Место каждого. Лето комиссара Ричарди

10

Ливия показывала себя людям и наслаждалась видом улицы Партенопе с балкона своего номера на третьем этаже гостиницы «Везувий». Перед ее глазами море принимало в свои волны сотни мальчиков и девочек, нырявших в него со скал и со стен замка, который уже бесчисленные сотни лет уютно стоял у воды.

Накануне, когда поезд прибыл на вокзал Кьяйя, она сразу почувствовала в воздухе, что этот город встречает ее как добрый друг. Она ответила улыбками на комплименты, которые ей сказали по меньшей мере трое мужчин. Один прохожий даже заявил, что готов идти с ней хоть на край света. Она была снисходительна к детям, которые мгновенно окружили ее, рассчитывая получить монетку, конфету или сигарету. Ливия вспомнила, как несколько недель назад, во время беседы в одной римской гостиной, один высокомерный предприниматель сказал, что терпеть не может этих уличных мальчишек, полчища которых поджидают туристов в порту и на вокзале, просят у них милостыню и всюду суют свои руки, надеясь стащить что-нибудь. Ливия заступилась за этих мальчишек. Она сказала, что дети так ведут себя из-за бедности, до которой власти довели город, что, по ее мнению, дети всегда приносят с собой радость и что быть в их обществе гораздо веселей, чем в некоторых скучнейших римских компаниях. Сейчас она улыбнулась, вспомнив, как все в гостиной при этих словах смутились и застыли на месте. Никто не осмелился возразить Ливии: все знали, что она – близкая подруга жены и дочери дуче.

Она наняла одно из типично неаполитанских трехместных такси, красных с желтой полосой, и сказала водителю, что хочет поездить по городу перед тем, как отправиться в гостиницу. Ей нужно было возобновить знакомство с улицами и площадями, которые она помнила. Тогда их хлестал холодный зимний ветер, а сама она шла по ним в такое печальное для нее время. Теперь она видела солнце и радость. Громко кричали уличные торговцы, певцы-любители устраивали импровизированные концерты, женщины улыбались, витрины были красивы. Мальчики играли сшитыми из лоскутьев мячами на спортивных полях, возникавших на мгновение между автомобилями и трамваями. Это был сумасшедший веселый город, и он нравился Ливии.

Она не могла бы сказать, насколько ее любовь к Неаполю вызвана тем, что в этом городе живет Ричарди, но предполагала, что воспоминание о комиссаре играет в этом важную роль. Ливия решила в этот первый день осмотреть поле боя перед тем, как пойти в атаку. Подумала о том, какое платье и какую шляпку наденет, и улыбнулась морю и небу.

Майоне, выполняя распоряжение комиссара Ричарди, обошел торговцев квартала Санта-Мария ла Нова. Работа оказалась нелегкой – не из-за недомолвок или сопротивления, а потому, что семья Муссо ди Кампарино практически не общалась напрямую с жителями квартала.

Герцога очень уважали за его человеколюбие и за щедрые пожертвования организациям, которые помогали нуждающимся, но уже больше года, как он был прикован к постели тяжелой болезнью легких. Со дня на день ждали известия о его смерти.

Его сын Этторе, которому было около тридцати лет, увлекался садоводством и, можно сказать, жил на террасе среди своих растений. Он писал для газет и журналов статьи по философии и был знаменитым ученым-философом.

Говорили, что иногда он выходит из дому по вечерам, но никто не видел его на улицах.

Зато герцогиня бывала везде. Не было ни одного праздника, встречи или светского приема, где бы она не оживляла общество своим присутствием. Она была красива и элегантна и при любой возможности выставляла напоказ свое богатство. Она была второй женой герцога и вышла за него десять лет назад. Герцог женился на ней через полтора года после смерти первой жены, за которой Адриана ухаживала в качестве медсестры. Майоне отметил в уме, что жена колбасника, рассказавшая ему об этом, не одобряла такую спешку: герцог даже не дождался, пока закончится второй год траура.

А вот о слугах герцогской семьи в квартале было много информации. Кончетта Сиво слыла спокойной женщиной, очень уважаемой, внимательной при покупках и вела дом очень умело. В городе у нее не было родственников, и раз в два месяца она ездила в родные места, где жили ее старая тетя и двоюродные братья. Когда заходила речь о семье Шарра, все улыбались, вспоминая смешного мужа, дурочку-жену и четырех их детей, резвых и прожорливых, которые всегда спорили из-за последнего куска или бегали по окрестным магазинам, выпрашивая что-нибудь поесть.

В общем, стало ясно, что слуги добросовестно выполняют свою работу, но их легко обмануть, если какой-нибудь злодей захочет проникнуть в особняк. К тому же накануне вечером праздник в квартале был особенно шумным, да и толпа народу на площади была больше, чем обычно. Праздник завершился громкими фейерверками, которые освещали площадь и оглушали жителей квартала. Майоне пришел к выводу, что в этом шуме никто не расслышал бы даже залп из пушки, тем более выстрел из пистолета, приглушенный подушкой.

Короче говоря, ничего интересного. Разве что в каждом магазинчике владелец или владелица предлагали ему что-нибудь съесть, а он, с болью в сердце и особенно в желудке, должен был отказываться. Майоне печально покачал головой и решил раньше срока пойти к Бамбинелле. Если есть что узнать, Бамбинелла это знает.

Кавалер Джулио Коломбо увидел входившую жену и встревожился. Его энергичная супруга нередко заглядывала к нему с такой инспекторской проверкой, и сейчас его беспокоил не сам приход, а хмурое выражение ее лица, которое он мельком увидел в витрине.

Источником доходов семьи Коломбо был красивый магазин шляп на углу улицы Толедо и площади Триеста и Трента, возле церкви Сан-Фердинандо. За тридцать лет работы у магазина образовалась верная ему клиентура. Этих клиентов обслуживали, не упуская ни одной мелочи, сам кавалер и три продавца, одним из которых был муж младшей дочери Коломбо, крепкий телом и очень трудолюбивый. Единственное, чем зять огорчал тестя, старого либерала, была его горячая приверженность фашизму. Коломбо считал, что такое некритичное отношение к фашистской идее граничит с фанатизмом.

Когда Коломбо заметил, что пришла жена, они с зятем как раз спорили, и темой спора были ночные налеты отрядов, прикрывавшихся фашистским знаменем, но позоривших себя зверской жестокостью. У синьоры Марии, жены Коломбо, был сильный характер, хотя она умела быть нежнейшей подругой для мужа и идеальной матерью для детей. Проблемы начинались, когда одно из ее свойств противоречило другому, и сейчас был как раз один из таких случаев. Еще до того, как затих звук колокольчика, известивший, что Мария вошла в комнату, кавалер Джулио догадался о причине ее появления. Речь пойдет о замужестве их другой дочери, Энрики. Это было не обсуждение предстоящей свадьбы. По правде говоря, проблема была в том, что никакой свадьбы на горизонте не наблюдалось.

Мария подошла к кассовому аппарату – огромной машине из блестящего металла, которая была гордостью магазина. За этим аппаратом муж сейчас пытался укрыться от нее.

– Я могу поговорить с тобой наедине?

Ой! Это что-то серьезное!

– Конечно можешь. Марко, постой за кассой. Я пройду на заднюю половину.

В задней части магазина Коломбо, как во всех магазинах, где продавались шляпы и одежда, была маленькая комнатка-мастерская, где подгоняли покупки по голове или фигуре. Мастерская Коломбо в этот момент была пуста: его два мастера ушли на перерыв – завтракать.

Мария сразу перешла к делу:

– Что ты думаешь сделать для Энрики?

Такие споры между супругами случались часто. Отец очень любил свою старшую дочь, которая была похожа на него характером – так же, как он, любила порядок и часто улыбалась. Он был бы не прочь держать ее дома как можно дольше. Его жена догадывалась об этом и не упускала ни одной возможности напомнить ему и особенно Энрике, что девушке в двадцать четыре года уже пора думать о том, как начать собственную жизнь. К тому же времена были трудные, и доходов от торговли уже не хватало, чтобы удовлетворить потребности большой семьи – даже двух семей, потому что вторая дочь, ее муж и их маленький сын продолжали жить с ними. Если бы Энрика хоть познакомилась с мужчиной! А она отталкивает плохим обращением каждого молодого человека, который приближается к ней.

Накануне вечером, когда Мария начала эту свою обычную жалобу, муж прервал ее нетерпеливым движением руки и попросил, чтобы она не мешала ему слушать радио. Тогда Мария замолчала, но ее взгляд не обещал ничего хорошего. И вот она пришла, более решительная и воинственная, чем когда-либо, подумал Джулио.

– Ты не понимаешь, насколько это серьезно. Твоя дочь не замужем и собирается оставаться незамужней всю жизнь. Сейчас у нее есть мы, но мы не вечны. Завтра нас не станет, и тогда что будет делать Энрика? Если у нее не будет сына, чтобы ее обеспечивать, она пойдет в приют для стариков.

Когда Мария начинала так разглагольствовать, ее невозможно было остановить ничем, и Джулио очень хорошо это знал. Значит, надо было идти на уступки.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал? Схватил ее, накрасил ей лицо, одел и вывел на улицу? Если она не хочет выходить из дому, я-то что могу сделать?

Мария только этих слов и ждала.

– Если она не хочет ни с кем знакомиться, значит, мы сами должны привести кого-то в дом. Послушай, что я придумала.

Майоне познакомился с Бамбинеллой за полтора года до этого дня, когда вез его в полицейское управление вместе с еще четырьмя уличными проститутками.

В городе было много таких независимых представительниц древнейшей профессии, которые конкурировали с разрешенными публичными домами. Но власти не допускали нарушений правила, согласно которому город должен был хотя бы выглядеть чистым. Кроме того, хозяйки публичных домов, которые были должны платить налоги со своей выручки, жаловались на конкуренток тем представителям власти, которые бывали в их заведениях. Поэтому полицейская бригада иногда устраивала небольшую чистку, убирая с улиц, особенно центральных, тех нарушительниц, которые заманивали в свою постель прохожих мужчин.

В тот вечер бригадир Майоне, который был дежурным, столкнулся с непростой ситуацией. Все проститутки, кроме одной, вели себя смирно, дожидаясь неизбежного освобождения. А эта, самая молодая, крутилась, вырывалась из рук и укусила руку одного полицейского. Тот дал ей увесистую пощечину, проститутка начала кричать, и тембр ее голоса недвусмысленно указал, какого «она» пола. Майоне вмешался и отделил юношу от остальных задержанных. Но, продержав этого человека в камере много часов, бригадир так и не смог понять, мужчина это или женщина. Оказалось, что это сложная личность – юноша, который признал, что коренным образом отличается от других, но смирился с необходимостью скрывать это, даже наоборот. Он чувствовал себя женщиной и хотел зарабатывать на жизнь как женщина. И стал добывать себе средства к существованию тем способом, которым часто вынуждены пользоваться бедные и отчаявшиеся женщины.

В следующие несколько месяцев бригадир часто встречался с Бамбинеллой, который ухитрялся всегда иметь какую-то связь с той средой, где созрело преступление. Между этими двумя людьми, такими разными, что большей разницы невозможно себе представить, возникла если не дружба, то взаимное уважение. Кроме того, и это было главным, у Бамбинеллы имелась густая сеть знакомых, и поэтому он был неисчерпаемым источником информации. Эту информацию он сообщал только бригадиру, и при этом никогда ни на кого не доносил. Бамбинелла только пересказывал сплетни, основанные на истине, и нередко оказывал этим огромную помощь следствию. В обмен на эту помощь мобильная бригада имела устный приказ не замечать присутствия Бамбинеллы среди уличных проституток, занимавшихся своим ремеслом на границе Испанских кварталов и улицы Толедо: рука руку моет.

Бамбинелла жил в полуразвалившейся мансарде, в конце переулка, недалеко от проспекта Виктора-Эммануила. Из его окна был виден край поля, граничившего с холмом Вомеро, а с другой стороны можно было увидеть клочок моря. Ясно и без слов, что Майоне, придя к нему, промок от пота после долгого подъема по сотне ступеней и был голоден как волк.

И ясно без слов, что Бамбинелла в этот момент что-то ел.

11

Все должно быть нормально. Все должно быть таким же, как каждый день.

Ты убралась в доме: пусть никто никогда не сможет сказать, что о детях плохо заботятся или что на сундуке слой пыли толщиной в палец. Пусть никто не сможет сказать, что занавески в пятнах или что простыни грязные.

Ты вышла, чтобы купить продукты, из которых приготовишь еду. И теперь несешь домой пакет макарон, хлеб, помидоры. Ты должна приготовить хороший завтрак, а потом хороший обед. А завтра приготовишь еще один завтрак и еще один обед. И еще раз, и еще, потому что он вернется домой. Он будет сидеть напротив тебя и улыбаться тебе. Все снова будет как раньше. Все будет как было.

Жарко, а ты идешь под свирепым палящим солнцем, нагруженная свертками. У тебя немного кружится голова, и никто не помогает тебе.

Но ты все равно улыбаешься.

– Бригадир! Какое удовольствие видеть вас! Будьте как дома. Проходите, садитесь сюда, на пуф, рядом со мной. Вы не будете против, если я продолжу есть? Именно сегодня я умираю от голода, несмотря на то что стоит такая жара. Вы позволите?

Комната закружилась у Майоне перед глазами, и он повалился на большую камчатную подушку.

– О боже! Бригадир, вы хорошо себя чувствуете? Вы очень бледны. Идите сюда, я дам вам немного воды с сахаром!

Майоне слабо помахал рукой перед лицом:

– Нет, нет, не надо. Это от жары. Скажи лучше, что это ты ешь.

– Я приготовил себе блюдо макарон. Я знаю, что должен следить за своей фигурой, но, кажется, уже вам говорил, сегодня мне, непонятно почему, хочется есть. Я ждал, что придете вы, такой крупный мужчина, и, должно быть, посчитал, что должен набраться сил.

– Я тебе уже тысячу раз говорил, чтобы ты не позволял себе вольностей. Ты это понял или нет? Ты же знаешь, что я никогда не занимаюсь этим даже с… такими женщинами, как ты, тем более не займусь с тобой! Кстати, что это ты мне сказал… в общем, как получилось, что ты меня ждал? Кто тебе говорил, что я должен прийти?

Бамбинелла изящным движением запахнул шелковое кимоно на груди и прикрыл рот рукой, чтобы скрыть усмешку.

– Никто мне этого не говорил. Но все знают, что вчера была убита герцогиня ди Кампарино, и одна моя приятельница, которая служит в особняке напротив, сказала мне, что на место убийства приходили вы и ваш комиссар. Как же так, вы работаете даже в воскресенье?

Майоне полулежал на подушке и обмахивался своей фуражкой.

– Я что, обязан отчитываться перед тобой? Ничего не поделаешь: в этом городе стоит листу на дереве шелохнуться, как все сразу об этом узнают. Я спрашиваю себя: как можно делать такую работу, как моя, если живешь словно посреди рынка? Но ты все-таки прав: я здесь для того, чтобы узнать, не можешь ли ты мне что-нибудь сказать об этой герцогине. В квартале, как обычно, кажется, что никто ничего не знает, но все знают все.

Бамбинелла копался в оставшихся на блюде макаронах, а Майоне смотрел на них голодным взглядом.

– Герцогиня… У этой герцогини, бригадир, такая история, которая для многих из нас кажется сказкой вроде тех, которые рассказывают детям. Вот только, как вы видели, у этой истории оказался плохой конец.

– Ты о чем? Почему ее история – сказка?

– Герцогиня не родилась богатой. Она была дочерью военного, отец погиб на войне. Но она была красива – очень красива. Я был знаком с одним человеком, который потерял из-за нее голову – кажется, это был торговец шелковыми тканями. Но у нее были другие планы. Она хотела быть независимой и никого ни за что не благодарить, поэтому стала медсестрой.

У Бамбинеллы была склонность отклоняться от темы разговора, и Майоне старался контролировать его в этом отношении.

– Хорошо. Но как она вышла замуж за герцога?

– Об этом я вам и говорю, имейте только терпение дослушать. Итак, первая герцогиня была знатной дамой, очень доброй и очень религиозной. Она все время проводила в церкви, помогала бедным, в общем, классическая дама. Она заболела какой-то тяжелой болезнью. Вы про это знаете? Одной из тех, которые начинаются с головокружения, с обморока… Вы сами хорошо себя чувствуете, бригадир? Вы сегодня так выглядите, что мне больно на вас смотреть.

Майоне, не вставая с пуфа, сделал вид, что хочет ударить Бамбинеллу ногой.

– Не остри! Я тебе говорил, чтобы ты этого не делал! У меня нет никакой болезни, я здоров как бык! Рассказывай дальше.

– Ну и характер у вас! Так вот, чтобы ухаживать за герцогиней, позвали медсестру Адриану, прекрасную как солнце и пышущую здоровьем. Болезнь была достаточно долгой. Чтобы не заставлять вас долго слушать, скажу только, что в конце концов герцогиня умерла и медсестра заняла место больной в супружеской постели.

– И когда это произошло?

Бамбинелла почти коснулся накрашенными ногтями кончика носа.

– Дайте подумать… Это было примерно десять лет назад.

– И какой была их супружеская жизнь?

Бамбинелла пожал плечами и ответил:

– А какой она всегда бывает, бригадир? Сначала хорошая, потом становится все хуже, а под конец плохая, очень плохая. Не зря говорят, что браки по расчету лучше остальных потому, что каждый из супругов занимается только своими делами. Но бедняжка герцогиня, мир ее душе, рассчитала неверно: герцог очень стар, и он тоже заболел. Когда это случилось, она не заперлась в своем доме и не стала притворяться, что страдает.

Майоне слушал его внимательно.

– Что ты имел в виду, когда сказал: не заперлась в доме?

Бамбинелла снова усмехнулся:

– Бригадир, я просто умиляюсь, слушая вас. Вы живете в таком городе, как наш, занимаетесь таким делом, как ваше, и не знаете того, что знают все! И я должен просвещать вас! Вы и ваш красивый молчащий комиссар, который никогда не смеется, живете словно в другом мире.

Майоне сердито фыркнул и ответил:

– Вовсе не в другом мире. Просто кто-то должен интересоваться серьезными делами, а не подсматривать за другими, выясняя, кто залез в чью постель. Рассказывай дальше!

– Дальше все просто: Адриана встретила мужчину, молодого, как она, веселого, умного и честолюбивого. Они влюбились друг в друга. Ему не хотелось нести потери в смысле карьеры, ей не хотелось, чтобы ее никто не хотел видеть в гостиных. Но они полюбили друг друга и ради этой любви послали подальше всех и всё. И эта часть истории мне нравится.

Бригадир почувствовал, что, наконец, добрался до сути дела.

– И кто же этот прекрасный принц?

– Прекрасного принца зовут Марио Капече. Это журналист из «Ромы». И похоже, бригадир, что он-то в конце концов и убил герцогиню.

«Больше я никогда тебя не увижу.

Это моя единственная мысль, и кроме нее я ничего не чувствую.

Ты помнишь нашу первую встречу? Знакомые представили нас друг другу в театре. Они что-то говорили, но я этого не слышал. Я заблудился в твоих глазах, в твоей улыбке. И уже чувствовал внутри себя ту страсть, которая потом никогда не покидала меня.

Я никогда тебя не увижу. Этого не может быть!

Твое лицо в моих ладонях. Запах твоей кожи. Благодаря тебе я узнал, что можно на самом деле опьянеть без вина, как в песнях. Мне казалось потерянным все время, которое я проводил без тебя. Даже мои дети были потерей времени. Труд был потерей времени. Какую бы цену ни заставили меня заплатить за час с тобой, она была бы слишком мала.

Я никогда тебя не увижу.

Твой смех – серебристый звон тысячи кораллов, ударяющих по мрамору, звук самой жизни. Я не верю, что больше никогда не услышу твой смех. Ты свела меня с ума, ты сделала так, что я заболел тобой. Чистейшее счастье – в самых нечистых объятиях.