдруг ковш проламывает кирпичный свод какого-то старого подземного помещения. Рабочие спускаются на дно котлована, заглядывают в пролом, но там ничего не видно, так как туда насыпалось много земли и битого кирпича. Скорее всего, рабочие расскажут потом, что при строительстве обнаружился подземный ход, хотя мы с вами видим, что пока это ничем не подтверждается и едва ли подтвердится, так как рабочие продолжат выполнять свою работу и не займутся подробным обследованием найденного подземелья. С большей вероятностью открытый таким образом подземный объект всего-навсего фрагмент подвала дома, стоявшего здесь когда-то, старинной сточной трубы или погреба. Но даже взрослому человеку хочется верить в сказку, поэтому и возникают легенды о подземных ходах, хотя очень часто такие «подземные ходы» оказываются не чем иным, как милыми, но вовсе не таинственными свидетельствами старины.

На протяжении весны и лета 2014 года шла реконструкция прогулочной зоны Цветного бульвара в Москве. Того самого бульвара, на месте которого 200 лет назад ещё было русло реки Неглинки. Вместе с тротуарным покрытием рабочими была вскрыта бетонная плита, под которой оказался полукруглый замковый свод коллектора 1819 года постройки. Кирпичные стены и белокаменный низ делают похожим старый водосточный канал на подземный ход. Картину дополняет абсолютная сухость коллектора, так как река Неглинка в 1975 году была направлена в проложенное параллельно новое бетонное русло.

Значительно реже в средней полосе встречаются культовые подземные сооружения – пещерные храмы, монастыри, некрополи. Тем не менее такие жемчужины пещерного храмового зодчества, как Киево-Печерский комплекс XIII века, Дивногорский комплекс в Воронежской области, вырубленный в меловых скалах, предположительно в XII веке, Псково-Печерский монастырь XV века или самый молодой Черниговский скит под Сергиевым Посадом, образованный в XIX веке, наглядно иллюстрируют и кропотливый труд монахов-строителей, и саму структуру сакральных сооружений.

Технические подземные сооружения – самый объёмный пласт подземелий на сегодняшний день. К нему относятся коммуникации, метрополитены, транспортные тоннели и все системы жизнеобеспечения городов, позволяющие сделать жизнь в нём удобной и комфортной. Большинством горожан городские подземелья воспринимаются враждебным противоестественным пространством, да и городские байки населяют коллекторы коммуникаций всякой мистической нечестью. На самом деле техногенные подземелья крупного города, а тем более такого мегаполиса, как Москва, – сложнейшая система, похожая на двигатель огромного океанского лайнера, где каждый механизм работает чётко и слаженно, взаимодействуя с другими узлами и агрегатами. Кстати, далеко не все технические подземелья города такие уж новые, многие могли бы стать настоящими памятниками коммунального хозяйства, другие были выведены из эксплуатации и не сохранились, а некоторые – сами стали историей, такой же значительной, как и архитектурная составляющая города на поверхности, но, в отличие от неё, совершенно невидимой.

Не стоит думать, что построенные столетия тому назад подземелья сохраняются в первозданном виде. Без обслуживания они ветшают, подтапливаются грунтовыми водами, обваливаются. Москва начала XX века и Москва современная – два совершенно разных города. Именно в XX веке произошло внедрение в подземное пространство, уничтожившее многие описанные археологами того времени фрагменты подземных ходов и крепостей.

Москва изначально занимала выгодное положение: возвышенность, расположенная в междуречье Неглинки (русло которой располагалось на месте Александровского сада) и Москвы-реки, издревле именовалась Боровицким холмом, по строевому бору, произраставшему на этом мысу. С северо-запада природную защиту формировали вязкие заболоченные берега Неглинки, с юго-запада – устье последней, со сравнительно высоким уровнем воды, а с юга – самой Москвой-рекой. Сложности с заготовкой строительного материала отсутствовали, так как густые лесные массивы занимали не только возвышенность Боровицкого холма, но и большую часть территории современного города. Не защищённой природно, равнинной у древней Москвы оставалась восточная сторона укреплений, где с XIV века начал формироваться городской посад, жители которого в случае опасности тем не менее могли укрыться внутри Кремля, полагаясь на защиту его стен.

Однако из-за постепенного роста населения такая возможность исчезла уже в XV столетии, что привело, вскоре после завершения строительства краснокирпичного Кремля (1485–1516), к необходимости сооружения дополнительной крепости, защищавшей окольный град или современный район Китай-город. В течение нескольких лет итальянским мастером Пьетро Франческо Аннибале по линии старых древо-земляных укреплений была поставлена мощная кирпичная стена, примыкавшая к Кремлёвской в районе Угловой арсенальной (Собакиной) башни по берегу Неглинки и к Москворецкой (Беклемишевской) башне на берегу Москвы-реки. С восточной стороны Китайгородская стена была защищена рвом, заполнявшимся водой из речки Сорочки, убранной впоследствии в подземный коллектор, по аналогии с Неглинкой.

Ещё позже (в конце XVI века) по линии современного Бульварного кольца появляется стена Белого города, затем, по линии Садового кольца, стена Земляного города – деревянная, в отличие от уже существовавших к этому времени каменных московских крепостей.

Самой поздней границей Москвы, относившейся уже к периоду Романовых, является Камер-Коллежский вал – земляная насыпь, выполнявшая функцию таможенной заставы XVIII века и проходившая, с небольшими погрешностями, по линии современного московского Третьего транспортного кольца.

Учитывая всё многообразие рукотворных подземелий, даже несмотря на то, что большая часть их была утрачена, не возникает никаких сомнений в том, что их нужно изучать чрезвычайно пристально и подробно. Конечно, исследовать, скажем, подземный тоннель на Третьем транспортном кольце глупо. Существуют подробные чертежи этого тоннеля и организация, обслуживающая его, но есть в городе и системы старинных водостоков, канализации, водопровода, фундаменты и подвалы, значительно более старые, чем стоящие на них здания, и вызывающие живой интерес у москвоведов и историков.

Подземельями интересовались всегда, но ещё в XIX веке разделения в исследованиях природных и искусственных полостей не было. Изучением и того и другого занималась наука спелеология. Часть учёных-спелеологов постепенно расставляла приоритеты в пользу рукотворных, построенных человеком сооружений. Здесь от исследователя требовалось рассматривать подземелья и с исторической, и с технической точки зрения, а значит, появлялась возможность прикоснуться к быту и зодчеству ушедших поколений. Такой взгляд на проблему забытых подземелий ставил перед спелеологами уже археологические задачи. И хотя фактически разделение в спелеологии по исследованию природных и искусственных полостей произошло уже в конце XIX – начале XX века, термин «спелеистика», обозначивший изучение искусственных подземных полостей и архитектурных сооружений, появился только в семидесятых годах XX века. Появлению этого термина мы обязаны грузинскому спелеологу Г. Гаприндашвили, хотя до сих пор до конца не ясно, чем он руководствовался, обозначив эту ветвь спелеологии именно таким сочетанием букв. Чаще можно встретиться с другим написанием этого же слова – «спелестология», да и сами исследователи подземных искусственных сооружений называют себя именно спелестологами. Сегодня можно говорить о том, что диггерство – это ветвь спелестологии. И хотя спелестологи в основном отрицают это родство, оно всё-таки очевидно. Диггеры, в отличие от спелестологов, не гнушаются заглянуть и в действующие подземные объекты, чем и вызывают недоумение своих коллег: дескать, что же можно исследовать в таких подземных сооружениях, если они рабочие и ни в каком дополнительном изучении не нуждаются?

За последние десятилетия стремительного развития Интернета и других средств легкодоступной информации произошла, к сожалению, обидная подмена понятий. Любой подросток, забравшийся в коллектор, с удовольствием называет себя диггером, хотя, как правило, не имеет даже отдалённого представления о том, кто же такие диггеры и чем они вообще занимаются. Такое навешивание на себя звучного ярлыка любым начинающим подземщиком, в конце концов, изменило представление о диггерстве в целом. Теперь под словом «диггер» всё чаще подразумеваются девушка или молодой человек, спустившиеся под землю для получения острых ощущений. Диггерство сегодня – молодёжное экстремальное увлечение. Глупо спорить, у каждого человека в определённом возрасте появляется тяга к геройству и неоправданному риску, что, в общем, чаще всего выливается в обычное озорство. Многие взрослые и солидные мужчины могут припомнить в своём детстве факты катания на трамвайной «колбасе», на подножке товарного состава, а уж кто не забирался на крышу или не преодолевал себя, лазая по пожарной лесенке? Тем не менее едва ли это наталкивало на мысль называть себя после этого вагоновожатым, кондуктором грузовых поездов или пожарным. С приходом нового тысячелетия появилась масса всевозможных субкультур. Руферы проделывают на головокружительной высоте самые невероятные трюки, только бы дотянуться рукой до звезды сталинской высотки и, сняв всё это на мобильный телефон, выложить затем в Интернет. Зацеперы пытаются прокатиться от Москвы до Петербурга между вагонов скоростного «Сапсана» или хотя бы проехать один перегон на крыше поезда метро. Интернет позволил сплачиваться таким «экстремалам» в неофициальные сообщества и обращать этим на себя внимание, однако расценивать такие занятия как серьёзное увлечение, по-моему, нельзя, хотя бы по причине отсутствия исторических истоков. Слово же «диггер» произошло от английского глагола to dig, что значит копать, и если принять условие, что диггеры – это в первую очередь краеведы и увлечённые историей своего города жители, то ближе всего по сходству занятия с ними оказываются археологи. А ведь многие известные, даже знаменитые люди стояли в рядах первых диггеров, не догадываясь, что станут родоначальниками целого исследовательского направления.

Художник Аполлинарий Васнецов фактически был диггером. Для этого достаточно вспомнить цикл его работ, посвящённых историческому городскому пейзажу. Как же Васнецову удавалось так точно и детально представлять себе облик несохранившейся Москвы? В этом Аполлинарию Михайловичу помогали его большой опыт по изучению истории, знакомство со многими выдающимися учёными и членство в Императорском Археологическом обществе, при котором художник возглавлял комиссию «Старая Москва». Одним из приоритетных направлений комиссии на момент создания было изучение подземной Москвы. Некоторые утраченные к моменту написания художником сооружения были изображены настолько точно, что создаётся впечатление, будто не только глубочайшее знание предмета, но и удивительная интуиция двигали рукой мастера во время создания им живописных шедевров. Работы Васнецова являются прекрасными иллюстрациями той Москвы, о которой рассказывают на своих маршрутах экскурсоводы, ведь такая картина, как «Лубяной торг на Трубе», позволяет заглянуть в те времена, когда Неглинка текла по Трубной площади ещё по поверхности и ныряла в «трубу» – тоннель, устроенный под стеной Белого города. «Старое устье реки Неглинной» показывает аналогичную трубу, но только на месте современной Кремлёвской набережной, а «Воскресенский мост в XVII веке» запечатлел те сооружения, которые можно отыскать в городе и сегодня, – Воскресенские ворота стены Китай-города. И хоть сама стена была снесена в тридцатых годах XX века, ворота были восстановлены в 1995 году архитектором О.И. Журиным практически в первозданном виде, а остатки самого моста, обнаруженные при строительстве торгового комплекса «Охотный ряд», сегодня сохранены в музее археологии.

Москвоведа и бытописателя Владимира Гиляровского тоже очень часто называют «первым диггером», но здесь есть некоторая неточность, так как Гиляровский был диггером скорее по необходимости, нежели по призванию. Поставив перед собой задачу описать быт Москвы XIX века, Владимир Алексеевич, будучи известным журналистом, уделял пристальное внимание тем сторонам городской жизни, которые не были видны обычному горожанину.

«Помню, как-то я иду подземным коридором „Сухого оврага“, чиркаю спичку и вижу – ужас! – из каменной стены, из гладкой каменной стены вылезает голова живого человека. Я остановился, а голова орёт:

– Гаси, дьявол, спичку-то! Ишь, шляются!

Мой спутник задул в моей руке спичку и потащил меня дальше, а голова ещё чего-то бурчала вслед.

Это замаскированный вход в тайник под землёй, куда не то что полиция – сам чёрт не полезет»[1].

В описании подземелий знаменитой Хитровки Гиляровский скорее акцентирует внимание читателя на факте существования тайников, а не на их подробном описании. Такая недосказанность до сих пор будора жит воображения москвичей, заставляя их искать специалистов, готовых за плату показать упомянутые репортёром тайники. Подробнее Гиляровский говорит о коллекторе Неглинки, но и там автор скорее сконцентрирован на описании своих ощущений, а не на технических подробностях коллектора. Оно и понятно, ведь дядя Гиляй спускался под землю постольку-поскольку, пользуясь удобным случаем. Более подробное описание штольни, правда, есть в главе «Под землёй» его книги «Москва и москвичи», где говорится о строительстве артезианского колодца у Яузского бульвара. «Ощупью по колено в воде, промокшие насквозь от капели сверху, стараясь не сбиться с деревянной настилки, мы пошли к камере. Я попробовал зажечь спичку, но она погасла.

Мы были на глубине тридцати метров под улицами Москвы, под мостовой Николо-Воробьинского переулка»[2].

Едва ли Гиляровского так интересовал колодец, колодец был лишь поводом для необычного репортажа Владимира Алексеевича о спуске под землю и впечатлениях, полученных там.

Выделяется описание подземелья, вернее, даже дома, имевшего обширную подземную часть. Это дом № 3 по Мясницкой улице. Во времена Гиляровского дом этот принадлежал духовной консистории, которая, желая подзаработать, сдавала его под квартиры внаём, однако стены его насквозь пропитались страданиями и человеческой болью ещё раньше. Гиляровский подробно описывает внутристенные ниши цокольного этажа, которые когда-то служили чем-то вроде камер предварительного заключения. «Во времена Шешковского сюда помещали стоймя преступников: видите, только аршин в глубину, полтора в ширину и два с небольшим аршина в вышину. А под нами, да под архивом, рядом с нами – подвалы с тюрьмами, страшный застенок, где пытали, где и сейчас ещё кольца целы, к которым приковывали приведённых преступников»[3].

Настоящим же патриархом и родоначальником диггерства по праву можно считать археолога, профессора, спелеолога Игнатия Стеллецкого, человека выдающегося и глубоко преданного делу изучения подземелий. На протяжении всей своей жизни Стеллецкий отгадывал поставленные подземельями исторические загадки, невзирая ни на войны, ни на смену власти. Свыше сорока лет жизни учёный посвятил доказательству теории о существовании библиотеки Ивана Грозного. Единственный из советских археологов провёл раскопки в Кремле с целью отыскания таинственной Либереи, за время которых превратил многие исторические гипотезы в археологические факты, но, к сожалению, оказался в центре кремлёвских интриг и не сумел закончить своих изысканий. В последние годы жизни Стеллецкий написал книгу, в которой приводит веские доводы в пользу скорого обнаружения библиотеки Грозного именно в подземельях Боровицкого холма. Эта работа Стеллецкого, «Мёртвые книги в московском тайнике», была издана единожды, под редакцией москвоведа Таисии Белоусовой, также посвятившей немало лет своей жизни изучению подземной Москвы. Кроме этого, за годы работы Стеллецкий обследовал множество подземных ходов и остатков подземных сооружений в России и других странах. Он организовывал общества и комиссии по изучению и сохранению памятников истории, писал статьи, проводил экскурсии, читал лекции и имел такой успех публичных выступлений, что «А.В. Луначарский шутя называл его своим соперником»[4].

Это лишь малая часть деятельности Стеллецкого. Большинство его записей и документов не сохранились, но кое-что всё-таки уцелело и было передано после его смерти в московские архивы.

В фантастическом романе Глеба Алексеева «Подземная Москва» Стеллецкий фигурирует под именем археолога Мамочкина. Этому большому учёному действительно можно посвящать книги, экскурсии, фильмы, но, как ни удивительно, даже его могила долгие годы считалась утерянной и была обретена вновь лишь в 2010 году благодаря поисковым работам Московского общества некрополистов на Ваганьковском кладбище.

Известны и другие исследователи подземелий, чьи работы заслуживают пристального внимания и вызывают огромный интерес. Это и знаменитый историк И.Е. Забелин, и князь Н.С. Щербатов, также проводивший раскопки в Кремле ещё в XIX веке, и знаток московской истории и царского быта С.П. Бартеньев, автор удивительного по информативности и своей полноте двухтомника «Московский кремль в старину и теперь». Наши современники москвовед, писатель Т.М. Белоусова, фотограф, москвовед А.А. Задикян – вот далеко не полный список имён, вошедших в историю изучения подземной Москвы. Людей подчас сложных, неоднозначных, но, несомненно, преданно и кропотливо делающих важное дело по запечатлению истории города и имеющих полное право называться диггерами в самом высоком смысле этого слова.

Читатель держит в руках книгу, в которой я, автор, описал своё знакомство с московскими подземельями и людьми, связанными с ними. В ней я постарался передать не только дух Москвы девяностых годов прошлого века, периода моего детства и юношества, но и впечатления от увиденного, осязаемого, прочувствованного мною.

Некоторые персонажи и события этой книги вымышленные, у некоторых героев изменены имена, кого-то уже давно нет в живых, а кто-то и сегодня живёт и здравствует.