Колодец трёх рек. Москва приоткрывает вам тайны своих подземелий

Глава 1

Диггеры

Я выскочил из-за стола в соседнюю комнату, привлечённый словами телевизионного диктора: «Вчера в Москве погиб Максим Очеретин, он захлебнулся в подземном потоке, проводя съемки в инженерных коммуникациях!» Показывали присыпанный снегом овраг с торчащим из сугробов пожухлым репейником и сиротливыми голыми кустами, между которых могилами зияли два открытых колодца. «Около шести часов вечера, – говорил ведущий, – недалеко от улицы Миклухо-Маклая внимание прохожих привлекли крики о помощи. Оперативно прибывший на место наряд милиции обнаружил на окраине лесополосы мужчину, им оказался режиссёр телекомпании ВИД – Александр Куприн. Он утверждал, что в подземном коллекторе мощным потоком сбило с ног и унесло его оператора. Бригада скорой помощи зафиксировала у пострадавшего перелом ноги и сильное переохлаждение. Спустя несколько часов спасателям удалось извлечь из коллектора тело оператора – Максима Очеретина! Причины трагедии выясняются». Затем показали главного диггера, он в красной каске с фонариком и торчащей из нагрудного кармана рацией стоял возле треноги, трос которой был опущен в колодец. Возмущённо показывая на вырывающийся из-под земли пар, диггер говорил, словно отчитывая кого-то: «В любом случае самостоятельно спускаться в коллекторы смертельно опасно, и вот этому ещё одно печальное подтверждение. Здесь, под нашими ногами, расположен масштабный водоотводной канал, скорость прохождения по нему потока достигает шести-восьми метров в секунду. Устоять на ногах в таком течении практически невозможно!»

Затем в кадр попала «скорая помощь», в неё загружали худощавого мужчину, его скулы резко и остро выделялись на фоне синих носилок. Появившийся рядом журналист тараторил: «Александр, вы осознавали опасность спуска под землю, что вы хотели там снять?»

Посмотрев мутными глазами куда-то вдаль, тот хрипло ответил: «Там водопад, там подземный водопад!»

Прекрасно помню я свой первый «настоящий» спуск, хоть и минуло уже почти четверть века! Был солнечный весенний денек, а мы с моим новым другом ждали троллейбус у Киевского вокзала. Не было тогда ещё огромного торгового центра возле Большой Дорогомиловской. Вместо него теснились друг к другу выцветшие домишки, сарайчики и хозяйственные постройки, окружённые поведенными от времени загородками и заборами. И у каждого из них была своя судьба, своя старомосковская память, и каждый был хранителем какой-то тайны, так мне, по крайней мере, казалось. Но что значили тогда для меня эти чужие тайны, когда со мной вот-вот должно было случиться нечто особенное, я сам предвкушал знакомство с тайной подземного города.

Затем мы долго ехали на троллейбусе, мой новый друг постоянно смотрел в окно, боясь проскочить нужную остановку. Мы где-то вышли, перешли через улицу и оказались на маленьком треугольнике жёлтых одуванчиков, среди серого асфальта. В подрастающей траве ржавела крышка люка. Я облачился в костюм химзащиты, специально купленный для этого случая, а мой товарищ – в высокие рыбацкие сапоги. Затем достал из рюкзака разводной ключ и поддел рукояткой крышку. Послышался шум мощного потока, из чёрной дыры потянуло влажной прохладой. Трудно передать, какое возбуждение чувствовал я, глядя на пасть колодца, уходящую в неизведанную глубину, и одуванчики, доверчиво кланяющиеся подземелью.

С Андрюхой я познакомился с неделю назад. В праздничный день 9 Мая я слонялся недалеко от дома и забрёл на Ходынское поле – заброшенный аэродром в черте Москвы. Смотрел на стоявшие рядком самолётики, но подходить близко боялся: вдруг сторожа? Прыгал по бетонным плитам взлётно-посадочных полос, как вдруг увидел группу рабочих. Рассмотреть их было непросто, они только заходили на поле со стороны берёзовой рощи и были ещё далеко. Шли впятером или вшестером, в ярких красно-оранжевых спецовках. То разделяясь по одному, то вновь собираясь кучкой, рабочие будто что-то искали. Один из них наконец заметил меня и бодро зашагал в мою сторону. По мере его приближения на груди куртки проступала какая-то надпись. Я вглядывался, напрягал глаза, но всё никак не мог её разобрать. Когда рабочий подошёл совсем близко, угловатые чёрные буквы сами собой сложились в слово «диггер».

В конце XX века диггеры выглядели совершенно по-другому. Да и понятие «диггер» было вполне определённым, так как всем был известен только один представитель этой профессии – друг мэра Москвы, чем-то похожий на киноактёра Ван Дамма огромный плечистый мужчина с забранными в хвост волосами. Если не каждый день, то хотя бы несколько раз в неделю он рассказывал с экранов телевизоров об опасностях и особенностях подземной Москвы, предупреждал о возможных провалах и вероятных авариях. Я далеко не всегда понимал, о чём он говорил. Но было ясно одно: существует отряд специалистов, изучающих московские подземелья, а этот, похожий на Ван Дамма, в нём главный.

Сегодня любой подросток, желающий узнать, как выглядит изнутри метро, угольная шахта, коллектор, любое подземелье, да что там подземелье – ледокол и даже космический корабль, может за десять минут получить об этом хотя бы общее представление в Интернете. Тогда же показанная по телевизору картинка могла не просто впечатлить, а стать настоящим откровением. И вот мой подростковый разум захватили тёмные коллекторы с текущей по ним водой, проносящиеся возле «Ван Дамма» поезда метрополитена, охапки мохнатых кабелей, словно в фантастическом паучьем логове. И всё это было где-то рядом, в буквальном смысле под ногами, нужно было лишь найти вход в этот таинственный подземный лабиринт. Но как я ни старался, входа обнаружить не мог. Я обследовал подвалы соседних сталинок, залезал в будки с рычащими насосами, украдкой, в подворотнях, поднимал тяжёлые крышки колодцев – и везде меня ждало разочарование. Входа в подземную Москву нигде не было, а только лишь тесные пыльные каморки, горы мусора да маленькие ручейки неизвестного происхождения.

Мне казалось, что «настоящие» подземелья находятся под оживленными улицами. Стоит только открыть люк среди автомобильного потока, и он обязательно окажется именно тем, который я так давно ищу. Но сделать это было невозможно! Позволить себе такое могла только официальная служба диггеров, а не я, подросток, оборачивающийся на каждого прохожего.

Диггер подошёл и снял с головы каску с фонариком. Светлые волосы забраны в хвост, тонкий искривлённый нос, серые прищуренные глаза под выцветшими бровями.

– Здорово, отец! – протянул он руку. – С праздничком!

Ноздри у него периодически раздувались, что, несмотря на улыбку, придавало лицу свирепое выражение. Это был не тот диггер, которого показывали по телевизору.

– Люков тут не видел, не пробегали?

– Не, не видел. А что за люки?

– Да обычные, круглые. Коллектор ищем, речка Ходынка здесь где-то. Фу, жара! – утёр он рукавом лоб.

– Слушай, а как к вам можно вступить? Это мечта моя – диггером стать.

– Ну, это не мне решать, а Маклакову – шеф наш!

– Тот самый, знаменитый?

– Тот самый!

Я уже собирался было идти, бежать хоть через всё Ходынское поле, весь город вместе с диггером к «тому самому», но новый знакомый уже снова протянул руку:

– Жаль. Ладно, бывай здоров! Записывай номер.

Мобильники в те времена были разве что у бандитов и бизнесменов! Записной книжки у меня, конечно, тоже не было. Я растерянно копался в карманах, хотя точно знал, что всё равно не найду там ничего, чем можно записать номер. Глядя на меня, диггер тоже постучал себя по комбинезону и извлёк коробок спичек:

– Вот, спичками номер запиши.

– Это как – спичками?

Диггер присел на корточки и, высыпав кучкой спички, начал поджигать их по очереди. Дав каждой немножко погореть, он тушил её и чертил угольком цифры на внутренней части коробка.

– Домой придёшь – перепиши, а то сотрётся, это мой домашний. – сказал он и, махнув рукой, зашагал прочь.

Я стоял, держа коробок, словно это была самая большая ценность в мире, не зная, положить ли его в карман или аккуратно нести в руках до самого дома, чтобы случайно не потерять.

– А зовут тебя как?! – крикнул я вдогонку.

– Андрюха!

Я полез в колодец первым. Андрюха долго возился наверху с крышкой, гремел и чертыхался. До сих пор, спускаясь в незнакомый люк, я чувствую лёгкий укол опасности. Что ждёт меня на дне? Крепкая ли лестница? Все ли ступеньки на месте? Добавить к этому предвкушение нового, удивительного, возможность переступить через воображаемый порог, с одной стороны которого остаётся привычный наземный мир, а с другой – ожидает сырая темнота подземелья.

Колодец оказался не очень глубоким. По мере спуска шум текущей воды нарастал и как бы проглатывал дерзнувшего оказаться здесь. Я дошёл до конца лесенки и встал на бетонном бережке, на повороте круглого высокого коллектора. В воду уходили несколько чёрных скоб и терялись в быстром бурлящем потоке. С чувством лёгкой брезгливости впервые наступал я в подземную воду. Вроде бы понятно, это не канализация, а всё равно поток воспринимается новичком как что-то грязное, неприятное, от чего лучше держаться подальше.

Мы пошли вверх по течению. Под ногами то и дело попадались камни, куски бетона, железяки, я шёл осторожно, стараясь не споткнуться и не шлепнуться. Андрюха же, казалось, чувствовал себя как дома.

– Сейчас к порталу выйдем, – сказал он.

– К какому порталу?

– Ну, к началу коллектора, где речка в него втекает.

Мне представился огромный проём, будто гигантское сливное отверстие в ванной, к которому мы вот-вот должны были подойти снизу. Вспоминался сон, виденный мною не раз в детстве: небольшой холм, из которого торчат два металлических «грибка». У одного шляпка сорвана, и оттуда тянет канализацией. В пригорке что-то шумит и ревёт. Мне страшно и любопытно. Какая-то непреодолимая сила тянет меня заглянуть внутрь холма. Я приближаюсь к грибку и склоняюсь над ним, слышу шум набегающей волны, и из грибка мне в лицо брызжет водой.

Строго говоря, порталом правильно называть только выходы из сухих подземных сооружений – железнодорожных и автомобильных тоннелей, горных выработок с горизонтальными откаточными штольнями. У коллекторов же – оголовки! Но в те далёкие времена я, понятно, впитывал как губка всю, иногда не совсем верную, информацию, которую только слышал о подземельях.

Я глядел в спину Андрюхе, порой прикасаясь рукой к шершавой стене, чтобы не споткнуться, как вдруг меня кто-то схватил за ногу! От неожиданности я рванулся в сторону, а под водой, наискосок от меня, что-то метнулось, шлёпнув по речке. Я поднял ногу и, к своему удивлению, увидел металлические грабли, зацепившиеся за петлю костюма.

Вскоре впереди стало светлеть. На сером бетонном своде зарябили солнечные зайчики. Коллектор заканчивался забитой мусором решёткой, а под неё из оврага бежала серебристая речушка. На поверхности она была ласковой, мелкой и совершенно безобидной, совсем не такой, как в подземном русле. Мы стояли и смотрели на день, зелёную траву и кусты вдоль берега. Смотрели, точно через форточку, проделанную в стене мрачного подземного дома.

– Ну что, пошли обратно? – поворачиваясь, спросил мой спутник.

Я с радостью зашагал обратно в сумрак. Шагал и чувствовал себя причастным к знаниям диггеров, ощущал себя частью городских подземелий, и мне хотелось узнавать, видеть эту скрытую, таинственную Москву, пить её, как воду в минуту изнуряющей жажды.

Миновав изгиб коллектора, где мы спускались через колодец, друг за другом, маленькими шажочками, чтобы не потерять равновесие, двинулись к мощному водяному шуму, доносившемуся из темноты. Поток убегал за поворот и там срывался с небольшой горочки. Вдруг мне стало страшно. Течение начало подхватывать и тянуть к водосливу. Я даже и не подозревал, что вода может обладать такой силой и ручей по колено, пусть и подземный, запросто способен повалить человека! Андрюха, широко расставив ноги, сбежал вниз горки и теперь стоял мокрый по пояс, а я, пытаясь не поскользнуться, балансировал наверху. Я решил спускаться так же, как и мой товарищ. Вроде бы всё просто – оттолкнуться ногой от сухого участка справа, затем перепрыгнуть на противоположную сторону и приземлиться так, чтобы поток остался между ног… Собравшись с духом, я прыгнул. Но то ли неправильно рассчитал силу прыжка в костюме, то ли подошва соскользнула, только в следующую секунду уже очутился в самом низу горки, сидящим в набегавшем на спину течении. Вода заливалась мне за шиворот, но, к моей радости, меня не уносило. Андрюха шагнул ко мне и протянул руку, затем нахлобучил мне на голову мою мокрую каску и, улыбаясь, сказал:

– Главное – ноги боком не ставь в потоке! Ну что, с крещением?

Я кивнул. И тоже спросил:

– А бывает, что диггеры воду случайно глотают, если падают?

– Всякое бывает, конечно!

– И что тогда делать?

– Да ничего! Ну, можно марганцовочки выпить, как домой вернёшься! Сильно промок?

– Прилично.

– Это хорошо. Значит, подземка тебя приняла! Ну, тогда можно и на выход!

С годами я стал относиться к промоканию и глотанию воды спокойно. Бывает, и умоешься, когда в коллекторе жарко. Ходил я затем и в дырявых сапогах, и в кроссовках, и даже один раз босиком, потому что потоком унесло мою обувь. И ни разу ничем не заболел, ни разу не почувствовал себя плохо. Видать, и вправду приняла меня тогда подземка. Сколько ни бывал я затем в Раменке, моей первой подземной речке, всегда отмечал про себя тот люк, через который спустился с Андрюхой. Но тогда, в конце девяностых, всё было по-особенному, всё было в новинку, всё пугало, удивляло и восхищало.

Вскоре после спуска в коллектор я попал в штаб к диггерам. Андрюха в тот день поехать не смог, поэтому меня привёл другой диггер – Костя Балакин, плотный коренастый парень с коротким тёмным ежиком на голове. Штаб располагался недалеко от Белорусского вокзала, в красивом сталинском доме с башенками. Дверь нам открыла невысокого роста женщина с короткой стрижкой.

– Здравствуй, Костя, проходи. Это новенький? – спросила она, пристально осмотрев меня с головы до ног.

– Здравствуйте, Лина Игоревна, да, знакомьтесь, это Данила!

Вообще-то официальное моё имя Даниил, но с самого детства меня почему-то зовут Данилой. Я уж и не знаю почему. Даже сейчас слышу я иногда: «А как к тебе обращаться менее официально?» – и, не задумываясь, отвечаю: «Даня!» – «Ну, нет, Даня – это как-то невежливо, будем звать тебя Данилой!»

Я робко шагнул в квартиру. Прямо напротив двери на полу лежала огромная гора костюмов химзащиты. Они были не в сумках, как мой, а хаотично свалены в кучу и наполняли прихожую совершенно особенным запахом. Кто хоть раз имел дело с таким снаряжением, конечно, знает, что оно пахнет резиной, старым чердаком, речкой и чем-то совершенно особенным, с чем у меня надолго затем проассоциировался запах подземных приключений. На стенах висели мотки толстой веревки, ремешки, застежки и карабины для альпинистского снаряжения. В деревянной этажерке выстроились по меньшей мере с десяток пар кирзовых сапог, а на крючках красовались каски, фонари, оранжевые жилетки и другая униформа. Костик быстро исчез в глубине квартиры, а я прошёл вслед за Линой Игоревной в кухню и уселся на табуретку.

– Володя скоро придёт, – сказала она. – Я его мама, начальник штаба.

Кухня как бы разделялась на две части. Вдоль одной стены стояли газовая плита, холодильник, стол, мойка – в общем, всё, что обычно бывает на кухнях, а вдоль другой – офисное кресло перед столиком с компьютером, маленькая тумбочка, с лежащей на ней рацией. Тут же стоял факс, висели распечатанные телефоны аварийных служб и каких-то организаций. Рядом – плакат с изображением Маклакова: держась за веревку, он поднимался против течения по коллектору. Вокруг плаката вразнобой кнопками были приколоты рисунки, скрупулезно сделанные шариковой ручкой. Вот подземная Москва в разрезе, вот какой-то тоннель, в котором плечистый диггер, по-видимому самый главный, спасает девушку от подземного чудовища, а та доверчиво обнимает его за шею тонкими руками, а вот – планета Земля, вместо шляпы у неё крышка люка, приподнятая изнутри улыбающимся Маклаковым.

– Данил, зачем ты пришел к нам? – уселась напротив меня Лина Игоревна.

Сквозь ее чёрные волосы проступала седина, она внимательно изучала меня глазами-угольками, а тонкие губы были напряжённо сжаты. Я почувствовал себя неловко и заёрзал под её пристальным взглядом.

– Да это моя мечта – стать диггером. А тут случайно встретил отряд, подошёл, ну и вот…

– У нас много недоброжелателей, у Володи и у меня, бывает, приходит кто-то, а потом такое рассказывают.

– Ну, я же не шпион, никто меня не присылал. Да я вас искал давно, тем более я же с Костей пришёл, вы же сами видели!

В этот момент на тумбочке зашипела рация.

– Мама, приём, ответь группе.

– Да, Володя, – взяв рацию, ответила Лина Игоревна.

– Что, новенький пришёл?

– Пришёл!

– Скоро буду, приготовь мне пока сардельку и сапоги.

Начальник штаба достала из холодильника сардельку и, поставив её вариться на плиту, ушла. Я сидел и соображал, правильно ли я отвечал и не разозлил ли чем-нибудь Лину Игоревну. Больше всего меня беспокоил возможный вопрос о моём возрасте. В диггеры, как я подозревал, принимали с восемнадцати, а мне не исполнилось и пятнадцати. Не дай бог, спросят паспорт, начнут оформлять. Правда, выглядел я постарше своих лет и, в общем, если не придираться, казался уже почти взрослым.

В прихожей заскрипел паркет, и в кухню вошел Костик. Подойдя к окну, он спросил:

– Ну как тебе?

– Интересно.

– Сейчас Вовка придёт, встал уже почти.

– А он разве дома?

– Дрыхнет.

В глубине квартиры послышалось пение: «Мы диггеры, и мы не альпинисты, тем вверх и вверх, нам вниз и вниз». Дверной проём заслонила фигура Владимира. Длинные волосы, собранные сзади, открывали высокий лоб в оспинах, а на щеке виднелась большая родинка. Из одежды на главном диггере был только низ от красно-оранжевого комбинезона со свисающими до колен подтяжками. Протянув мне огромную ручищу с рельефными мускулами, он весело посмотрел на меня и, улыбаясь, сказал какую-то прибаутку, что-то вроде:

– Подземелья и вода помогают нам всегда!

Голос у него был сипловатый, но очень мощный.

– Спортом занимаешься? – спросил он и с такой силой стиснул мою руку своей широченной ладонью, что у меня захрустели пальцы. – Гирю сколько раз жмёшь?

Гирями я не занимался и уже собирался признаться в этом, но Владимир, не дожидаясь моего ответа, продолжал:

– В шестнадцать лет я поднял люк, на котором стоял постовой! Просто открыл изнутри крышку и положил рядом с колодцем, прямо вместе с постовым, представляешь? Сейчас лом могу согнуть. Балакин, дай сюда лом!

Костя прошмыгнул в прихожую и крикнул оттуда:

– Какой?!

– Двадцать восемь миллиметров! – довольно хохотнул Владимир. – Живей, Балакин!

Погремев в прихожей, Костя принес лом и протянул Владимиру. Тот посмотрел на него и, даже не взяв его в руки, сказал расстроенным голосом:

– Что ты принёс? Это не тот! Этот новозеландский! Чем мы работать будем?

– Так там…

– Всё самому делать… эх, молодёжь.

Владимир ушёл искать нужный лом, а Костя, поставив возле холодильника новозеландский, пошёл помогать. Я рассматривал лом: ничего новозеландского в нём не было, самый обыкновенный, чуть рыжеватый от ржавчины, сплющенный с одной стороны и заострённый с другой.

Диггеры вернулись озабоченными.

– Пропал! – констатировал Владимир. – Был и пропал!

– Да у нас один этот и был всегда! – возразил Костя.

– Балакин… ты столько лет в диггерстве, а инвентаря не знаешь! На той неделе с другим ломом ходили, ты его нёс ещё! Нёс, да не донёс!

– Да я этот нёс, Вов!

– Отставить разговоры! Выговор тебе, Балакин!

Главный диггер, кажется, начинал злиться. Достав вилкой из кастрюльки сардельку, он обильно полил её кетчупом, а кастрюльку с грохотом швырнул в раковину. Я решил разрядить обстановку и, потрогав лом, спросил Владимира:

– А чем он такой особенный?

Тот быстро отвлёкся и, размахивая вилкой, как дирижёр палочкой, начал рассказывать:

– Уникальный инструмент, коллеги подарили. Лёгкий и прочный, на него железнодорожный вагон повесить можно – выдержит! Спецзаказ для нашего штаба. У него смещён центр тяжести, любую кирпичную стену разбивает, как отбойный молоток, только держать нужно уметь! Я тебе потом покажу! – Откусив кусок сардельки, Маклаков втягивал воздух, чтобы не обжечься. – Вообще, хороший инструмент в нашем деле – главное! Под землёй бывают ситуации совершенно неожиданные, и к каждой ситуации диггер должен быть готов. Иногда попадешь под внезапный сброс в системе, иногда под обвал в древних фортификационных подземельях кремлёвского и закремлёвского сектора. Вообще диггер – универсальный солдат! Подготовка должна быть как у спецназа. Мы ведь и есть подземный спецназ. Да, Балакин?

Костик стоял возле двери, и его рот постоянно уползал куда-то в сторону. Поймав мой взгляд, он подмигнул.

В дверь позвонили, и в прихожую вошли два парня. Не успели они разуться, как снова затрещал звонок. Вскоре народу собралось человек семь, не считая Владимира и Лины Игоревны. Маклаков осмотрел всех довольным взглядом и велел через пять минут быть готовыми к построению во дворе. Балакин раздал униформу и кирзовые сапоги. Перед тем как выйти в подъезд, я взглянул на себя в зеркало. На мне был красивый комбинезон с нагрудным карманом, куртка со светоотражающими полосками и надписью «диггер» и каска. Штанины, по примеру других ребят, я заправил в сапоги и, очень довольный своим внешним видом, выбежал во двор.

Молодая листва бросала на потрескавшийся асфальт переменчивые тени и восторженно шелестела. В арке как-то особенно и по-праздничному шумел Ленинградский проспект, невидимый за рядами коммерческих палаток, а у платформы ожидала отправления электричка. Много раз я бывал на этой платформе с дедушкой. Раз зимой моё внимание привлекли клубы молочного пара, вырывающиеся из открытого колодца. «Интересно, знают ли диггеры, что там парит, были ли они здесь?» – соображал я. И конечно, не догадывался, что штаб диггеров расположен так рядом, по соседству.

– Костя! – спросил я Балакина. – А что там зимой так сильно парит в соседнем дворе? Вы туда не спускались?

– Теплотрасса, наверное, – пожал тот плечами. – Точно не знаю, надо Вовку спросить.

Распахнулась дверь, и из подъезда широким шагом вышел Маклаков. Он был в похожей униформе, только на груди была надпись не «диггер», как у нас, а «командир группы». Болтавшие между собой ребята очень быстро построились в шеренгу, и я тоже встал с краю и вытянулся изо всех сил.

– По порядку номеров рассчитайсь! – крикнул главный.

Всё это было очень похоже на школьный урок физкультуры.

– Слушай мою команду! Сейчас отправляемся на диггерский патруль. Затем обследование коллекторной системы. Вопросы есть? Нет? Нале-е-е-во!

– Повезло тебе, – шепнул Костя. – Первый день, и – в коллектор спустишься!

Впереди, выпятив грудь, шагал Владимир, периодически он доставал из нагрудного кармана рацию и с кем-то переговаривался. Мы едва поспевали за ним, но старались идти парами и ровно. Прохожие оборачивались на нас, а автомобили сигналили.

Спецовка оказалась жаркой, а сапоги вскоре начали натирать ногу. Из-под каски лился пот. Владимир заметил, что отряд начал уставать, и разрешил сделать привал. Мы, как по команде, уселись на низенькую газонную загородку. А командир, похоже, даже не запыхался. Он расхаживал мимо нас и пошучивал:

– Балакин, ты чего-то быстро уставать стал, для жены, что ли, себя бережешь? Смотри мне! Как на тебя под землей набросится безногая свинья, а ты усталый.

Когда мы вернулись в штаб, время приближалось к обеду. Напившись из-под крана воды, стали разбирать инвентарь, приготовленный для нас Линой Игоревной. Нужно было распределить между участниками отряда большой моток верёвки, крючок для открывания люков, лопату, кувалду… Мне доверили нести лом, тот самый, который якобы подарили штабу коллеги из Новой Зеландии. Каждый взял комплект химзащиты, упакованный в аккуратную зелёную сумку. Перед выходом командир осмотрел наши фонарики. Мой ему явно понравился. Фонарь был прорезиненным, с двумя большими батарейками. И как мне казалось, выглядел очень по-диггерски.

Нужно пояснить, что тогда, в конце девяностых, фонари были совсем не такими, какими теперь пользуются диггеры, а громоздкими, тусклыми, с лампочками накаливания и очень быстро садились.

– Хороший, – сказал Владимир, разглядывая мой фонарик. – Я сегодня с ним пойду, ты же не против?