Демон сочинительства. Книга третья: За пределами литературы

© Олег Давыдов, 2026

ISBN 978-5-0070-6139-1 (т. 3)

ISBN 978-5-0070-4115-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВЕСЕЛАЯ ПОДОЗРИТЕЛЬНОСТЬ. Предисловие от издателя

Первое издание книги «Демон сочинительства» вышло в 2005 году в издательстве «Лимбус Пресс». На 582 страницах книжки нестандартного формата (между А5 и А6) уместились почти все тексты Олега Давыдова о литературе, написанные в 1990-х годах для различных изданий и объединенные одной темой — прояснением скрытых глубинных смыслов, помимо сознательной воли протранслированных авторами классических и современных произведений.

Сквозь магический кристалл психоанализа Олегу Давыдову удавалось всякий раз увидеть и подробно описать потаенные механизмы, заставившие писателей запечатлеть на страницах своих текстов те или иные символы и сюжеты. Причем Олег распаковывал эти заархивированные пласты данных настолько убедительно, что даже сами авторы порой не могли не согласиться с точностью его толкований. Хотя случались и скандалы. Виктор Астафьев, например, дал ему за текст «Нутро» (см. Книгу вторую настоящего издания) высокое звание «еврей», пушкинисты всея Руси, ознакомившись с текстом «Залог Бессмертия» (см. Книгу первую), застыли в недоумении, а Солженицын, слыша имя Олега Давыдова, неизменно багровел от гнева.

Существо, которое заставляет авторов говорить (и делать) не совсем то, что они хотели бы сказать, Олег Давыдов называл тогда «Демоном»1, что и дало название книге. Позже, уже в 2000-х, сотрудничая с интернет-журналом «Перемены», он использовал для этого существа уже другое наименование — «Осьминог». В этот период он в основном предпочитал применять свой метод не к произведениям литературы, а к историческим реалиям, а также к биографиям ключевых фигур исторических и политических событий. В тексте «Лгу» (написан в 2009 году, а в настоящем издании этот текст закрывает Вторую книгу «Демона сочинительства») Олег сообщает о том, что литературы как таковой (как и вообще искусства) для него уже давно просто не существует. Добавляя: «То есть я, конечно, о них пишу, но только — как о психологических феноменах». А можно сказать и так: литературой (искусством) для него стали предметы несколько иные — сюжеты того огромного полотна, которое (как и все произведения искусства) продюсирует тот самый Демон сочинительства, Осьминог, — безначальное и бесконечное сочинение, которое кто-то называет «мировой историей», кто-то — сансарой и майей, а кто-то считает своей повседневной жизнью.

Впрочем, это направление в работе Олега Давыдова наметилось еще до выхода первого издания «Демона сочинительства». Он уже в начале 1990-х начал писать для «Независимой Газеты» психологические портреты наиболее заметных политиков того времени — вместо сюжетных линий литературных произведений анализируя деяния этих персонажей политической пьесы, их высказывания и интервью, а также факты биографии. Эти тексты, подобно статьям Олега о литературе, наделали тогда шороху — уже не в литературном, а в политическом мире. А в 2000 году многие из них появились в книге «Российская Элита, психологические портреты». Но поскольку та книга была сборником статей разных авторов, а тексты Давыдова были очевидной частью его большого исследования механизмов Бессознательного, мы посчитали уместным включить все эти портреты в настоящее издание «Демона сочинительства», в эту Третью книгу. Не вошел сюда только самый объемный материал — вышедшая в 2002 году отдельной книгой биография Горбачева «М. Горбачев. Тайные пружины власти»2 (в том же году признанная Российской государственной библиотекой и Русским биографическим институтом «книгой года»).

Работая над проектами «Места Силы» (сейчас этот труд издан в шести томах) и «Дни Силы» (доступен полностью на сайте «Перемены»), Олег Давыдов всё больше и больше проникал в (до тех пор неисповедимые) тайны сценариев, по которым разворачивалось становление наций, религий и государств. К аналитическим инструментам, корнями уходящим в теории и практики Фрейда, Юнга и Эриха Фромма, добавились элементы психоистории Ллойда Демоза, онтопсихологии Антонио Менегетти, а также отголоски конспирологии (как писал Томас Манн, «аналитическое знание изменяет мир; оно приносит в мир веселую недоверчивость, разоблачающую подозрительность по отношению к тайникам и махинациям души, подозрительность, которая, однажды пробудившись, уже никогда не исчезнет в мире»).

В мае 2007 года в глубинах журнала «Перемены» Олегом Давыдовым был учрежден коллективный блог («блог-книга») «Осьминог», в котором тема получила свое дальнейшее развитие. Собственно, «Осьминогом» Олег называл всё того же «Демона» (точнее сказать, ипостась этого существа, формирующую события мировой истории, в то время как «Демон» — это его частное проявление внутри индивидуальной психики).

Представляя новый блог читателям сайта, Олег Давыдов писал:

«Он не житель подводных глубин, но все же нечто глубинное. Его головоногий образ явился, пожалуй, из романа Герберта Уэллса «Война миров», в котором рассказано о нашествии марсиан. Это лишь выдумка, но — очень точная. Ибо — под именем марсиан кроются некие чужаки вообще, пришельцы как таковые. Осьминоги, преследующие свои ужасные цели.

Что за цели? Обычно считают: отнять у людей их жизнь. Не обязательно биологическую. Можно представить себе, что пришельцы просто придут и заставят нас работать на них. Или, скажем, станут доить, как коров. Это вполне вероятно. Мало ли что может найтись у человека полезное для пришельцев. Может, у него есть какой-нибудь XY-стерон в гипоталамусе, которого больше нет нигде во всей вселенной и который жизненно необходим осьминогам. Его из нас извлекают во сне. А мы и не знаем. Короче: человек может быть полезен Осьминогу. И это хорошо. Плохо, если человек не нужен пришельцам, а нужна только его территория или ресурсы, которыми он живет. Тогда — всех под нож (какой-нибудь нейтринный).

Вопрос, значит, ставится так: быть субъектом или объектом? Люди боятся стать объектами деятельности осьминогов. Это архетипический страх. Он лежит в самой основе человеческого бытия: вот придут осьминоги из соседнего племени и… Надо спасаться! Общеизвестный случай: радиопостановка «Войны миров» вызвала в 1938 году панику среди жителей США, не разобравшихся в том, что это не реальный репортаж, а только спектакль. Мужчины и женщины бросились вон из городов. Над их ошибкой до сих пор продолжают смеяться. Напрасно. Наивные американцы имеют опыт жизни под властью Осьминога. Они повели себя очень естественно. Прочувствовали угрозы. Значит, Уэллс написал очень точный роман. Он точный писатель. Встретившись с Лениным, назвал его Кремлевским мечтателем. Из мечты Осьминог и является. И действует через мечтания.

По обывательскому разумению Осьминог должен держать свои деяния в тайне. Так легче добывать XY-стероны и заставлять людей с энтузиазмом работать на стройках осьминизма (идеология может быть любой). Пусть двуногие думают, что сами хотят того, чего хочет от них Осьминог. Но странно: иногда Осьминог дает понять людям: внимание, я начинаю! Вот характерный пример. Август 1941 года. Не прошло и двух месяцев с 22 июня (интересно: летнее солнцестояние), когда Германия напала на Россию. До нападения японцев на Перл-Харбор (7 декабря) остается без малого четыре месяца, Америка еще не воюет. А в водах Атлантического океана на американском военном судне «Августа» встречаются Рузвельт и Черчилль. 14 августа они подписывают «Атлантическую хартию», документ о послевоенном устройстве мира.

Не стоит здесь вникать в детали работы Осьминога по организации всех этих событий. Достаточно будет сказать, что переориентировать военные усилия Гитлера с Запада на Восток было совсем нелегко, а еще трудней было заставить Сталина сосредоточить войска Красной армии так, чтобы их можно было уничтожить одним ударом. С другой стороны: лишь Осьминогу было по силам вынудить японцев напасть на Америку, а американцев, заранее знавших о нападении, ничего не предпринять для того, чтобы к нему подготовиться (разве что увели из Перл-Харбора авианосцы и оставили малопригодные для грядущей войны линкоры, но это — уже деяния Осьминога, а не администрации Рузвельта).

Осьминог необычайно влиятелен. Но сейчас не об этом. Сейчас о том, что он все-таки информирует людей о своих намерениях. В те августовские дни кроме Черчилля и Рузвельта, положивших на борту «Августы» начало ООН, встретились еще два человека: начинающий писатель Айзек Азимов (Исаак Иудович Озимов, уроженец Смоленщины) и редактор журнала «Astounding» Джон Кэмпбелл. Это было 1 августа, где-то в Америке. Литераторы обсуждают творческие планы Айзека (это отчасти напоминает разговор редактора Берлиоза с поэтом Бездомным).

Вот как Азимов впоследствии описал эту встречу: «Я cпeшил paccкaзaть eмy o нoвoй идee, кoтopaя y мeня пoявилacь. Oнa cocтoялa в тoм, чтoбы нaпиcaть иcтopию бyдyщeгo; paccкaзaть o пaдeнии Гaлaктичecкoй Импepии. Moй энтyзиaзм дoлжнo быть oкaзaлcя нacтoлькo зaxвaтывaющим, чтo Kэмпбeлл пpишeл в тaкoe жe вoзбyждeниe, кaк и я. Oн yжe не coглaшaлcя, чтoбы я нaпиcaл тoлькo oдин paccкaз. Oн xoтeл цeлyю cepию, в кoтopoй пpocлeживaлacь бы вcя тыcячeлeтняя иcтopия бecпopядкoв в пpoмeжyткe мeждy пaдeниeм Пepвoй Гaлaктичecкoй Импepии и пoдъeмoм Bтopoй. Bce этo дoлжнo быть ocвeщeнo c пoзиций нayки „пcиxoиcтopия“, кoтopyю мы c Kэмпбeллoм coвмecтнo и пpидyмaли».

Интересно: Кэмпбелл пришел в возбуждение. И они совместно придумали. «Психоисторию». А кто это инспирировал. Вот я, например, время от времени работаю редактором в разных изданиях. Ко мне приходит автор, делится творческими планами. Иногда мне в его планах что-то не нравится: идея хорошая, но нет, скажем, какой-то изюминки. Тогда я начинаю обсуждать с автором его идею и — лучше это сделать незаметно — стараюсь внушить ему некое свое видение предмета, которое автор может принять и начать считать своим. В общем, нормальная работа редактора. Азимов как раз говорит: «Мы c Кэмпбeллoм coвмecтнo и пpидyмaли».

Судя по тому, что тексты Айзека наполнены беспросветной научно-технической чушью, а взгляд на мир в них — вполне местечковый, это именно Кэмпбелл внушил молодому фантасту идею психоистории и вытекающий из нее конспирологический сюжет «Основания»3. Идея эта предельно проста и состоит из двух посылов.

1. Будущее можно предсказывать при помощи какой-то сверхсложной математики вероятностного характера. Но люди (массы) не должны знать деталей этих предсказаний. Иначе, действуя сознательно, они могут нарушить предсказанный ход истории, поскольку предсказания основаны на допущении, что люди не знают, что с ними происходит.

2. Будущим можно манипулировать. Посвященные (особая каста) знают теорию психоистории. На ее основании создан План, согласно которому возникновение Второй Галактической Империи произойдет в 30 раз быстрее, чем оно произошло бы, если дело пустить на самотек. План ускорения наметил великий Гэри Сэлдон. Он же создал и Основание (Foundation, отсюда и всякие фонды, и фундаментализмы). Причем все так хорошо предусмотрел, что План выполняется столетиями, а давно уже мертвому Сэлдону поклоняются как божеству.

Вот вам и первый осьминог. Он рожден из фантастического бреда, но в его описании есть логические необходимости, которые и предопределяют поведение любого манипулятора. Во-первых, народ ничего не должен знать о его деталях (по соображениям математической статистики, но еще и потому что во имя будущей империи приходится убивать очень много народу). Во-вторых, должна быть законспирированная группа лиц, которые следят за осуществлением Плана. О них фантаст напишет в последней части своей трилогии об Основании («Второе Основание»). И тогда выяснится, что это такие гипнотизеры, что где там до них Булгаковскому Воланду. Но это станет ясно потом. А пока, в майском выпуске «Astounding» за 1942 год, появляется первый рассказ «Основания», в июньском — второй. Читатели начали помаленьку вникать в суть дела. И никакой Осьминог не удушил писателя своим длинным щупальцем. Правда, Айзек жалуется, что у него было как-то скудно с гонорарами. Но зачем, спрашивается, гонорары писателю, который работает на некие государственные структуры?

Должно сказать: психоистория, как она описана в «Основании», целиком сводится к беззастенчивому интриганству Посвященных (это, пожалуй, и есть составляющая «психо») и неслыханной тупости остальных (а это уже «история»). Гнусные интриги начинаются с самых первых страниц. Гэри Сэлдон путем запугивания, обмана и шантажа заставляет имперские власти отправить его в ссылку на далекую необитаемую планету. А вместе с ним отправляются десятки тысяч его сотрудников, которые вовсе не желают никуда отправляться, но — уж так Сэлдон устроил — деваться им некуда: злые власти могут и репрессировать и даже казнить. Так создается Первое Основание. И в этом нетрудно узнать создание государства Израиль (текст опубликован в 1942 году, следовательно, писатель мог иметь в виду обсуждавшиеся тогда планы создание этого государства на Мадагаскаре, но мог знать и о Палестине). Дальше эта колония интеллектуалов (Основание) начинает кровавую экспансию в своем регионе (потому что на нее нападают — Селдон знал, что так будет, — местные варвары). Второе (невидимое) Основание ведет себя тоньше: просто влезает в мозги тех, кто начинает о чем-то догадываться, и кастрирует их — интеллектуально.

Если отбросить бездарную беллетристику, окажется, что текст уважаемого Исаака Иудовича в основном состоит из описания тайных операций, проводимых последователями Селдона против тупых народов Галактики. В этих описаниях легко узнаются некоторые детали послевоенной истории Земли. Но меня, собственно, не очень интересуют эти детали (тем более не волнует еврейский акцент, с которым все это написано: евреи такие же жертвы, как и все остальные). Что меня действительно интересует, так это то, почему Осьминог иногда допускает утечки информации. Что это? Тщеславие? Сбой программы? Борьба осминожьих группировок? Метод оповещения посвященных? Демонстрация презрения к людям, которые все равно ничего не поймут? Или, может, навешивание лапши на уши слишком любопытным двуногим? Как бы то ни было, некоторая информация к нам все-таки поступает. И по этим утечкам можно судить о том, что куда клонит наш Осьминог. Этим и будем заниматься здесь». Конец цитаты.

Вторая половина Третьей книги «Демона сочинительства» составлена нами именно из текстов, которые были написаны в рамках блог-книги «Осьминог». В том числе психологические портреты двух президентов: Путина и Медведева.

Стоит добавить, что издатель не стал включать в эту книгу некоторые опубликованные в «Осьминоге» историко-публицистические и политические статьи, а также некоторые из текстов, в которых проанализированы кинематографические новинки тех лет. Все эти материалы по-прежнему доступны на страницах интернет-журнала «Перемены».

МОНУМЕНТАЛЬНАЯ ДВУСМЫСЛИЦА. Родина-мать (чья?) одержала победу (над кем?)

Некоторое время назад славный Титус Советологов4 заметил на Поклонной горе «очередь бронзовых голых изможденных фигур, то ли выходящих из ада, то ли идущих в печь крематория. Эдакий кладбищенский сюжетец длиной с очередь в Мавзолей» (см. «Независимую Газету» от 2.04.96). Речь идет о второй (простите за каламбур) очереди Мемориала, посвященного победе над фашизмом. К сожалению, коллега Титус пишет всегда слишком кратко, так что более детальный анализ особенностей этого интереснейшего сооружения придется проделать мне. Начну издалека.

Едва ли не самое знаменитое произведение в мемориальном роде — Памятник-ансамбль героям Сталинградской битвы в Волгограде на Мамаевом кургане. Автор Вучетич. Наиболее заметная скульптура — Родина-мать. Когда ходишь под ней, какое-то неприятное, тяжелое чувство охватывает. Что-то не то. Некоторые говорят, что это связано со страхом — что вот возьмет эта махина и рухнет на тебя. И придавит (между прочим, когда я недавно бродил среди народа на Поклонной горе, там тоже слышались постоянные разговоры о «придавит»). Но это недоверие к технологии скорей всего лишь рационализация более фундаментального ужаса, — ужаса, который дремлет у нас всех в крови и который как бы пробуждается, когда мы козявками ползаем у ног чудовищных изваяний. Причем дело не только (и даже не столько) в масштабах, а в чем-то другом. В чем же? А вот разберемся.

Вспомните: в Волгограде Родина с мечом стоит на берегу Волги. Фасадом к реке. И слегка оборачивается назад. Зовет своих сынов. Все вроде нормально. Мы настолько привыкли к этому монументу, что уже и не замечаем его вопиющей нелепости. Но если посмотреть беспристрастным взглядом, неизбежно полезут в голову крамольные мысли: чья это мать и вообще — кому и чему это памятник? Героизму солдат, выстоявших в Сталинграде? Но тогда фигура женщины должна была бы сдерживать натиск врага, рвущегося к Волге, а не изображать неудержимый порыв к Волге же. Поскольку ни по каким признакам нельзя определить национальной принадлежности вучетичевой Матери-родины, остается предположить, что она изображает собой мощь Германии, дошедшей до Волги, вышедшей (как и было в реальности) к самому берегу великой русской реки. А как же иначе, если символическая женщина вся в порыве на восток и как бы зовет за собой своих верных сынов.

Впрочем, впереди женщины с мечом (валькирии?) есть еще мужчина, вооруженный автоматом и гранатой. Он тоже стоит лицом к Волге и изображает собой как бы передового бойца. Какой армии? Это не очень понятно, поскольку он голый, а антропологический тип на уровне тоталитарной скульптуры у русских и немцев не отличается (среднеевропейский с элементами нордического). Если бы на нем была хотя бы русская военная форма, можно бы было рассуждать о том, почему это русский солдат замахнулся гранатой на Волгу? А так получается, что Фриц отнял у Ивана автомат (наш ППШ с дисковидным магазином — оружие все же более мощное, чем немецкий «шмайсер») и вышел к Волге. Солдат этот, кстати, стоит как раз в воде, в некоем специальном водоемчике, изображающем, видимо, Волгу, громоздится на глыбе, исписанной граффити, типа «Стоять насмерть», но — фигура солдата все же располагается выше всех этих обычных наших героических граффити…

То есть можно сказать, что солдат попирает это святое для русского сердца «выстоим» ногами. Но самое поразительное, что слева и справа по ходу движения голого солдата и его матери к Волге располагаются действительно русские солдаты, одетые в русскую форму, но — какие-то в большинстве своем коленопреклоненные и согбенные. Они как бы расступаются перед мощным движением на восток беззаветного берсеркера, сопровождаемого чудовищной валькирией, образуют коридор для свободного движения супостата к реке. Но ведь это уже, так сказать, монументальная клевета. Всем известно: советская армия выстояла в Сталинградской битве, хотя в некоторых местах противник и добрался до самой Волги, вымыл, так сказать, в ней сапоги.

В общем, какой-то двусмысленный мемориал создал скульптор Вучетич. Но кстати, в этой связи замечательно то, что еще пару лет назад Волгоград потрясали протесты против установки маленького памятника австрийским солдатам, погибшим в Сталинграде. И никому тогда не пришло в голову, что огромный памятник немцам и их союзникам давным-давно установлен в городе русской воинской славы.

Впрочем, можно истолковать символику мемориала на Мамаевом кургане немного иначе. Женщина с мечом — это символ отступающей Советской Армии (или шире — России), аллегория излюбленной нашей «скифской войны» (вперед, вглубь России), когда противник заманивается в недра страны и там успешно уничтожается. Тогда это памятник русскому мазохизму, который (мазохизм) достоин, конечно, увековечивания в грубом железобетоне, но — ведь такие вещи надо отчетливо понимать и соответствующим образом к ним относиться: тут уже не о героизме должна идти речь, а о некотором болезненном отклонении от нормы. Между тем, несомненно то, что и оборона Сталинграда, и в целом победа в Великой войне — деяния именно героические. Но их злостно переосмысляют советские скульпторы.

Волгоградская Родина-мать не одинока. Например, женщина, олицетворяющая Родину-мать и Победу в городе Киеве (тоже вышедшая из мастерской Вучетича), располагается на правом берегу Днепра и, соответственно, смотрит на восток. То есть — практически все, что сказано о Родине на Мамаевом кургане, здесь можно повторить. Ну разве что добавить, что, возможно, это какая-нибудь специфически хохлятская Родина, божественная покровительница вояк, скажем, дивизии СС «Галичина», укомплектованной в основном западными украинцами, или, быть может, бандеровских бандформирований. Кстати, вздетые вверх руки этой киевской матери (в одной — щит, в другой — меч) вместе с головой образуют «трызуб», ставший ныне гербом Украины.

Однако вернемся в Москву, на Поклонную гору, к церетелевскому мемориалу. Тут тоже, конечно, есть женщина. Называется она Нике (по-русски — Победа). Располагается она высоко, на чем-то вроде иглы. Лицом обращена — не совсем на восток. Скорее, на северо-восток, точно — на Триумфальную арку, но, во всяком случае, — отнюдь не на запад. Как видим, тенденция сохраняется. Оно конечно, женщина на игле в данном случае не называется Родиной-Матерью и держит в правой руке не меч, но венок, то есть — как бы увенчивает кого-то этим венком. Очевидная разница.

Но если присмотреться внимательней, на первый план выйдет типологическое сходство московского монумента с мемориалом на Мамаевом кургане. Общее тут и там — женщина на большой высоте, а под нею, чуть впереди, некий воин. На Поклонной горе он все-таки одет — в какие-то доспехи, которые вполне можно принять и за древнерусские. Сидит на вставшем на дыбы коне, в правой руке держит не гранату, а копье, упирающееся в шею дракона. Дракон преогромный, он служит постаментом для относительно маленького всадника, весь исчерчен фашистской символикой и уже расчленен на куски (когда успел всадник проделать эту мясницкую работу, остается только гадать).

Если провести сопоставление двух монументальных композиций, то станет очевидно, что московский Дракон — это (семантически) та самая исписанная героическими лозунгами глыба, на которой зиждется голый солдат в Волгограде. А Георгий с Поклонной в таком случае соответствует голому солдату с нордическим ликом, установленному на Мамаевом кургане. За каждой из этих двух воинственных фигур располагается гигантская женщина: в одном случае — просто головокружительной высоты, а в другом — на головокружительной высоте. Эти разноименные женщины, вдохновляющие (подгоняющие, поощряющие, зовущие) монументальных воителей на бой, — не просто аллегории Родины или Победы, это скульптурные изображения некоего женственного божества, выходящего из бессознательных глубин души скульптора, когда он берется за свое ваяние, — разные воплощения одного архетипа…

Собственно, архетипичен треугольник: Женщина — Змей (Дракон) — Змееборец. В основе здесь — индоевропейский миф о поединке небесного громовника и поражаемого им рептильного хтонического божества. Женщина, из-за которой происходит схватка, увенчивает победителя (достается или предается ему). Это — в самых общих чертах, детали могут быть очень разные. Некоторые из них подробно разобраны в моих статьях «Голгофа змея» и «Насмешка неба над землей» (см. в этой книге). Не стоит здесь останавливаться на деталях, но стоит сказать, что в русской мифологии (от Нестора до Солженицына) Всадник-змееборец всегда ассоциируется с каким-нибудь пришельцем, а Дракон — с туземным божеством.

Конечно, Дракона можно изрисовать свастиками от головы до хвоста (так дети рисуют и пишут всякие глупости на заборах), но сущность-то мифа от этого не изменится: Дракон — это местное божество, которому суждено быть протыкаемым пришельцем, а уж женщина, которая влечет (а тем самым — толкает) пришельца, кем бы она ни была, увенчает победителя. Это, так сказать, общая подоснова змееборческого мифа, но, рассказывая его словами или посредством скульптуры, человек обычно привносит в него кое-что новое и интересное. Церетели привнес в миф расчлененку. Это оригинальный мотив, и хоть, конечно, можно найти изображения, на которых у Змея что-нибудь отрублено, но чтоб так — прямо нарезанная колбаса (конечности тоже, естественно отделены) на праздничном столе… такого я не припомню, тут автор знаменитого памятника единству советских народов (помните, такая фаллическая фиговина возле Даниловского рынка?) сумел сказать новое слово.