- -
- 100%
- +
Прошло немало времени — то ли час, то ли больше. Наконец шаман резко остановился. Бубен выпал из его рук, откатился в сторону. Он тяжело дышал, лоб покрылся испариной, а на лице застыло выражение глубокого непонимания. Такого с ним ещё не случалось.
Старейшина, молча наблюдавшая за обрядом, подалась вперёд:
— Что удалось узнать?
Шаман медленно поднял на неё взгляд. В его глазах читалась растерянность.
— Как только я начинал спрашивать о девушке… духи отворачивались. Уходили. Не желали говорить.
Старейшина побледнела.
— Что это может значить?
Шаман провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую паутину.
— Могу только предположить... Либо перед нами — избранная духами, либо… злой дух. Но стали бы духи молчать, если бы хотели защитить избранную? Они бы ответили, направили, дали знак. А здесь… — он замолчал, подбирая слова, — …словно они меня не слышали. Или не хотели слышать.
Старейшина схватилась за подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели.
— Ты хочешь сказать… что эта девушка — воплощение злого духа?
— Не сам дух, — поправил шаман. — Но он может владеть ею. Или она — его сосуд. И если это так… то её присутствие оскверняет нашу землю…
— Но как проверить? — голос старейшины дрогнул.
— Есть способ, — ответил шаман мрачно. — Она должна пройти испытание огнем. Если она действительно под властью тёмных сил, оно проявит себя.
В шатре повисла тяжёлая тишина. Лишь треск костра нарушал безмолвие — да где‑то за пологом шатра раздавались далёкие голоса племени, не подозревавшего, какие тени сгущаются над их миром.
*****
Я шла вдоль берега океана — песок под ногами то становился рыхлым, то уплотнялся, будто дышал в такт волнам. Ветер хлестал по лицу, солёными брызгами оседал на губах, а я всё шла и шла, не разбирая дороги. В голове — пустота. Не было ни имён, ни воспоминаний, ни даже чёткого понимания, кто я такая. Только ощущение… беспомощности. Как будто я — лист, сорванный с ветки и уносимый ветром. Ни корней. Ни опоры. Ни прошлого. Ни будущего. Я не знала, откуда пришла. Не знала, куда иду. Не знала даже, как долго уже бреду по этому берегу. Время расплывалось, как дым на ветру.
И вдруг — ноги подкосились. Я рухнула на песок — резко, без сил, без мыслей. Просто упала, обмякла, как тряпичная кукла, которую бросили на землю. А потом закричала.
Закричала так, как кричат в кошмаре — без слов, без смысла, только звук, вырывающийся из самой глубины, из той тёмной пустоты, что зияла внутри. Громко, отчаянно, до боли в горле, до слёз, которые хлынули из глаз, смешиваясь с солёными брызгами океана.
— А‑а‑а‑а! — вырвалось из груди, и голос утонул в рёве волн, но я продолжала кричать, уже не разбирая, где заканчивается мой крик и начинается шум прибоя.
Ветер подхватывал звук и уносил в бескрайнюю даль, к горизонту, где вода сливалась с небом. Волны накатывали на берег, облизывали мои босые ступни… Сначала — только пальцы. Лёгкое прикосновение, прохладное, успокаивающее. Потом вода добралась до щиколоток, мягко омывая кожу. Я замерла, прислушиваясь к этому странному, почти забытому ощущению. Волны подбирались всё выше — захлестнули колени, потом бёдра. И вот уже вода дотянулась до спины, ласково обняла, потянула за собой.
Не сопротивляясь, я легла на спину. Океан принял меня — мягко, бережно, как мать принимает плачущего ребёнка. Вода окутала всё тело, подняла, покачала на своих ладонях.
И вдруг… вдруг я почувствовала себя под защитой.
Море. Оно было здесь. Со мной. Не равнодушно, как казалось раньше, а… заботливо. Как мать, которая всегда на моей стороне. Что понимает все мои страхи, все потери. Без слов. Без условий.
Я лежала на воде, среди бескрайнего океана, и — впервые за… сколько? — улыбнулась.
Волны качали меня, как в колыбели. И на какой‑то миг — всего на миг — пустота внутри заполнилась чем‑то тёплым. Не воспоминаниями. Не словами. А просто… покоем.
Глава 3
Я сновапроснулась от запаха горелых трав — едкого, въедливого. В голове ещё плавал туман после той дряни, что влили мне в рот, но вместо паники… внутри разливался странный покой. И гнев. Чистый, ясный, как лезвие. Я молча уставилась на шамана. Он снова что‑то жег в жаровне, перемешивал порошки, бормотал заклинания. Его безразличие взбесило меня ещё сильнее.
— Что, придумываешь очередную пытку? — произнесла я вслух, не скрывая презрения. Страха не было. Почему‑то после пробуждения внутри царили два сильных чувства: ледяной покой и ярость, кипящая под кожей. Невероятно, как они вообще могли сочетаться.
Шаман не обращал на меня внимания. Ни взгляда, ни слова.
«Ах так?! То есть я даже ответов не могу получить? Ну я вам покажу! С этого момента я ваш личный ад!» — я щёлкнула зубами, представив, что я — пиранья, готовая вцепиться в любую подвернувшуюся плоть.
Шаман услышал. Обернулся. На его лице застыло выражение чистого недоумения — «ты серьёзно?»
— Почему ты молчишь? — выпалила я. — Я знаю, что ты не немой!
Он медленно выпрямился, скрестил руки на груди.
— Зачем мне говорить со злым духом?
— Что?! Злой дух? Совсем что ли? Хотя… — я резко выпрямилась, насколько позволяли верёвки. — ДА, Я ЗЛОЙ ДУХ! ЕЩЁ БЫ МНЕ НЕ РАЗОЗЛИТЬСЯ! ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!
Шаман устало вздохнул и пробормотал что‑то на своём языке:
— К’а‑гух‑тса…
Я замерла. В этом сочетании звуков что‑то щёлкнуло в памяти. «К’а… острые… гух… зубы? Девушка с острыми зубами?»
Значит, он понял, на что я намекаю.
«Ух, только подойди ближе — руку откушу.» — подумала я, сверля его взглядом.
— Ты шумная, — произнёс шаман наконец.
— А ты варвар! — выпалила я без раздумий.
Он едва заметно приподнял бровь. Казалось, моя дерзость его не столько разозлила, сколько… заинтриговала.
— Варвар? — повторил он.
Шаман шагнул ко мне, наклонился, с любопытством вглядываясь в лицо. Его взгляд был насмешливым — и это бесило ещё сильнее. Но где‑то глубоко внутри шевельнулось едва уловимое, почти незаметное чувство страха. Совсем чуть‑чуть.
— Это не я выгляжу диким голодным волчонком, не знающим, когда не стоит дерзить, — процедил он.
Я смотрела на него снизу вверх с убийственной, ледяной яростью.
— Что вам от меня нужно? — потребовала я.
— Понять, кто ты. Почему не умерла. Зачем вернулась… — произнёс он размеренно, не отводя взгляда.
— То есть я ещё и виновата в том, что выжила? Ты нормальный? Кто ты такой, чтобы решать подобное?
Он долго вглядывался в моё лицо своими чёрными‑чёрными глазами. Они казались пустыми, бездонными — будто за ними не было ничего, кроме древней, застывшей тишины. Или… чего‑то гораздо более глубокого, чего я не могла понять.
— Я — шаман племени, что покорило твоё племя. Ты стала рабой. Ты даже говорить со мной не смеешь, но отчего‑то забыла об этом.
— Ох, извините, Ваше Величество! — бросила я с преувеличенной покорностью, скривив губы в саркастичной усмешке.
Шаман, похоже, не понял самих слов, но уловил суть по эмоциям в голосе. Неожиданно он прыснул от смеха — и, кажется, сам удивился этому. Звук получился коротким, резким, словно треснула сухая ветка.
— Гордая. Дерзкая, — произнёс он, выпрямляясь. В его голосе зазвучали новые, непривычные нотки — не угроза, а скорее… заинтересованность. — Посмотрим, как ты будешь проходить испытания.
Я сжала кулаки, хоть они и были связаны. Внутри всё кипело — от гнева, от унижения, от этого странного, пугающего любопытства в его взгляде.
— Что ты имеешь в виду под испытаниями? — резко спросила я, пытаясь поймать его взгляд.
Но шаман не ответил. Лишь слегка приподнял бровь, будто удивляясь самой мысли, что мне причитаются объяснения, и неторопливо отошёл к своему алтарю — снова возиться с порошками и травами.
Я с трудом подавила желание вскочить и схватить его за плечо. Нет, не потому что я связана… Кажется я готова вырваться, какие бы тугие путы ни были. Вместо этого… плюнула в его сторону. Без слюны, конечно — просто сделала жест, полный презрения.
Никогда. Никогда я не чувствовала такого унижения. Меня всегда ставили в пример коллегам, моё мнение ценили даже в совете директоров. Начальство умолкало, когда я начинала говорить. А тут… Я опустила взгляд на себя: грязная, растрёпанная, со спутанными волосами, в какой‑то мешковатой, грубой одежде… Стоп!
«Это не моё тело! — пронеслось в голове. — О боже… Это…»
Я лихорадочно огляделась в поисках хоть чего‑то отражающего, но ничего не нашла.
«Так вот почему „Кила“… — поняла я. — Они знают эту девушку. И ждут от неё определённого поведения. Но я‑то не она!»
Да как такое возможно? Я думала, подобное бывает только в фантазиях или дурных снах. Хотя… если я под каким‑то наркозом, то вполне… Но всё слишком логично, слишком реалистично. Ни единого признака бреда. Хотя… с какой стороны посмотреть…
В шатёр вошёл старый мужчина — сгорбленный, но с прямым, жёстким взглядом.
— Ишт‑Куштак, — произнёс он, и шаман тут же обернулся, выпрямился с уважением.
Старик продолжил:
— К обряду готовы, народ ожидает тебя. Успокой их, прошу…
Шаман медленно, почтительно кивнул. Старик бросил на меня полный отвращения взгляд — и вышел.
«Пф!»
— Что за обряд? Испытание? — выкрикнула я. — Не объяснишь мне? Если вы собрались со мной что‑то сделать, то я не позволю!
— У тебя нет выбора, — спокойно ответил шаман. Как же он спокойно это говорит! Будто речь идёт о смене погоды, а не о моей жизни!
— Да вы больные на голову! — продолжала я возмущаться, когда двое воинов отвязали меня и повели наружу, в толпу.
Люди смотрели по‑разному: кто‑то с любопытством, кто‑то со страхом, кто‑то с отвращением, кто‑то — с неприкрытой яростью. За что? Чем я заслужила такое?
Я шла гордо вскинув голову, стараясь не дрожать под сотнями чужих взглядов.
Меня вывели в центр круга — трёхметрового, не больше. Земля под ногами твёрдая, утрамбованная. По периметру аккуратно выложены ветки, солома, пропитанная чем‑то жирным… Запах горючего уже витает в воздухе.
Шаман выходит на шаг вперёд, обводит взглядом толпу. Племя замерло в предвкушении — кто‑то прикрыл рот ладонью, кто‑то сжал кулаки, дети притихли за спинами взрослых.
— Девушка предстанет перед судом огня! — провозглашает шаман густым, раскатистым голосом. — В центре кострища она узнает свою судьбу. Я подожгу круг, и пламя решит. Если огонь не тронет её — значит, духи избрали её. Если же пострадает — будет наказана немедленно!
Толпа ахает. Кто‑то шепчет молитвы, кто‑то затаил дыхание.
Я в шоке. Внутри всё сжимается от нелепости происходящего.
— Серьёзно?! — вырывается у меня. — Ты меня ещё на костре сожги со словами «если сгорит — значит ведьма, а нет — то… как жаль!»
Шаман резко оборачивается ко мне. Его глаза — чёрные, бездонные — сверкают в полумраке. Он делает шаг ко мне, наклоняется почти к самому уху и шипит так, что слышу только я:
— Так это почти так и будет.
Я затыкаюсь мгновенно. Кровь стучит в висках. Пару раз тяжело и гневно дышу, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Когда шаман отходит к краю круга, я окидываю взглядом конструкцию из веток и соломы. Мозг работает на пределе — просчитывает варианты.
«Огонь горит по периметру. Тепло поднимается вверх — значит, в центре должен быть относительно прохладный столб воздуха. Но если дёрнуться — воздушные потоки затянут пламя внутрь. Ветки горят быстро, но не вечно… 30–40 секунд максимум. Главное — не паниковать, не бежать… Ох, влажная одежда и тело были бы плюсом, испарение даст охлаждение, да и от дыма защитит влажная тряпка…»
Я резко поднимаю голову и громко, чётко, чтобы услышали все, заявляю:
— Могу я попросить помощи духов? Они спасли меня от смерти в воде — у них я и хочу попросить защиты вновь!
Шаман замирает. Прищуривается, разглядывая меня, словно пытается прочесть мысли. Толпа переглядывается, шепчется.
— Духи слышат тебя, — наконец произносит он. — Если они с тобой — помогут.
— Тогда… могу ли я окунуться в воду с головой? В знак мольбы? — настаиваю я. — Пусть вода, спасшая меня однажды, станет щитом и сейчас!
Шаман колеблется. Он понимает, что я ищу лазейку, но отказать в ритуальной просьбе, обращённой к духам, он не может — это подорвёт его авторитет.
— Да будет так, — цедит он сквозь зубы и тут же махнул кому-то приказным жестом.
Я ожидала минут пять, пока принесут бочку и заполнят её водой. Один из воинов подходит, грубо хватая меня за предплечье, и ведёт к спасительному шансу выжить.
Бочка невысокая, но широкая — в ней можно полностью погрузиться с головой. Вода холодная, прозрачная, отражает мерцание факелов. Я не раздумываю ни секунды: скидываю грубый пояс, задираю подол грязной рубахи и забираюсь внутрь.
Вода обнимает тело, остужая кожу, пробираясь под одежду. Я делаю глубокий вдох — и ныряю с головой.
Секунды под водой кажутся вечностью. Тишина. Только лёгкое бульканье и пульсация крови в ушах. Я считаю про себя: «Раз… два… три…». И стало так спокойно, тепло…
Выныриваю, жадно глотая воздух. Волосы липнут к лицу, вода стекает по шее, затекает за ворот. Я растираю её по рукам, плечам, лицу — так, чтобы каждая складка ткани пропиталась влагой. Снова ныряю. Три раза.
Воин наблюдает равнодушно, но толпа оживляется:
— Она молится духам воды! — выкрикивает кто‑то.
— Смотрите, как тщательно омывается! — подхватывает другой.
— Значит, знает: огонь её испытает!
Шаман стоит в стороне, скрестив руки. Его лицо непроницаемо, но я замечаю, как дёргается уголок губ — то ли от раздражения, то ли от интереса.
Я выбираюсь из бочки, стуча зубами от холода. Капли стекают с пальцев, оставляя тёмные пятна на сухой земле. Мозг работает чётко, раскладывая физику процесса по полочкам:
«Вода — мой щит. При нагреве она будет испаряться, забирая тепло. Это даст несколько секунд защиты даже при близком пламени. Главное — не двигаться резко, не нарушать конвекционный поток. Присесть, прижать ладони к земле, дышать через влажный рукав…»
— Готова ли ты к суду огня? — громко спрашивает шаман.
— Готова, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза.
Он кивает. Воины, заранее расставленные по периметру, поднимают факелы. Вспыхивает огонь — сначала в одном месте, потом в другом, третьем… Пламя быстро охватывает круг из веток и соломы, издавая треск и выбрасывая снопы искр.
Жар накатывает волной. Я мгновенно приседаю в центре, прижимая ладони к прохладной земле. Закрываю глаза на миг, сосредотачиваясь.
«30–40 секунд. Не больше. Дыши ровно. Не дёргайся. Вода защитит… Все будет хорошо… Они не смогут меня сломить.»
Искры долетают до меня, но гаснут на мокрой одежде. Воздух дрожит от жара, но в метре над землёй — раскалённый столб, а у земли ещё можно дышать. Я втягиваю воздух через влажный рукав рубахи — он фильтрует дым, охлаждает лёгкие.
Толпа кричит, шепчет, стонет. Кто‑то молится вслух. Шаман стоит неподвижно, наблюдая.
Секунды тянутся, как смола. Но я чувствую — выдерживаю. Вода на коже испаряется, кожу покалывает от жара, но ожогов нет.
Наконец, пламя начинает стихать — топливо выгорает. Я постепенно поднимаюсь и к моменту когда костер догорает, стою с гордо поднятой головой. Одежда дымится, но не горит. А я… грязная, мокрая, но не сломленная. Я довольно улыбаюсь шаману. Ох, как же хочется показать язык… Да вот что-то боюсь, что нарвусь на еще одно “испытание”.
Лицо и руки — целы, без волдырей. Я провожу ладонью по щеке — капли воды ещё блестят на коже.
Толпа замирает в изумлении.
Шаман делает шаг ко мне. Его взгляд — острый, изучающий. Он ожидал страха, криков, отчаяния… а видит только усталую, промокшую, но непокорную девушку.
— Духи огня пощадили тебя, — произносит он громко, так, чтобы слышали все. — Значит, их воля — оставить тебя в живых.
В его голосе нет радости. Нет торжества. Только холодный расчёт и обещание, что ничего со мной ещё не закончено.
«Какой же садист!» — проносится в голове.
Я выпрямляюсь, стараясь не показывать, как дрожат колени от пережитого напряжения.
— Значит ли это, что я теперь свободна? — спрашиваю прямо, глядя ему в глаза.
Шаман усмехается — насмешливо, почти издевательски.
— Настолько, насколько это возможно для рабы, — отвечает он, и в его тоне сквозит явное удовольствие от моего вопроса.
Внутри всё закипает. Я с трудом сдерживаю гнев, подбирая слова так, чтобы люди не услышали моего пренебрежения к их традициям.
«Не хватало мне познать ещё какую‑нибудь стихию перед смертью… землю при закапывании или воздух в полёте со скалы…»
— Разве мой хозяин… не ушёл к духам? — произношу тихо, но отчётливо.
Краем глаза замечаю, как переглядываются несколько старейшин — кто‑то хмурится, кто‑то качает головой. Для них моё высказывание — дерзость, граничащая с святотатством. Но мне плевать. Я сыта по горло этими играми.
Шаман не спешит отвечать. Он медленно обводит взглядом толпу, словно смакуя момент, а затем вновь поворачивается ко мне.
— Хозяин для избранной всегда найдётся, — произносит он с холодной уверенностью. — Духи не просто так сохранили тебе жизнь. Ты — знак. А знаки… нужно использовать.
Я стискиваю зубы. «Использовать… Конечно. Как вещь. Как инструмент. Как куклу для их ритуалов. Вот же!».
Не говоря больше ни слова, двое воинов подходят ко мне, грубо берут за локти и ведут прочь от ещё дымящегося круга. Толпа расступается, шепчась:
— Избранная…
— Огонь её не тронул…
— Что же теперь будет?
Меня уводят в шатёр шамана. Там, в полумраке, пахнущем травами и дымом, мне вновь стягивают запястья сыромятными ремнями, привязывая к опорному столбу. Шаман останавливается в дверях, бросает на меня последний, оценивающий взгляд — и уходит, оставив меня в темноте, наедине с мыслями.
Глава 4
Через день меня привели на совет старейшин. Они собрались в круг под древним раскидистым дубом — тенистые ветви создавали пятнистый узор на их суровых лицах. Я стояла в центре, скованная не столько верёвками, сколько их тяжёлыми, оценивающими взглядами.
Как же мне было смешно. Как там шаман сказал? «Хозяин для избранной всегда найдётся?» Так вот… Все открестились от меня. Хоть я и прошла испытание огнём, сомнения остались — и у людей, и у самого шамана.
Старейшины переглядывались, перешёптывались, качали головами. Один почёсывал бороду, другой нервно постукивал посохом о землю. Я ловила обрывки фраз:
— …нечиста, раз духи не дали чёткого знака…
— …может, огонь пощадил её случайно?
— …вдруг злой дух способен управлять огнем?
— …опасная она, лучше держаться подальше…
Наконец, один из стариков — седовласый, с глубоко посаженными глазами — выпрямился и громко произнёс:
— Возьми её в свои рабы, Ишт‑Куштак.
Я поражённо уставилась на старика. Он глянул на меня — и я замахала головой, отрицательно, слишком яростно, будто это могло что‑то изменить.
— На кой она мне? — бросил шаман, скривив губы в гримасе.
А я радостно закивала. Слишком радостно. Настолько, что даже сама себя уличила в этом детском порыве облегчения.
Другой старик поддержал. Он выпрямился во весь рост, опираясь на посох, и произнёс твёрдо:
— Я тоже считаю: раз она избранная, но духи не ответили почему, то первое время она должна быть рядом с тобой, Ишт‑Куштак. Ты — их голос. Ты — тот, кто читает знаки. Пусть она будет при тебе, пока не станет ясно, чего хотят духи.
Я обречённо выдохнула. «Прекрасно. Просто прекрасно. Теперь я не просто рабыня — я ещё и «подопытная» под надзором того, кто явно мечтает меня придушить».
Шаман глянул на меня тяжёлым взглядом. Я ответила тем же. Да уж… вот это химия между нами. Так бы и перегрызлись, как две собаки, если бы не толпа старейшин вокруг.
Он медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая раздражение, а затем произнёс сквозь зубы:
— Пусть будет так. Но я не стану нянчиться с ней, как с младенцем. Она будет выполнять работу, как любая другая рабыня. И если духи решат, что она — обманщица, я сам проведу следующий ритуал, возможно даже без суда.
Старейшины закивали, удовлетворённые решением. Кто‑то даже хлопнул шамана по плечу, бормоча:
— Мудрое решение, Ишт‑Куштак. Духи одобрят…
Старейшины разошлись, переговариваясь вполголоса. Я осталась стоять там же, как и шаман. Мы утонули в тишине, такой густой, что стало тяжело дышать. Воздух между нами будто накалился — даже без огня.
Я решилась высказаться:
— И? Что дальше, хозяин? — посмотрела на него искоса, так нагло, как могла.
Шаман дёрнул бровью — ему это ой как не понравилось. Хм, неумно с моей стороны, но если честно, когда долго боишься, то становится уже всё равно.
— Работа. Много работы, раба, — последнее слово он произнёс ещё ядовитее, чем я — «хозяин». — За мной.
Он пошёл в сторону поселения. Я, помедлив пару секунд, поплелась за ним.
— Может, развяжешь меня наконец? — бросила я ему в спину.
Шаман остановился, мельком глянул на мои руки, словно только сейчас вспомнил, что они в верёвках.
— Не бойся, не стану душить… — съязвила я.
Он резко посмотрел мне в глаза и зло ухмыльнулся. Подошёл вплотную и грубо стал развязывать узлы.
— Тц, ай! — возмутилась я. — Поосторожнее, чёрт тебя дери!
Шаман схватил меня за подбородок, вынуждая смотреть прямо на него. Его пальцы впились в кожу — не до боли, но достаточно, чтобы я замерла.
— Теперь твоя жизнь в моей власти, раба. От тебя отвернулись, и в избранность твою не слишком-то верят. Поэтому если ты вдруг умрёшь, это никого не расстроит. Как и в принципе всегда, — прошипел он в лицо.
— Ха, — я изумлённо уставилась на него. Он прав: я хожу по тонкой и очень сухой палке. Но… — Что ж, значит, твой авторитет не так уж и силён, раз в твои слова о моей избранности мало кто поверил! Надо было лучше доказывать! — я резко стряхнула его руку со своего лица. — Мы с тобой в одной лодке. Я слышала, как люди шепчутся про тебя — что духи вдруг не ответили тебе! Разве нам не выгодно помочь друг другу?
— Думаешь, мне нужна помощь злого духа?! — его голос стал тише, но от этого звучал ещё опаснее.
— Злого, значит? — я вскинулась, приблизившись к его лицу ближе. — Да я, в отличие от вас, ни-че-го плохого вам не сделала! Я всего лишь хочу жить… как все!
На миг между нами повисла тяжёлая пауза. Шаман прищурился, разглядывая меня так, будто видел впервые. В его взгляде мелькнуло что‑то странное. В итоге он закончил развязывать мои руки.
— Если я свяжусь со злым духом, то мои духи отвернутся от меня, — произнёс он с нажимом, сверля меня взглядом.
— Ой, да я вообще в них не верю! — вырвалось у меня.
Он удивлённо поднял взгляд, будто я сказала что‑то невозможное, немыслимое, нарушающее сами основы мироздания.
— Что? Только не говори, что веришь в эту чушь? Действительно слышишь голоса? Знаешь, в моём мире это называется «шизофрения»!
— Ши… — попытался он повторить незнакомое слово, спотыкаясь о непривычные звуки. — В каком ещё твоём мире? — настороженно уточнил он.
И тут я замерла. «Вот дура!» — пронеслось в голове. Язык мой — враг мой.
— В голове своей я имею в виду, — поспешно попыталась извернуться я. — Ну, знаешь… метафорически.
Шаман оглядел меня с ног до головы — так пристально, что даже смутил. И было отчего: я и правда выглядела неважно — всё ещё в той самой рубахе, в которой меня топили невесть сколько дней назад. Я даже не знала, сколько времени прошло с этими бесконечными отключками…
— В твоей голове действительно другой мир… сумасшедшая К’а‑гух‑тса… — пробормотал он почти с каким‑то мрачным восхищением.
На это я решила промолчать — пока ещё что‑нибудь не выпалила.
— Духи, к твоему сожалению, существуют, — продолжил шаман, вновь обретая привычную властность. — Странно то, что они молчат и не говорят избавиться от такой, как ты… которая даже в них не верит… А ведь они дважды тебя спасли…
Я закатила глаза:
— Нет. Я сама себя спасла! Никакой магии — только физика и знание этой физики!
Шаман тяжело вздохнул, и на его лице отчётливо читалось: «За что мне это, о, духи!»
Я не выдержала и прыснула от сдерживаемого смеха — картина была слишком уж красноречивая.
Шаман покачал головой, развернулся и зашагал в сторону поселения. Я поспешила за ним, стараясь не отставать.
По пути я украдкой разглядывала его спину, размышляя: «Значит, он всерьёз верит в духов… и в то, что они с ним говорят. А если я смогу убедить его, что духи на моей стороне? Что они хотят не моей смерти, а… скажем, особого предназначения? Может, это даст мне хоть немного пространства для манёвра?…»
Но сначала нужно понять, как устроена их вера — и где в ней самые уязвимые места.