- -
- 100%
- +
Глава 1
Я толкаю дверь плечом и на ходу сбрасываю с ног туфли. Ноги гудят. Мечтаю о том, как выдохну после рабочего дня. Делаю вдох и...
...морщусь.
Дом пахнет белизной. Едкий запах хлорки сразу же въедается в ноздри. Это значит только одно: к нам пожаловала Валентина Ивановна. Моя свекровь. Дама во всех отношениях монументальная. Начиная от семьдесят какого-то размера одежды и заканчивая сорок пятым размером ноги.
Как при таких габаритах она умудряется надраивать полы и наготавливать тазы пирожков — для меня до сих пор загадка.
— Лена, здравствуй, — произносит свекровь, выкатываясь из кухни. — Нам нужно поговорить. Садись.
— Здравствуйте. Сейчас, только помою руки и...
— Лена, — с нажимом повторяет она моё имя. — Я сказала: сядь. Не мельтеши.
Я выполняю её указание, плюхаясь за кухонный стол. Не потому что боюсь, а потому что знаю — спорить бесполезно. Властность у неё в крови. Такой квартирный диктатор, у которого расставлены дома тапки по размерам.
На столе высится гора оладушек. Пышных, жирных, масленых.
Я терпеливо жду, что последует привычный монолог о том, что я снова не так глажу рубашки, не так солю огурцы, не так живу. Готовлюсь покорно кивать.
Но вместо этого она смотрит прямо, почти торжественно, и бросает:
— Миша с тобой разводится.
Моя бровь ползет вверх.
— Простите… что?
Валентина Ивановна садится напротив и вздыхает.
— Ты всё слышала. Миша уходит от тебя. Ты нам не подходишь.
Она сидит как королева на троне, руки сложены на коленях, взгляд — ледяной.
— А Миша не хочет мне сообщить об этом лично? — уточняю с улыбкой.
В её глазах мелькает недовольство: мои саркастические комментарии в её сценарий явно не вписываются.
Я прекрасно знаю, что не нравлюсь своей свекрови. Никогда не нравилась. Она рыдала навзрыд на нашей свадьбе — и совсем не от счастья. Но чтоб придумать развод — это у нее впервые.
Глупость какая-то.
Я пытаюсь понять, что звучит смешнее: то, что муж не удосужился сам сообщить о разводе, или вот это «нам». Как будто я выходила замуж не за одного человека, а за целый семейный консилиум.
— Думай что хочешь, — отрезает она. — Но пора заканчивать этот цирк. Мой сын впустую тратит с тобой время.
— Я вас услышала. Думаю, дождусь Мишу и спрошу у него лично.
— Зачем кого-то ждать? Тебе тут не рады. Не унижайся.
Я медленно выдыхаю.
— Вы предлагаете мне взять и уехать? Вот так просто?
— А что тебя смущает? Квартира принадлежит Мише. Если будет нужно, я перееду к нему, помогу прийти в себя и наладить быт. А ты не позорься. Возвращайся к себе домой.
Она смотрит на меня исподлобья.
Покачав головой, я обратно натягиваю неудобные туфли, хватаю сумку и выхожу из квартиры.
Но не потому что поверила — и собралась с позором уйти. А чтобы сообщить Мише, что его мать, кажется, тронулась умом на старости лет.
***
Я иду по коридору университета, думая о том, как бы корректно завести разговор.
«Дорогой, у твоей мамы поехала крыша!» — так себе начало диалога.
Надо быть аккуратной. Всё же у Михаила с матерью особые отношения. Отца в их семье не было, поэтому всю любовь Валентина Ивановна вложила в единственного сына. До сих пор вон пылинки с него сдувает.
Я в их отношения никогда не лезла. Понимала, что мама — это святое. Мы не конфликтовали, просто недолюбливали друг друга. Но все эти годы жили относительно спокойно.
Выдумать, будто Миша хочет меня бросить — это слишком даже для нее.
Время уже позднее, но у вечернего потока как раз экзамены, поэтому последние недели Михаил задерживается до самой ночи.
Дверь в аудиторию приоткрыта. Заглядываю — а там Миша, весь такой важный, в очках и со строгим видом, а перед ним рыдает какая-то девчонка в розовом свитере.
— Михаил Денисович, пожалуйста, — всхлипывает она. — Я выучила все билеты, кроме этого. Спросите меня любую другую тему! Я отвечу! Ваш экзамен — единственный, который мне осталось сдать.
У входа толпится ещё несколько студентов, которые лихорадочно листают конспекты.
— Правила есть правила. Если я каждому буду делать поблажки, то в чем смысл обучения? — его голос холоден. — Вы не ответили на мои вопросы. Пересдача в следующем семестре.
Непреклонный, принципиальный, железный Михаил Денисович. Со всеми таков — кроме семьи. Со мной он всегда был нежен и ласков. Мы даже не скандалили толком. Потому что с Мишей невозможно ругаться. Он совершенно неконфликтен.
Девушка начинает рыдать и выбегает из аудитории, а я бесцеремонно вхожу внутрь. Никто не пытается мне помешать. По всей видимости, сдающие и сами не прочь улучить несколько дополнительных минут.
— Ты… что ты здесь делаешь? — удивляется Миша.
— Миш, тут такое дело. Я должна тебе кое-что сказать...
Я прикрываю дверь и подхожу ближе. Брови моего супруга хмурятся.
— Это не может подождать? У меня важный экзамен.
— Боюсь, что нет. Понимаешь, сегодня я вернулась домой, а там твоя мама.
Я пересказываю наш короткий разговор. Миша качает головой, а затем вздыхает и прижимает меня к себе.
— Ну-ну, не реагируй так остро, — шепчет мне на ухо. — Мама просто слишком…
— Да уж, она слишком лезет в нашу жизнь. Я согласна. У всего есть пределы и этот...
— …прямолинейна, — заканчивает Михаил, потупившись.
Я застываю каменным изваянием и несколько секунд пытаюсь переварить сказанное.
— Что?!
— Прости, — он отпускает меня, отходит на шаг, как будто опасается, что я могу ударить. — Но нам действительно лучше расстаться. Наш брак пустой. В нём давно нет любви.
— Это тебе мама так сказала?
Его лицо каменеет.
— Прекрати срывать свою злость на ней. Мама желает мне только лучшего. Лен, мы с тобой многое прошли вместе. Я тебе благодарен за всё. Но мы никуда не движемся. Нам лучше разойтись, пока этот союз не уничтожил нас изнутри. Ты обязательно себе кого-нибудь найдешь.
Всё. Крышка. Приехали.
Мне нечего ответить на его философские бредни.
Я разворачиваюсь и иду прочь — быстро, чтобы он не увидел, как у меня трясутся руки.
— Лен, дома поговорим! — клятвенно обещает Михаил.
Да иди ты, знаешь, куда...
Хлопаю дверью, вырываясь наружу.
— Что, этот старый пердун вас тоже завалил? — сочувственно спрашивает какой-то студент.
— Угу, — выдавливаю я. — Ещё как завалил.
Парень понимающе кивает.
— Он тот еще упырь, — соглашается девушка с розовыми волосами. — Я б всё отдала, чтоб его понос разобрал.
Не смею с ней спорить.
***
В голове не укладывается. Ещё утром я планировала, куда мы поедем в отпуск, выбирала санатории. Миша не любитель активного отдыха. Ему нужны всякие процедуры, соляные пещеры, вихревые ванные и всё такое прочее.
Он вообще много чего не любит, если вдуматься.
Раньше я не обращала на его капризы внимания, а сейчас, пока еду в автобусе, они обрушиваются на меня потоком воспоминаний.
— Лен, не душись так сильно, голова болит, — морщил нос мой муж.
— Лен, ну зачем ты так ярко накрасилась, — горестно ахал он.
— Лен, ну кто так пассирует помидоры, — вздыхал он.
А я, дура наивная, ещё восхищалась тем, что Михаил вообще знает такое слово: «пассирует».
Конечно, большинство претензий рождалось в его голове после общения с дражайшей матушкой. Та имела на Мишу особое влияние. Даже если мы что-то с ним совместно решили, а потом его мама сказала: «Мне не нравится эта идея» — Миша пытался аккуратно от нее отказаться. Без скандалов. Но её мнение всегда было ключевым в нашем браке.
Во всём.
И вот. Он со мной разводится. Наверняка по её требованию.
Вы спросите, а почему я вообще всё это терпела?
Ну, не бывает идеальных людей. У моего мужа хватало достоинств, которые скрывали один «маленький недостаток».
Кроме того, Миша умел, скажем так, правильно подлизаться. Он успокаивал меня:
— Давай сделаем, как хочет мама. Нам несложно, а ей приятно будет. Она же совсем одна, у неё никого нет. Что стоит нам немного скрасить её будни?
И я начинала мучиться совестью. Мол, действительно, надо хоть как-то мамочку порадовать.
М-да. Глупая овца.
Ехать домой не хочется. Конечно, я туда вернусь. Но позже. Там свекровь, а к прямой конфронтации я пока не готова. Поэтому напрашиваюсь к Дашке.
Моя подруга, ещё институтских лет. Что называется, вместе прошли и огонь, и воду, и студенческое общежитие.
Она не отказывает.
Дверь её квартиры открывается с грохотом — Дашка держит сына одной рукой, а второй пытается выломать вечно заедающий замок.
— Заходи, — устало бросает она, — я тебе какао сварила. У меня всё равно мозг расплавляется, может, хоть сахар поможет. Димка третий день отказывается ложиться раньше часу ночи. Будешь его развлекать.
На кухне хаос: игрушки под столом, в тарелке с печеньем лежит погрызенный динозавр, и сам динозавр явно недоволен своим положением. Дашкин сын, карапуз с серьёзным лицом, крутится вокруг нас, то лезет под стул, то тянет мать за рукав. Ему едва стукнуло три года.
— Мама, смотри! — орёт он, потрясая пластиковой машинкой у самого моего уха.
— Да-да, вижу, — машет она. — Ты аккуратнее, а то по голове тете Лене заедешь.
Я наливаю какао в кружку и обжигаю нёбо сразу же, как только делаю глоток. Дашка с видом боевого генерала усаживается напротив, отталкивая машинку сына в сторону.
— Ну, выкладывай, что случилось.
Я вздыхаю.
— Миша со мной разводится. Точнее, его мама решила, что мы разводимся.
— Чего? Ты шутишь, да?
Но, выслушав меня, Дашка закатывает глаза.
— Кошмар. Маменькин сынок. Димка, не смей таким быть, усек?
Мальчишка кивает и начинает вдумчиво грызть динозавра.
— Что мне делать, Даш? Я не понимаю.
— Ты хочешь его вернуть? — спрашивает она, глядя на меня в упор.
— Я… не знаю... наверное, — признаюсь я. — Но как быть, если он так поступил со мной? Просто проглотить? Убедить, что не нужно разводиться? Это же бред какой-то.
Я замолкаю, а в голове начинают всплывать сцены из нашей «идеальной» семейной жизни.
Как на свадьбе Михаил не решился выбрать ресторан сам, и свекровь настояла на каком-то бистро своих знакомых.
Как в первую годовщину я мечтала поехать на море, но поехали мы в деревню к его маме, потому что «ей скучно одной».
Как она давила на меня даже в мелочах: я хотела диван малахитового цвета, но в гостиной стоит унылый бежевый, «практичный, а не вызывающий».
— Я всё это время закрывала глаза, — говорю тихо. — Терпела. Думала — ну ладно, у всех свои странности. А он ведь даже не пытался… быть самостоятельным.
Димка тем временем начинает бегать по кухне, напевая что-то своё, и периодически дергает мать за ногу. Иногда он лезет к ней на ручки. Иногда — пытается вскарабкаться на спину. Та стряхивает его с себя, но беззлобно.
Я смотрю на них и вдруг ловлю себя на том, что завидую: Дашка вся в мыле, измотанная, но у неё есть жизнь. Есть любимый мужчина (с которым они, между прочим, тоже встретились не так давно). Есть своя маленькая вселенная, где центр — этот смешной человечек.
Мы с Мишей так и не смогли родить ребенка. Ну, как мы... я не смогла. Сначала было некогда — муж писал научные работы и не был готов возиться с пеленками. Потом — начались проблемы с зачатием. Мы попытались лечиться, походили по врачам.
Но — впустую.
Теперь вот мне сорок пять...
И, наверное, уже поздно пытаться. Хотя я бы всё отдала за малыша.
Дашка цокает языком, отгоняя сына, который снова притащил машинку к нашим кружкам.
— Знаешь что? Твой Миша просто трус. И негодяй. Потому что взрослый мужик, уважаемый преподаватель, должен сам решать, с кем он живёт. А если он перекладывает это на маму — то всё, диагноз.
— Ну… — я мнусь.
Несмотря на события этого дня, во мне всё ещё сидит идиотское желание защищать мужа от нападок.
— Что «ну»? Он послал маму делать грязную работу вместо того, чтобы самому поговорить с женой! Это уровень детсадовской подлости!
— Ты права, — признаю через силу. — Он всегда был маменькиным сынком.
— Вот именно! Наконец-то ты это признала!
Мы общаемся ещё некоторое время. Какао давно выпит, а Димка умотан беготней так, что норовит заснуть прямо в детском стульчике.
— Хочешь, переночуешь у нас? — спрашивает Дашка, сонно потирая глаза. — Кухонный уголок раскладывается.
Я качаю головой.
— Нет уж. У меня есть свой дом. И я собираюсь туда вернуться.
Глава 2
Я подхожу к двери. Ключ вставляется, но не поворачивается. Я пробую ещё раз — тщетно.
Сначала думаю, что руки дрожат, но потом понимаю, что просто ключ вставлен с внутренней стороны. Мы с Мишей так никогда не делаем.
Надавливаю ещё и ещё. Уже откровенно бешусь. Звоню, стучу. Бесполезно.
Что это, попытка изгнать меня раз и навсегда?..
И тут, как по заказу, из-за двери звучит знакомый голос:
— Лена, ты ведешь себя глупо. Я же попросила уйти по-хорошему. Зачем ты поехала отвлекать Мишу?
Я ошарашенно прижимаюсь к глазку, хотя ясно, что он мне ничем не поможет.
— Валентина Ивановна, не сходите с ума, — пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри всё бурлит. — Я здесь живу.
— Это ненадолго, — невозмутимо отвечает она. — Квартира принадлежит Мише. Твоего тут ничего нет.
Внезапно меня разбирает смех.
— Что, даже трусы мои себе заберёте?
На том конце замешательство. Чуть позже Свекровь с сомнением произносит:
— Ладно, трусы можешь забрать.
Вот спасибо, благодетельница вы моя. Не оставила с голым задом. В прямо смысле слова.
Щёлкает замок, и я прохожу внутрь. Свекровушка стоит, как надзиратель, сложив руки на груди. Своим телом она занимает весь проход.
— Быстро собирай вещи, — бросает она. — В спальню не ходи. Там Миша спит.
А, так мой благоверный преспокойно дрыхнет, пока его жена ломится в двери?
Мне даже язвить не хочется. Захожу в гардеробную и начинаю складывать одежду в сумку. Каждое движение отзывается внутри тошнотворной пустотой. Это мой дом, мой шкаф, мои кружки на кухне — и вдруг я будто вор, которому разрешили взять только самое необходимое. А над душой всё время маячит тяжёлое дыхание Валентины Ивановны.
Я чувствую себя ужасно гадко. Униженно. Ненужной.
Меня вышвыривают, как ненужную вещь.
Но в этот момент зарождается другое чувство. Оно растёт, крепнет, как сорняк сквозь бетон. Жажда мести.
Я хочу, чтобы и Миша, и его мамочка пожалели. Чтобы каждое их утро начиналось со страха: а что она сделает сегодня? Холодное спокойствие приходит внезапно.
Валентина Ивановна этого не замечает. Она всё так же стоит и следит за тем, как я, её нежеланная невестка, торопливо упаковываю свою жизнь в две сумки. Как забираю те самые трусы из ванной. Как пытаюсь уложить туфли.
Что ж. Пусть они думают, что избавились от меня.
Но я так просто не уйду.
— Передайте Мише, что он трус.
Уверена, он давно проснулся. Но малодушно прячется в кровати, только бы не встречаться со мной.
— Я всегда знала, что ты особа скандальная и недалекая. Именно поэтому и приняла удар на себя.
Я сжимаю кулаки. Мне хочется разбить что-нибудь. Кричать. Устроить скандал.
Но вместо этого я просто беру сумки и иду к выходу.
— Неужели вы действительно гордитесь тем, что вырастили слюнтяя? — спрашиваю напоследок. — Настоящий мужчина никто бы не поступил так по отношению к своей жене.
Ее лицо на секунду искажается, но свекровь быстро берет себя в руки.
— Много ли ты знаешь о настоящих мужчинах. Сама даже наследника родить не смогла.
Дверь захлопывается за моей спиной.
***
Моя добрачная квартира встречает меня пылью и запахом чужих духов. Последние жильцы съехали три недели назад, и я всё не могла найти время, чтобы провести генеральную уборку.
Что ж, оно и к лучшему, что съехали. Не придется думать, где ночевать.
Я достаю швабру, наливаю мыльный раствор в ведро. Пока руки заняты, и думается легче.
Как всё дошло до этого?
Да, Миша всегда плясал под мамину дудку. Но чтобы вот так — выставить жену за дверь, разрешить мамочке командовать, малодушно скрываться за её спиной?
Это уже не просто слабохарактерность.
Это предательство.
Я убираюсь до самого утра, а после долго ворочаюсь без сна на жестком матрасе. Засыпаю только под утро, и то на час. Утром пью кофе из старой турки — даже кружки нормальной нет — и понимаю: нет, так не пойдет.
— Я не позволю им просто выкинуть меня на улицу.
На работе беру отгул — всё равно не смогу сегодня ни о чем думать.
Несколько раз звоню Михаилу. Тот не берет трубку.
Ладно, действуем по старой схеме — съездим лично к нему в университет.
Но на проходной охранник смотрит на меня так, будто я только что заявилась в бикини и с бензопилой.
— К сожалению, вам доступ запрещён, — сообщает он.
— В смысле? На каком основании?
— Вы числитесь как... — он зачитывает с листа бумаги, — конфликтная особа.
Я чувствую, как кровь ударяет в виски.
— Послушайте, тут работает мой муж. Если я не могу зайти внутрь, попросите его спуститься сюда. Я отсюда просто так не уйду.
— В таком случае я буду вынужден вызвать наряд полиции. Дамочка, освободите территорию. Немедленно.
Так, кажется, сейчас я действительно стану «конфликтной особой» и прорвусь внутрь боем.
И тут сзади раздается спокойный баритон:
— Что здесь происходит?
Оборачиваюсь — передо мной стоит высокий мужчина лет пятидесяти, в идеальном черном костюме и с выражением легкого любопытства на лице.
Я выпаливаю, всё ещё горя от раздражения:
— Я должна срочно увидеть Михаила Сорокина, но меня не пускают внутрь.
Незнакомец поднимает бровь.
— С чего бы это?
— Вадим Григорьевич, поймите. Тут дело такое. У меня стоит отметка, — объясняет охранник. — Дама скандальная, и...
Мужчина приподнимает бровь. Уголок его рта чуть подрагивает в сдержанной усмешке.
— Пропустите. Она со мной.
И вот чудо: охранник, который минуту назад готов был вызвать спецназ, мгновенно нажимает кнопку турникета. Щёлк — и я уже внутри. А рядом идёт мой «спаситель», такой уверенный, словно он здесь хозяин.
Интересно, кстати, а кто он вообще такой? Вон, охранник слова не сказал. Молча выполнил указание.
А ведь он хорош собой.
Высокий, подтянутый. Широкие плечи, прямой взгляд — спокойный, но цепкий, словно он видит всё насквозь. Лицо мужественное, с чёткими чертами, но без резкости. В волосах пробивается благородная седина, которая ему только идёт, придавая шарма.
Он кажется человеком, который точно знает себе цену и не терпит суеты.
— Так в чём у вас конфликт с Михаилом Денисовичем? — уточняет мужчина.
— С чего вы взяли, что у нас конфликт?
— Вы выглядите несколько воинственно.
Я зависаю на долю секунды. Признаться, что у нас семейная ссора? Тогда я, и правда, покажусь обычной истеричной бабенкой, которая пришла орать на своего горе-муженька.
Нет, это не выход.
Я произношу:
— Он… он берёт взятки.
Вообще-то в какой-то мере так и есть. Ничего совсем уж криминального. Но бутылки, конфеты, какие-то подарки появлялись в нашем доме постоянно. Возможно, деньги Миша тоже брал — но я об этом не знала.
Мужчина приподнимает бровь.
— Вы чья-то мать?
Я киваю.
— Да. Одной из студенток. И я буду жаловаться. В министерство. В прокуратуру.
— У вас есть доказательства?
— У меня есть признание моей дочери.
— Давайте решим вопрос мирно, — произносит он после короткой паузы. — Дайте мне время во всем разобраться. Простите, как вас зовут?
— Елена.
— Елена, это очень серьезное обвинение. Но, сами понимаете, я не могу поверить вам бездоказательно. Обещаю в ближайшее время во всем разобраться. Сейчас как раз сессия. Лучшее время для взяток.
Звучит, конечно, хорошо. Но вообще выглядит это так: какой-то непонятный мужчина обещает мне в чем-то разобраться.
— Простите, а вы...
— Вадим Григорьевич Ильин, ректор данного заведения. И, как вы понимаете, я не потерплю взяточничества в этих стенах. Смотрите, давайте поступим так. Мой номер есть на сайте. Позвоните мне через несколько дней. Я сообщу вам о ходе расследования. Но общаться с Михаилом Денисовичем вам незачем. Оставьте свои данные в секретариате. Он находится чуть дальше, за кафетерием. Мы с вами свяжемся.
Звучит всё ещё очень даже неплохо, за тем исключением, что никаких доказательств у меня, конечно же, нет. Как и дочери-студентки.
— Хорошо, сейчас же зайду в секретариат.
— Спасибо вам за сознательность. С вашего позволения.
Он чуть наклоняет голову и уходит быстрым шагом, растворяясь в коридоре.
Я остаюсь одна.
Разумеется, в секретариат я не иду, а окольными путями, озираясь, чтобы не наткнуться на ректора, пробираюсь к кабинету моего мужа.
Открыто. Миша бледнеет, как мел, когда видит меня. Я захлопываю за собой дверь и начинаю надвигаться на него.
— Я тебя прошу, давай без сцен, — умоляюще смотрит он.
— Это ты устраиваешь сцены, — шиплю я. — Это ты выгнал меня из дома.
Он тяжело сглатывает.
— Не выгнал. Это мама... Тебе ведь есть, где жить, поэтому... Я бы никогда не выставил тебя, если бы…
— А ты поговорить со мной не хотел? Перед тем, как разводиться? — перебиваю я. — По-человечески? Ртом? Может быть, я бы и сама ушла.
Он стыдливо молчит. Я делаю ещё шаг вперед.
— Но почему-то ты прячешься в институте и просишь охрану не пускать меня внутрь. А твоя мамочка запрещает мне забрать лифчики, потому что их, видите ли, купил мне ты.
— Лен, послушай...
Он смотрит на меня так тоскливо как дворняга.
— Я не хочу ничего слушать. Я хочу развестись, в этом наши с тобой желания сходятся. Мирно. Без скандалов и грязи. Поделим имущество и...
И вот тут муженек меня добивает. В его глазах вспыхивает жалкий, жадный огонёк.
— Как это поделим? — произносит он, как будто я предложила отдать мне свою почку. — Какое такое имущество? Лен, не глупи...
— Я работала все эти годы наравне с тобой.
— Ну, квартира-то моя. А что ещё ты собралась делить? Диваны? Стиральную машинку?
Злость поднимается во мне лавиной.
— Да пусть даже и её. Имею полное право.
— Лена, ты ведешь себя смехотворно!
Это я-то так себя веду?!
В этот момент что-то окончательно ломается во мне. Я вдруг ясно вижу, кто он на самом деле: мелочный, жадный мужчина.
— Хорошо, Миша, — грустно улыбаюсь я. — Раз уж я веду себя смехотворно. Не буду тебя отвлекать.
— Спасибо, Лена. Я рад, что мы всё уладили.
Он, похоже, не замечает этого ядовитого оттенка в моём голосе. Но я-то знаю: в эту секунду всё решено окончательно. Я не дам ему лёгкой жизни. Я буду действовать.
Я буду мстить.
Глава 3
Я никогда не задумывалась над тем, что мой муж — бытовой инвалид. А ведь это так. Я готовила, стирала, гладила, заполняла за него налоговые документы и даже прикручивала розетки.
Потому что он — человек науки. Он руками работать не умеет.
Яйца себе пожарить — миссия невыполнимая. Даже чайник включить без чьей-то помощи — уже подвиг. За него всегда всё делала мама. А потом — жена. То есть я.
Я раньше думала: ну, у всех есть свои недостатки. Кто-то не умеет водить машину, кто-то вечно опаздывает, а мой не знает, откуда в шкафу берутся чистые рубашки. Он думает, что они появляются там сами по себе.
Мы прожили вместе пятнадцать лет. Сошлись, когда нам было уже по тридцать.
Я ещё радовалась, что у Миши нет за плечами ни бывших жен, ни детей. Здорово же. Почему их не было? Ну так это легко объяснимо: он много учился, писал кандидатскую, преподавал.
Ну да, ну да.
Просто его девушек отпугивала мама-цербер.
Весь день я слоняюсь без дела. Заканчиваю уборку квартиры. Закупаюсь продуктами.
А вечером дожидаюсь, когда Михаил уж точно будет дома, и еду в нашу общую квартиру.
Чтобы произвести раздел имущества здесь и сейчас.
Ключ вновь не проворачивается. Как и вчера, он вставлен в замок изнутри.
— Миша! — стучу. — Открывай. Это я. Твоя пока ещё жена.
Ни-че-го.
Я звоню в дверь, стучу сильнее. Ни единого звука. Как будто в квартире никого нет. Но я-то знаю: мой муж точно там. У подъезда стоит его автомобиль.
Меня так бесит его трусость, что трясёт. Я бью кулаком в дверь.
— Ты серьёзно?! Будешь прятаться?! Миша, в квартире остались мои вещи! Ты не можешь просто сделать вид, что меня не существует!