Поверь в мечту

Глава 23

В баре было дымно и шумно. В углу кто-то мучил пианино, пытаясь подобрать мелодию «Колокольчиков Шотландии». Вокруг толпились люди, но Спенс чувствовал себя ужасно одиноким. Он стоял у стойки со стаканом виски, погруженный в безрадостные мысли. Ну почему все так запуталось? Раньше женщины были для него открытой книгой, А вот Тори оказалась иной. Она умела вдруг захлопнуть створки, словно раковина на мелководье. И тогда взгляд серебристых глаз становился холодно-непроницаемым, и Спенс, как ни старался, не мог понять, что происходит в этой красивой, гордо поднятой головке. Неужели все дело только в сделке и она лишь хорошо играет свою роль? Инстинкт говорил ему, что это не так. Она что-то чувствует… Или, может, это всего лишь его уязвленное самолюбие не хочет смириться с ролью жеребца?

– Вы Спенсер Кинкейд?

Спенс поднял голову и взглянул на незнакомца. Темноволосый, карие глаза обведены красными кругами, словно он недавно плакал. Или это от дыма? И в этих глазах плескалась ненависть. Мышцы Кинкейда напряглись. Перед ним враг.

Спенс выпрямился и посмотрел на незнакомца сверху вниз.

– А в чем дело? – спросил он негромко.

– А дело в том, что Тори должна была выйти замуж за меня! Она любила меня всю жизнь, с самого детства.

– Чарлз Ратледж. – В голосе Спенса прозвучала угроза, и сжались кулаки. Этот человек появился на его пути ну совсем не вовремя.

Чарлз одним глотком допил виски и поставил стакан на стойку. Вытер губы ладонью и спросил насмешливо:

– Какого черта вы здесь делаете? Почему вы не дома, с Тори?

– Думаю, вам надо пойти и проспаться, Ратледж, – ровным голосом проговорил Спенс и развернулся, собираясь уходить. Лучше выбраться отсюда, пока он не потерял над собой контроль. Но Чарлз схватил его за руку.

– Она все еще любит меня! – выкрикнул он. – Она вышла за вас только потому, что на этом настаивал ее отец.

– Вы пьяны. – Спенс оттолкнул Чарлза и пошел к двери. И услышал вслед:

– Она любит меня! Да! Она сама сказала это сегодня! Сегодня?

Спенс застыл. Она виделась сегодня с этим человеком? Он медленно обернулся. Люди вокруг, почуяв опасность, мгновенно образовали вокруг них плотное кольцо, освободив достаточно места для драки.

– А, так вы удивлены? Значит, она не рассказала вам о нашем свидании в парке? – Ратледж пьяно улыбнулся. – Теперь она целуется как настоящая женщина.

Сквозь шум в ушах Спенс слышал, как зрители торопливо заключают пари и делают ставки.

– Она собирается прийти ко мне, Кинкейд, потому что любит меня, – шипел Ратледж. – Теперь, когда она замужем, мы можем не опасаться всяких досадных случайностей. Ты даже не узнаешь, кто из детишек будет от тебя, а кто от меня. Мне следует поблагодарить ее папашу…

Кулак Спенса попал в цель, и Ратледж ударился спиной о стойку бара. Прежде чем он успел упасть, Спенс схватил его за грудки. Кровь брызнула ему на рубашку, голова Чарлза безжизненно повисла. Что это за мужчина – потерять сознание после первого же удара! Спенс зарычал – его лишили удовольствия от честной драки. Он швырнул Чарлза на пол, и толпа мгновенно расступилась, словно море перед Моисеем, освобождая дорогу к двери. На улице Кинкейд некоторое время просто стоял, жадно вдыхая прохладный свежий воздух. Значит, после того как они занимались любовью сегодня утром, Тори отправилась на свидание к Ратледжу? В это трудно было поверить. И что только она нашла в этом слизняке? Спенс сидел спиной к окну, чувствуя, как солнечные лучи припекают спину. Но в душе его царили холод и мрак. Он повертел в руках золотой нож для разрезания бумаги и поймал лезвием солнечный зайчик. Какой же он идиот! Сжав губы, Спенс вспоминал, как она отдавалась ему. И все это время она думала о Ратледже, представляя его на месте мужа?

– И что ты об этом думаешь? – спросил Бен. – Эй, Спенс!

– Прости. – Усилием воли Кинкейд вернулся к реальности. – Что ты сказал?

– Похоже, ты совсем не спал прошлую ночь, – задумчиво протянул Бен. – Что, медовый месяц по-прежнему в разгаре?

Спенс встретился взглядом с другом, и Бен отвел глаза. Он знал. Конечно, знал. Он ведь следил за Тори вчера, а значит, видел, как она ходила в парк и целовалась с этим… Поэтому он и вел себя так странно вчера.

Спенс сжал нож. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь станет объектом жалости. Человеком, которому лучший друг не сможет взглянуть в глаза… Боль обожгла руку. Кинкейд с удивлением смотрел на испачканный кровью нож. Забывшись, он сжал его так сильно, что острый кончик вонзился в ладонь. Только этого не хватало – дать эмоциям взять верх.

– Я хотел бы узнать, в какие еще дома Слеттер поставляет женщин, – спокойно сказал Спенс, аккуратно вытирая кровь с блестящего лезвия.

– Я уже дал поручение Фрэнку, он работает над этим.

– Когда мы прикроем бизнес Оливии… – Он осекся, услышав негромкий стук в дверь.

– Войдите.

– О, сэр! – В дверь просунулась кудрявая головка Милли. Глаза ее казались совершенно круглыми от страха.

– Что случилось? – Спенс встревожился.

– Миссис Тори ушла.

– Что значит – ушла?

– Я думала, она в вашей комнате. Но там ее нет. И в ее спальне тоже. Это так не похоже на нее… – Милли прижала ладонь к дрожащим губам. – А вдруг с ней что-нибудь случилось?

Спенс был уже на ногах.

– Бен, собери людей. Она может быть в миссии, в доме отца… у Моррисонов. Я хочу, чтобы ее нашли.

– Думаешь, это может быть Слеттер?

– Не знаю. – Голос прозвучал хрипло. «Я убью его голыми руками, – подумал Спенс, – если хоть один волосок упадет с ее головы».

Тори стояла на краю утеса, глядя, как внизу темные волны разбиваются о скалы и превращаются в клочья серой пены. Ветер наполнял легкие свежим морским ветром, играл ее волосами, бился в углах шумом волн.

Когда-то давно, когда она была еще ребенком, отец привел ее сюда, и она навсегда полюбила шумную и немного мрачную красоту этого места. Но сегодня даже прохладный ветер с моря не мог остудить жар, снедавший ее душу. Что она сделала не так? Кинкейд ушел, словно она чем-то его оскорбила. Или просто устал играть в любовь? Тори смотрела на закат, который растворялся в море, и мысли ее становились все мрачнее, будто окрашиваясь под цвет наступающих сумерек. Глупо было верить, что он может влюбиться.

Стук копыт достиг ее слуха. Совсем близко. Она оглянулась – Спенс спрыгнул с седла и теперь шел к ней, тяжело дыша, со сжатыми кулаками, красивые черты искажены гневом. На какую-то секунду Тори пришла в голову безумная мысль – он решил столкнуть ее со скалы и таким способом разорвать ненавистную сделку.

– Нет! Не надо! – Она встала на край обрыва и вытянула руки, словно могла защититься от него, от его силы, его ярости, его чар.

– Какого черта ты тут делаешь? – Спенс остановился перед ней, с трудом переводя дух.

– Как… как ты меня нашел?

– Твой отец указал мне это место.

– Так ты искал меня?

– Черт возьми, Тори, неужели в этой красивой головке совсем нет мозгов?

– Не смей со мной так разговаривать!

– Я буду разговаривать с тобой так, как считаю нужным! – Они пошли к лошадям, и Спенс сердито спросил: – Неужели ты не подумала о том, что Слеттер может попытаться нанести удар? Организовать похищение?

– Ты поэтому так рассердился? – Глупо, но она чувствовала себя счастливой! – Потому что беспокоился за меня?

– Он может использовать тебя как живой щит, чтобы заставить меня отказаться от борьбы.

Тори опять опечалилась. А она-то решила, что Кинкейд думал не о делах, а о ней!

– С этого дня ты не должна выходить из дома без Бона. – Он принялся поправлять седло.

Надо же, даже не смотрит на нее! Тори не выдержала:

– Скажи мне, что случилось? Что так рассердило тебя сегодня утром?

Спенс молчал.

– Ведь дело не только в Слеттере, правда? Кинкейд повернулся, и Тори отшатнулась, увидев искаженное яростью лицо.

– Вчера вечером я встретил твоего старого друга. И он поведал мне о вашем свидании в парке.

– И что? – Тори нахмурилась в недоумении. – Ты рассердился так из-за того, что я сама не рассказала тебе об этой встрече?

Гордость не давала Спенсу разжать губы. Что он скажет? Что зол, потому что она любит другого? И тут Тори осенило:

– Ты ревнуешь?

Из горла Спенса вырвался странный звук – то ли смех, то ли рычание.

– Послушай меня, женушка! – Он подошел почти вплотную, и Тори понадобилась вся сила воли, чтобы остаться на месте и не броситься бежать под яростным взглядом его золотистых глаз. – Я не позволю дурачить себя! И пока ты носишь мое имя – хоть наш союз и не настоящий брак, – будь добра оставаться порядочной женщиной. Я не позволю, чтобы моя жена путалась с другим мужчиной.

Тори задохнулась. Как он может обвинять ее в… в…

– Как ты смеешь! – Забыв о разнице в весе и силе, она ударила его кулаком в плечо – Не смей!

Он перехватил ее руку и прорычал с угрозой:

– Будь осторожна, Тори. Мы оба знаем, какие чувства ты испытываешь к Ратледжу, так что будь добра – не забывайся.

Боже мой! Тори не знала, что сказать. Ей хотелось визжать, плакать и стукнуть его хорошенько. За кого он ее принимает? Неужели считает способной на предательство? Господь свидетель, ей потребовались все силы, чтобы не броситься на него, а спокойно, со сдержанным достоинством ответить:

– Я никогда не сделаю ничего недостойного… Я умею сдерживать свои чувства.

«Сдерживать свои чувства» – к Ратледжу! Спенс сжал зубы. Боль пронзила сердце. Как жаль!

Он посмотрел на Тори, но та, стараясь скрыть свою боль, выпрямилась и молча села на лошадь. Так они и поехали в «Хэмптон-Хаус»: вместе – и разделенные пропастью.

Глава 24

Утро выдалось туманное и тусклое, но когда Тори вглядывалась в обращенные к ней детские лица, ей казалось, что комнату освещает солнце. Семеро детей сидели на вытертом ковре и с любовью смотрели на нее. До замужества она приходила в миссию два раза в неделю, чтобы заниматься с ними, пока их матери были заняты работой. Но в последние две недели Тори бывала здесь почти ежедневно. А что ей оставалось, если мистер Кинкейд превратился в тень, которая мелькала иногда в конце коридора, а мистер Бек следовал за ней неотступно, чуть не наступая на пятки? Дети – очень благодарные слушатели, и Тори всегда нравилось читать им сказки. А сегодня это была ее любимая «Алиса в Стране чудес», и она с удовольствием вживалась в роль каждого персонажа. «Когда-нибудь, – с грустью подумала Тори, – я буду читать эту сказку своему ребенку… Вот только Спенса не будет рядом. За последние две недели он ни разу не прикоснулся к ней. Но Тори мучило не только то, что они не занимались любовью. Кинкейд, казалось, старался уйти из се жизни: его почти не бывало дома, а когда они случайно встречались, он смотрел мимо нее холодным, равнодушным взглядом. И Тори чувствовала себя брошенной, отвергнутой и очень несчастной. Иногда ей даже не хотелось жить. Краем глаза она заметила у порога темную фигуру. От испуга сердце ее бешено заколотилось.

– Кто там? – Тори вскочила, вглядываясь в тени у дальней стены. Мужчина еде дал шаг вперед, и она узнала инспектора полиции Джона Сэмюэльса. Тори вздохнула с облегчением, хотя этот человек – с тонкими хищными чертами лица и жадным взглядом – был ей не слишком симпатичен.

– Доброе утро, миссис Кинкейд. – Голос звучал любезно – или вкрадчиво? – Я прошу простить меня за внезапное вторжение.

– Кто это?

Тори поморщилась: в руку ей вцепилась Дженни, испуганно глядя на инспектора.

– Это офицер полиции. – Тори ободряюще улыбнулась девочке.

– У тебя неприятности? – с тревогой спросила Дженни.

– Нет-нет. – Тори похлопала по узкому плечику. – Все в порядке.

Она бросила взгляд в угол комнаты и заметила, что Клер подняла голову от работы и смотрит на инспектора со странным выражением липа.

– Клер, присмотри за детьми, мне нужно поговорить с инспектором. – Она повела полицейского в дальний угол комнаты.

– Я получил истинное удовольствие от вашего чтения. У вас прекрасный голос.

– Благодарю вас. – Почему-то от вида этого человека у нее мурашки побежали по спине. – Прошу садиться.

Инспектор оглянулся, но вся мебель, которую он видел, предназначалась для детей. Тори опустилась на широкий подоконник и вдруг с отвращением подумала, что инспектор сядет рядом, но он качнул головой:

– Пожалуй, я постою.

– Как угодно. Что привело вас сюда, инспектор?

– Беспокойство за вашего мужа, миссис Кинкейд.

– С ним что-то случилось? – Сердце Тори замерло.

– Пока нет, но непременно сучится, если он не прекратит войну против Джека Слеттера.

– Мой муж взрослый человек и знает, что делает. – Голос ее звучал сухо и ровно, хотя страх, в котором она жила последнее время, рвал сердце на части. – Кроме того, Слеттера давно пора остановить.

– А вам не приходило в голову, что у Слеттера тоже есть вполне реальный шанс остановить вашего мужа? Причем навсегда?

– И что вы от меня хотите?

– Чтобы вы убедили мужа прекратить войну. Это опасно и невыгодно.

Тори покачала головой.

– Боюсь, у меня нет влияния на мужа. Даже если бы я захотела, то не смогла бы выполнить вашу просьбу.

– А вы попробуйте, – вкрадчиво проговорил инспектор.

Тори расслышала угрозу в его голосе.

– Думаю, вам следовало бы вспомнить свой долг и помочь засадить этого человека за решетку, – резко возразила она.

– Подумайте о моих словах, миссис Кинкейд. – Он обвел ее фигуру пристальным взглядом. – Я не хотел бы увидеть вас в черном, хотя уверен – вам к лицу любой цвет.

Инспектор вышел, и Тори закрыла глаза, стараясь успокоиться. Рядом послышались легкие шаги.

– Этот человек кажется мне удивительно знакомым, – тихо произнесла Клер. – По-моему, я видела его у Оливии.

– Возможно, он приезжал туда в связи с каким-нибудь делом, – не очень уверенно отозвалась Тори, глядя в окно на инспектора Сэмюэльса, который садился в черный экипаж.

Тори стояла у двери кабинета мужа, не решаясь постучать. Она переоделась к обеду в бело-розовое полосатое платье. Черное кружево украшало вырез декольте и пышные рукава. Черная муаровая лента охватывала тонкую талию. Она никогда прежде не носила столь женственных и стильных платьев и теперь лелеяла тайную надежду, что муж одобрит обновление ее гардероба. Наконец она глубоко вздохнула и постучала.

– Войдите.

Увидев на пороге жену, Спенс нахмурился. Уткнувшись взглядом в телеграмму, он буркнул:

– Что тебе нужно?

Гнев поднимался в душе Тори. Чем она так провинилась, что с ней обращаются как со служанкой? Да нет, хуже – он всегда обходителен с прислугой. Она молча стояла у его стола, всего в нескольких дюймах от столь желанного и недостижимого человека, и ждала, когда он заметит ее присутствие.

– Тебе что-то нужно? – повторил свой вопрос Спенс, все так же не глядя в ее сторону.

– Сегодня утром мне нанес визит инспектор Сэмюэльс.

– И? – Теперь он хотя бы оторвался от своих чертовых бумаг и хмуро смотрел на нее.

– Он хочет, чтобы ты прекратил войну против Слеттера.

– Иногда я думаю, не получает ли наш добрый инспектор подачки из рук этого негодяя, – задумчиво протянул Кинкейд, растирая затекшие мышцы шеи и морщась то ли от боли, то ли от отвращения к продажному полицейскому.

Тори заворожено смотрела на него. Загорелые руки, широкие плечи – такие сильные, такие надежные… Ей так хотелось вновь прикоснуться к нему, еще хоть раз ощутить жар его тела. Это желание снедало ее день и ночь. Внутри возникло тянущее чувство – предвестник возбуждения…

– Это все?

Он отпускал ее. Как служанку.

– Ты пообедаешь со мной?

– Я уже ел.

Больше у нее не осталось сомнений – это конец. Он устал от их отношений, от притворства и теперь демонстрировал ей то, что скрывал за маской нежности, – холод и равнодушие. Собрав остатки гордости, не позволяя себе расплакаться у него на глазах, она повернулась и пошла к двери. Стене смотрел ей вслед. Какая прямая спина и гордая посадка головы! Как он хотел обнять эти хрупкие плечи. Но он не может заниматься любовью с женщиной, которая отдается ему, а мечтает о другом.

Он устал. Любовь оказалась нелегким делом. Кинкейд не мог думать, не мог спать, зная, что она лежит в соседней комнате, так близко и так бесконечно далеко.

– Тори…

– Да? – Она помедлила у двери, но не повернулась.

– Сегодня вечером я уезжаю из города.

– Куда?

– В Чикаго. Потом в Нью-Йорк.

Теперь она обернулась, и глаза ее на побледневшем лице были глазами испуганного ребенка.

– Но почему… зачем тебе ехать?

– Дела.

– И как долго тебя не будет? – Не знаю, – Он сжал кулаки.

Нет, так не пойдет. Он не отзовется на нежность в этом голосе, не бросится к ней. Он уедет и поживет вдали от этой женщины, пока не решит, что же ему теперь делать. Как жить дальше – с ней и без нее.

Некоторое время в комнате царило молчание. Потом Тори едва слышно прошептала:

– Если ты хочешь получить развоз прямо сейчас, я не буду возражать.

– Ты предлагаешь мне сбежать, не выполнив обязательств, не закончив работу?

– Работу? – Лицо ее вспыхнуло. Гнев придал сил и смелости, и, вернувшись к столу, она наклонилась и четко проговорила: – И как, черт вас возьми, мистер Кинкейд, вы собираетесь выполнять свою работу и свои обязательства, если не прикасаетесь ко мне? Откуда возьмется ребенок?

– О, так у вас есть жалобы на обслуживание? – Он вскочил на ноги, кресло отлетело к стене, но никто из двоих не заметил грохота.

Они стояли друг против друга, глаза в глаза, и гнев грозовой тучей висел в воздухе.

– Вы недовольны тем, как ваш жеребец выполняет свои обязанности?

– Да. Полагаю, я выбрала некачественный товар. Скорее всего подвело отсутствие опыта.

С этими словами Тори повернулась и направилась к двери. Она даже успела открыть ее, но тяжелый кулак ударил в створку, и она с грохотом захлопнулась прямо перед ее носом. Тори развернулась и выплюнула ему в лицо:

– Будь ты проклят! Он схватил ее за плечи:

– Сейчас получишь то, на что напрашивалась.

Кинкейд прижался к ее губам, но в поцелуе не было нежности. Он выплескивал всю боль, накопившуюся за безумные дни и бессонные ночи. Быстрым движением он подхватил ее на руки и опустил на ковер. Тори сопротивлялась, но он придавил ее своим весом, задрал платье и нижние юбки и коленом развел бедра. Она извивалась, пытаясь вырваться из сильных рук, сбросить этот тяжкий груз, – никогда еще его тело не казалось таким тяжелым.

– Ты ведь этого хотела, да? – Он прижался бедрами к ее животу, чтобы она почувствовала его возбуждение, и, взяв за подбородок лицо жены, повернул его к себе. – Все будет, как ты хотела… несколько быстрых движений, а потом каждый займется своим делом.

Тори прекратила сопротивляться и теперь лежала тихо, глядя на него, и слезы блестели в ее огромных неподвижных глазах. За окном стучал дождь, и звук этот вдруг заполнил все вокруг.

Губы ее задрожали.

– Прости меня. Я не должна была принуждать тебя жениться на мне.

Спенс рывком сел. Она осталась лежать, распростертая на зеленом ковре, словно поверженный ангел: раскинутые руки, смятое платье, трогательные белые панталончики, кроваво-красные от его жестоких поцелуев губы. И она плакала, тихо всхлипывая, как обиженный ребенок, и слезы текли по бледному личику. Он видел, что она кусает губы, но слезы все лились, и виной тому был он.

– Тори. – Он гладил ее щеки, вытирая горячие слезы. Поправил платье и поднял ее на руки. Она сотрясалась от рыданий, но в остальном была пугающе неподвижна, словно кукла. Что же он наделал!

Спенс отнес Тори в ее спальню и опустил на кровать. Он хотел извиниться, но слов не было. Да и что он мог сказать? Его ждал поезд – благословенная возможность побега. Но сможет ли он убежать от нее? От себя? Он не мог уехать, оставив ее в слезах, причинив ей такую боль и не утешив. Кинкейд сел на кровать и опять взял ее на руки, прижал к себе. Так они и сидели – он губами осушал слезы, баюкая жену, словно больное дитя. Как же теперь собрать кусочки их разбитых сердец, исцелить раны? Он был жесток, потому что жаждал того, чего она не могла ему дать, – любви. Ревность помутила мозг, и он забыл, что любовь можно дарить, но нельзя требовать. Он сам должен был дарить ей то, чем владел, – свою любовь.

– Прости меня, – прошептал он. – Не знаю, что со мной было.

– Я понимаю. – Чего еще ждать от мужчины, который принужден жить с нелюбимой.

Спенс нежно касался губами ее виска.

– Позволь мне заняться с тобой любовью.

Руки его скользили по ее спине, порождая знакомое тепло. Как она соскучилась по его прикосновениям, по его ласке! Она так хотела его! Пусть хоть еще только раз…

– Ты позволишь? Я не сделаю тебе больно. Господь свидетель, я не хотел причинять тебе боль.

Он благородный человек и пытается загладить нанесенную ей обиду. Гордость требовала отказаться. Но что такое гордость но сравнению с его поцелуями?

– Да, – прошептала Тори.

Он разделся и лег рядом. Обнял ее. Тори прижалась щекой к его груди, вдыхая родной запах.

– Ты теплее, чем лето, ценнее любой драгоценности, ты самый прекрасный мой сон, – шептал он.

И она чувствовала себя, любимой.

Спенс раздевал ее нежно, она была куклой из китайского фарфора. И скоро тело Тори вместо одежды покрыли его поцелуи и ласки.

– Ты мое солнышко, мой ангел, свет моей души… Как было бы хорошо, если бы это было правдой! Она сглотнула слезы – не сейчас, сейчас она поверит и постарается насладиться коротким счастьем.

Он ласкал ее, слушая стоны и вздохи и надеясь, что ласки привяжут ее, заставят забыть того, другого. Когда момент настал, они вновь слились в единое целое, и тела их двигались в древнем танце, дарящем жизнь и наслаждение. Он вновь и вновь заставлял ее испытывать удовольствие, оттягивая собственную разрядку, наказывая свое тело за жестокость, за тот ужасный порыв.

– Теперь ты, – прошептала Тори, глядя затуманенными глазами на его сжатые губы и напряженное лицо.

– Нет, еще нет.

– Да, прошу тебя. Позволь мне.

Она обняла его и притянула к себе. И вот ее горячее лоно сомкнулось вокруг него, и она, теперь зная, что нужно делать, заставила волну подняться к взорваться фонтаном где-то внутри. Потом они лежали, крепко обнявшись и Спенс слышал, как дыхание ее становится глубже. Она заснула. Он прижимал к себе прекрасное, теплое тело жены, чья душа принадлежала другому, и с тоской понимал, что сам он телом и душой будет вечно принадлежать ей.

Глава 25

Впереди показалась миссия – окна на первом этаже светились теплым светом, как маяк в долгожданной гавани. Беи придержал лошадь. Тори ускользнула от него – он не заметил, как она покинула отель. Бен поднимался по ступенькам в самом мрачном расположении духа. Позор – Спенс уехал совсем недавно, а она уже улизнула из дома. Если ее нет в этом приюте страждущих душ, то он знает, где надо искать. С того свидания в парке прошло две недели, и все это время он не мог смотреть Спенсу в глаза. Бен и сам не понимал, что мешало ему выложить приятелю всю правду. Может, надеялся, что ошибся, что все увиденное следует истолковать как-то иначе – разговора-то он не слышал. Он почти убедил себя, что так а было, все это ошибка – и вот, пожалуйста, она сбежала! Если он застукает ее с этим типом еще раз, то уж теперь выложит Спенсу все, не колеблясь ни минуты.