Графиня поневоле. Ссылка

Глава 6

И в таком неспешном темпе шла жизнь, пока однажды на одном из светских вечеров, куда была приглашена чета Апраксиных, не произошло следующее. Хозяйка салона, не утруждая себя выбором гостей, пригласила тех, кто первым пришёл ей на ум, в таких случаях неприятностей никогда не избежать. Так и произошло и в этот вечер. Граф, отлучившись от супруги, сидел в окружении господ в курительной комнате и собирался покинуть общество, когда барон Дагмар, походя поинтересовался у барышень, оказавшихся неподалёку от Лизаветы:

– О-о-о, в нашем обществе новенькая цыпочка…, – вызвав лёгкий смех у дамочек, не отягощённых условностями. К его язвительным колкостям в обществе привыкли, и немногие обращали на то внимание. Пошутить-то пошутил, но не удосужился поинтересоваться последствиями своей шутки, возомнив себя баловнем судьбы.

– Барон Дагмар, а Вы, сами-то, давно ли стали вхожи в общество? Да и то через постель графини Збарской, иначе так бы и прозябали в мещанской среде, – осадил его Александр, уловив последние слова барона.

– Да как Вы смеете говорить такие слова, оскорбляя честь благородной дамы, как и мою честь? – вспылил раскрасневшийся Дагмар.

– Честь благородной дамы? Или всё же вашу честь? – позвольте полюбопытствовать поддел его Апраксин. И не давая Дагмару опомниться, продолжил допытываться: – Разве вам знакомо само понятие честь?

Дамы, как и господа притихли привлечённые разговором на повышенных тонах Апраксина и Дагмара. Независимо от статуса человека, его всегда привлекают подобные инциденты, будь то в торговых рядах среди кумушек, собирающий зевак или, как нынче в великосветском салоне. Как бы ни желал граф Александр, обойтись без скандала, избежать последнего не удалось. Дагмар извлёк из нагрудного кармана камзола платочек и протёр испарину, выступившую на лбу.

Коль уж речь коснулась графини Збарской, дамы сохранявшей ещё свои хорошенькие формы, что при образе её жизни было непросто делать, возможно не раз эта дама будет упомянута на страницах романа, надо сказать, что через шелка и перины её альков немало самовлюблённых и амбициозных выскочек стали обладателями дворянских титулов. Не утруждая себя разборчивостью в связях, весомое значение имела толщина кошелька и щедрость господина, как и физические способности, графиня изменяла супругу в его отсутствие. Последний же, по делам службы вынужден был подолгу отсутствовать рядом с супругой.

Ну и как бывает в подобных случаях, а в упомянутый период истории, подобное считалось в порядке вещей и едва ли могло удивлять кого-либо, многие дамы имели постоянных любовников, но делали это с таким умением и тактичностью, что назвать их неприличными эпитетами, не повернулся бы язык. Благодаря неумению отдельных гостей хранить молчание, отдельные факты из происходившего на этих вечерах становились достоянием общества, вещи неизбежные, когда в том или ином деле замешаны более двух партнёров, но от чего открещивалась любвеобильная графиня, готовая поклясться на чём угодно, устраивая пиршества, в отдельных случаях переходящие в оргии.

В эти вечера празднество продолжалось до самого утра, когда уставшие гости, начинали расходиться по своим уютным гнёздам, предвкушая следующего раза и с нетерпением ожидая. Кто-то пользовался этим ради удовлетворения похоти, кто-то же, подобные Дагмару, в своих низменных и корыстных целях. В любом случае ни первые, ни вторые не оставались внакладе. Об этих пиршествах писались посвящения поэтами, на них читались поэмы с ненормативной лексикой, ещё больше разжигая любовный пыл гостей. Эти пиршества немногим уступали празднествам знати Древнего Рима в своей вседозволенности.

Но сей факт ничуть не омрачал графиню Збарскую, посвящённую в святая святых многих аристократических домов Санкт-Петербурга, кои покровительствовали ей. И на любые колкости, она только усмехалась в ответ: – вы такие же порочные, кого сдерживают условности, в то время, как я пользуюсь всеми дарами, ниспосланными нам Всевышним.

Дамам, словно их самих уличили в чём-то постыдном, отчего они краснели, что пудра и белила иногда не способны были скрывать краску негодования, оставалось одно, пройти, как можно скорее, дабы не запятнать свою репутацию, находясь в её обществе.

И вот и на этом вечере всплыло её имя. Возможно, Апраксин и не стал бы упоминать имя дамы, если бы не хамство Дагмара. Сей господин многим досадил в высшем обществе Санкт-Петербурга, но слава сильного и меткого бретёра сдерживала мужей от желания вызвать на дуэль. Сколько в этих словах было правду, а сколько досужие вымыслы никто никогда, наверняка, не поинтересовался, довольствуясь преподнесённой информацией, как иной раз мы верим на словах о той или иной истории, чему сами не были свидетелями.

– Я… я… – барон начал заикаться от дерзости графа, ведь только что дамское общество чуть не рукоплескало его остротам, не лишённым пошлости и показному изяществу в манерах, – я вызываю вас на дуэль.

Всё это время, Апраксин молча наблюдал за его неловкими потугами как-то да выбраться из неловкой ситуации и вот, наконец она разрядилась. Барон, прижатый к стенке, прямым вызовом Апраксина с одной стороны и неотступным наблюдением дамочек с другой, не столько из желания, сколько вынужден был бросить вызов, дабы не быть опозоренным. И сей момент не был упущен Апраксиным: Дагмар типичный пустозвон, – кому создали образ, который приукрашивали, поддерживали, – предстал тем, кем он и был на самом деле. И, уверовавший в придуманный образ, одного он не учёл: того, что Апраксин смело примет его вызов, лишив тем самым дорог к отступлению.

– Время и место, барон Дагмар, – спокойно ни единым жестом, не выдавая своего состояния, ответил на выпад граф.

Барон Селиньи, редко упускавший возможность поприсутствовать в женском обществе, большой поклонник женских прелестей, в числе других приглашённых, оказавшийся невольным свидетелем их диалога, попросил позже подойти Апраксина, на что тот кивнул головой утвердительно.

Противники: Апраксин, словно ничего и не произошло и Дагмар, весь сошедший с лица, отошли в сторону обсудить детали предстоящей дуэли. Супруга Апраксина, оттеснённая дамами в глубь залы, осталась в полном неведении о произошедшем инциденте между её супругом и бароном, нанёсшим ей оскорбление. Граф и Дагмар условились драться на пистолетах на чёрной речке на следующий день пополудни. Дагмар, как лицо оскорблённое, обещал прислать секунданта поутру для дальнейших условий, с чем Апраксин великодушно согласился.

Не только на пистолетах, но и на шпагах граф мог дать фору многим бретёрам. Школа фехтования, где преподавали известные мастера, неоднократно доказывавшие своё умение в реальных схватках, раскрыла ему достаточно знаний, чтобы не трусить перед противником, будь он в своей категории или значительно превышающий его. То, что Дагмар представляет из себя подлинного бретёра, Апраксин несколько сомневался. Его убеждённость в собственной правоте подтвердилась после беседы с бароном, он подошёл к Селиньи.

– Александр, я всецело на вашей стороне. Но не опрометчиво ли поступили вы, соглашаясь на дуэль? – задал едва ли не первым вопросом Селиньи, подбив сигару и прикуривая от свечи, которую снял с жирандоля, уже находясь в комнате, где можно было поговорить, не опасаясь быть подслушанным. Сизый дым на мгновение скрыл его лицо от Александра.

– А в чём дело? Разве не он оскорбил мою супругу? И не моя ли обязанность, как мужчины и как дворянина, защищать честь супруги?

– Вы правы, это ваше право, и я всецело на вашей стороне, и никто не собирается отнимать их у вас. Дело в том, что барон Дагмар является профессиональным бретёром, как о нём говорят. Дуэлянтом. Надеюсь, вы понимаете о чём я веду речь?

– Разумеется, господин барон. Но ведь и я не лицеист.

– Не лицеист, в этом вынужденно, да соглашусь, только одно дело спарринг, когда вы уговорились, с соперником, что опасных ран нанесено не будет и другое реальная схватка, когда вы наносите удар друг другу, не утруждая себя думами о последствиях.

– Мы договорились на пистолетах, – подчеркнул Апраксин, как если бы сей факт что-то менял в деле. Вид блаженства, что демонстрировал барон, подтолкнул и его тоже прикурить сигару.

– Дай то Бог, чтобы вам выпал жребий стрелять первым, – только и смог произнести барон.

– Премного благодарю вас, господин барон за содержательную беседу. Прошу прощения, но я вынужден откланяться. Честь имею, – Апраксин удалился, ничуть не заботясь о завтрашнем дне. Да и что можно изменить думами, если во многих случаях решает право первого выстрела? Да и в его жизни это не первая дуэль. Но тогда они сражались на шпагах и условием было до первой серьёзной крови. И в схватке на шпагах, ты всегда можешь отвести острие клинка, пулю же не отведёшь. Но и в этой ситуации не проще ли отдать всё на волю Провидения?

Глава 7

Весь вопрос теперь состоял в выборе секунданта: кого же выбрать? Но и здесь, после недолгого размышления, он написал короткую записку, объясняющую суть просьбы и попросил Ефремушку доставить по адресу, что тот выполнил с немалым удовольствием.

Виконт Штафф без лишних слов согласился выступить секундантом на стороне Апраксина, о чём и известил в ответной записке. Утром, едва зимнее солнце начало пригревать, от барона явился посетитель. Александр, уже успевший привести себя в порядок после сна, принял его у себя в кабинете.

– Слушаю. У вас какие-то поручения? Или быть может, барон отказывается от дуэли? В таком случае он должен, – Апраксин сделал ударение на последнем слове, – публично принести извинения.

– Ваше Сиятельство, принимая во внимание разногласия, приведшие к предстоящей дуэли, оскорбления были озвучены с обеих сторон, – начал было секундант, а именно он явился к Апраксину, – возможно, правильнее будет примириться, забыв о случившемся, как о неприятном сне?

– Уважаемый. – Граф извлёк сигару из коробки, лежащей на столе, прикурил, и уже затем продолжил: – ваше дело присутствовать на дуэли, но никоим образом не приказывать, что мне делать. Вы уполномочены всего лишь секундантом. Всё ясно?

– Да. Я сожалею, – ответил то, опустив понуро голову. – Вот письмо от барона, где он предлагал вышеупомянутое мною.

– Излишне. Передайте на словах барону, что ничего не изменилось. В случае же, если он опоздает хоть на пять минут, право первого выстрела переходит на сторону противника. Вы свободны. Честь имею.

Александр звоном колокольчика вызвал Ефремушку и поручил ему проводить посетителя.

– Слушаю-с, Ваше Сиятельство.

Выходя из кабинета, он встретился в дверях с Лизаветой, направлявшейся к нему в кабинет.

– Дорогой, что это за господин был только что?

– Тот, что вышел? Да самый типичный коммивояжер, предлагал ознакомиться с их товарами. Как там дети? – увёл разговор в другую сторону Александр, не желая посвящать супругу в дело с предстоящими событиями. К чему напрасные слёзы? То, что они будут, он знал, как и то, что супруга станет отговаривать его от дуэли, как недавно пытался это сделать секундант барона.

– Они ещё не выходили на завтрак. – ответила несколько разочарованно Лизавета. Весь вид Александра говорил об ином, но только не о торговых делах. И всё же допытываться не стала, зная, что Александр, кроме сказанного ничего более не добавит. Да и не принято пытать у мужа относительно дел. Посчитает необходимым, сам предложит обсудить. Развернувшись, Лизавета направилась на второй этаж, дабы посидеть в зимнем саду в обществе Вареньки. Потому как она поняла, что ответа не дождётся.

В парадной гостиной появился Ефремушка.

– Вот кстати, тебя мне и надо было. Я уже намеревался за тобой кого-либо из прислуги отправить.

– Слушаю-с, господин граф, – в тон господину отозвался Ефремушка.

– Завтра ближе к полудню направимся к Чёрной речке. И гляди, чтобы я тебя не дожидался.

Ефремушка, зная нрав господина не стал задавать излишних вопросов: сказано, будь готов, значит, так тому и быть. А куда и зачем – хозяину лучше знать.

Что до приготовлений, Апраксину они ни к чему. Он, словно предвидя подобную ситуацию, как-то по случаю приобрёл нагрудник стальной у одного мастерового. Продавец нахваливал свой товар. А завтра он сможет убедиться в действенности приобретения, хотя разумеется, лучше избежать подобного развития событий. Пристреливать-то он пристреливал его, пули отскакивали, но с чем чёрт не шутит…

Глава 8

На следующий же день, Апраксин после обеда закрылся в кабинете и, надев плотную сорочку, пристроил нагрудник, закрепив на ремнях, и лишь затем облачился в привычную сорочку. К его радости. Нагрудник ничем не проявлял себя. Воодушевлённый он натянул на ноги ботфорты, стачанные для зимних прогулок, и только после всего этого, когда оставалось накинуть на плечи шубу, вышел из кабинета.

– Александр, ты куда-то собрался? – живо поинтересовалась Лизавета, что спускалась со второго этажа и столкнулась с ним в парадной зале.

– Да, возникли непредвиденные обстоятельства, требующие моего вмешательства, – не раскрывая истинной цели, ответил Александр супруге. – Это совсем ненадолго, – поспешил он успокоить её, увидев в её глазах замешательство. Лизавета никак не могла привыкнуть к этим внезапным отлучениям супруга, что происходили периодически, но была уверена, что они не таят никакой опасности.

Относительно Зиневича она тоже не один раз предупреждала, быть осторожным в высказываниях, также как пару раз высказал свои сомнения в этом господине Ефремушка, но Александр тогда просто отшутился: – ну, моё Солнышко, нашла тоже из-за чего переполох устраивать. Детские забавы, да и только, на большее они едва ли способны, – он-то наслышан был о бомбистах, что периодически объявлялись в городе.

Однажды довелось оказаться случайным свидетелем, как непредусмотрительный бомбист, не рассчитав силы или что также вероятно: совершив ошибку в сборке бомбы, да и уверенность подвела видимо, лишился руки до самого локтя, попутно легко поранив случайного прохожего.

Ротозеи, обступив парня, стояли не зная, что предпринимать в этой ситуации, но нашёлся Ефремушка, что, не пожалев своей рубахи, распустил на полосы и затянул жгутом повыше раны, а после вдвоём, несмотря на протесты парня, отвезли его в лечебницу. Выжил он, нет ли – о том Апраксин не интересовался. Зиневич, по его складу ума, едва ли способен на такой поступок, жёсткости в нём не хватало.

Сейчас ситуация была несколько иная. Уже накинув шубу, Александр увидел у порога Ефремушку.

– Доброго дня, барин. Ваше Сиятельство, я готов, – Ефремушка был в долгополом тулупе, доставшемся от Александра. Поскольку граф был высокого роста, то и тулупы, и шубы будучи на Ефремушке доставали до пола, чем и объяснялось, что он всегда носил долгополые тулупы в зимний период или плащи в дождливую погоду. Укорачивать же полы, ни в какую не желал.

– Похвально, Ефремушка, похвально, – отозвался Александр полушутя, – уже выезжаем.

– Прошку звать, Ваше Сиятельство?

– Нет, сам править будешь.

«Не иначе что-то тайное затеял барин», – только и подумал Ефремушка, выходя на улицу. Карета уже была подана и стояла практически у самого парадного входа. Вскоре вышел граф и, приказав править к Чёрной речке, сел в карету. Ефремушка устроился на козлах и, взяв в руки вожжи, прикрикнул на лошадей: – Н-ну, поехали, родимые!

Глава 9

На место дуэли они примчались за несколько минут до назначенного времени. Но тем не менее, барон Дагмар и его секундант, как и доктор, о котором позаботился барон, уже были здесь. Они, собравшись в круг, о чём-то совещались или что также вполне вероятно, обсуждали детали предстоящей дуэли. Солнце, перешагнувшее зенит, бросало долгие тени на снегу, вороны громко каркали, нарушая тишину, и, придавая зловещий оттенок. Апраксин, выйдя из кареты, подошёл к компании Дагмара и поприветствовал по всем правилам.

– Господин Апраксин, вы готовы удовлетвориться, в случае, если Дагмар принесёт свои извинения? – ещё раз обратился к нему секундант барона, пытаясь примирить дуэлянтов.

– Только публичное извинение, – отрезал Апраксин.

– Никогда! Стреляемся, – не давая времени секунданту, выкрикнул Дагмар, ничуть не желая, идти ни на какие уступки. В его взгляде Александр приметил неестественный блеск, чего не было в салоне, когда произошла стычка, но не знакомый воздействием на человека галлюциногенных и психотропных веществ, не придал значения.

– Я, разве сказал, что отказываюсь? Кто-нибудь из вас слышал нечто схожее? – подшутил над самоуверенностью и надменностью Дагмара граф.

Секундант барона, отведя его в сторону, о чём-то вполголоса объяснял. Изрядное время пошептавшись, они вернулись обратно, барон имел довольный вид, как если бы всё уже свершилось.

Но шутка не произвела должного эффекта, что объяснялось одним: над сим местом уже зависла тень вестницы смерти. Сей знак легко можно было увидеть в глазах собравшихся. Она незримо витала повсюду, от чего не становилась менее ужасающей.

Напротив, хоть её никто не видел, но каждый ощущал каждой клеточкой своего тела, она бросила свою незримую тень на всё окружающее пространство и те же вороны, казались, её посланниками. Все предпринятые попытки оказались напрасны и не увенчались успехом к огорчению и немалой досаде секундантов.

– В таком случае, выбираем пистолеты и отмеряем расстояние.

Апраксин, прежде чем приступить к самой дуэли, попросил всех присутствующих сохранить в тайне.

Секунданты, соблюдая правила, предложили бросить жребий, определяя право первого выстрела. Но здесь случилась небольшая заминка, поскольку Апраксин не согласился с условиями секундантов, выражая своё пожелание не стремлением на победу, а восстановлением справедливости. И ни одному из присутствующих не удалось переубедить его в обратном. Спутник барона и виконт Штафф, по колено утопая в снегу, начали замерять оговорённые двадцать пять шагов.

Пожелание Александра относительно уступки права первого выстрела Дагмару, немного да приободрило последнего, поскольку его глаза, казались, уже потухшими в ожидании. «Здесь что-то не так», – успел подумать Александр, заметив взгляд соперника, но столь быструю перемену объяснил ситуацией. Апраксин подал шубу Ефремушке и, оставшись в одном камзоле шагнул к отметке, где виконт тщательно утоптал снег на пятачке.

Дагмар, оказавшийся против солнца, долго целился, меняя положение тела, и всё одно оставаясь недовольным, рука его вздрагивала. Он опустил пистолет, но затем вновь поднял и прицелился. Секундант Апраксина сделал замечание барону, но тот лишь отмахнулся. Но замечание, сделанное вовремя, поколебало уверенность барона и всё же сыграло свою роль, и он, повернувшись, выстрелил. Виконта Штаффа объяла непонятная тревога. Он даже упрекнул себя за поспешность, с которой согласился выступить секундантом. «Но, если б не я, он нашёл бы другого», – возразил внутренний голос, противоречить которому не нашлось какого-либо разумного довода.

Апраксин же, уверенный в прочности нагрудника, стоял, не принимая никаких мер, что обычно используют дуэлянты, как то: не прижимал к груди пистолет, защищая сердце от попадания пули. Нарушив бессменное правило любого стрелка, он изначально оказался в проигрышном положении, о чём возможно и догадывался, но уже не в силах был что-либо изменить, но в его пользу играла позиция: солнце светило в спину. Противник, стоящий напротив также не выражал никаких эмоций, что также не играло на пользу барону.

Наконец раздался выстрел и в воздух взметнулось лёгкое белое облачко порохового дыма. Но…

Граф стоял, как если бы ничего и не произошло. Не было наставленного пистолета, не было выстрела. Страх завладел всем существом барона. Такое же чувство страха, наверное, испытывают овцы, ведомые на бойню. Он даже не делал попыток, каким-либо образом скрыть свой страх. Да и страх, что овладевает разумом, всем существом человека, никоим образом не поддаётся контролю, он превыше сознания, как нельзя избежать дождя, будучи в чистом поле, что грозиться разразиться с минуты на минуту. Если не видно было дрожи, то сие легко объяснить оцепенением, охватившим Дагмара после неудачного выстрела.

Перед его взором проносились картины кутежей, где он блистал, лица дам выступали откуда-то из глубины сознания, слащаво улыбаясь, возникали самые разные картины, возникали словно вспышки света и вновь погружались в темноту, что некогда окружало его и, что грозило навсегда исчезнуть. Злило даже, что течение жизни нисколько не отразится в окружающем мире с его отсутствием, как если бы он ничего не значил. Что он мог значить, он не додумал, увидев нацеленный на него пистолет.

– Ваше Сиятельство, ваш выстрел, – бросил виконт, как если бы стоял на плацу, а солдаты тренируются в стрельбе по мишеням.

– Да, я знаю, – коротко ответил Александр Штаффу. В этот момент, в памяти Александра возникли слова о том, что Дагмар лихой стрелок, но тем не менее, он стоит живой. Чувства злости по отношению к Дагмару также не было, было чувство досады за оскорбление и презрение, как к человеку, который позволил себе дерзость к его супруге, а после и к нему. К тому прибавилась мысль, что буквально минуту назад, барон безо всякого сожаления убил бы его, будь он немного, но смелее и вот это и сыграло главную роль в последующем действии графа.

Апраксин, соблюдая этикет, поднял пистолет и, почти не целясь, выстрелил. В ту же минуту барон упал, как подкошенный. Секунданты вначале восприняли его падение результатом страха, но вот секундант барона, первым подбежавший к барону, обернулся и, глядя на Апраксина, процедил сквозь зубы:

– Убийца! Хладнокровный убийца!

В глазах секунданта сверкала злоба на графа, как если бы Апраксин выстрелил, не соблюдая правила, установленные для дуэлей, а из обычной шалости, от желания хоть чем-то занять себя, что было совсем не так. Будь воля секунданта и заряженный пистолет под рукой, он неминуемо невзирая ни на что разрядил бы его в Александра, но не было пистолетов. И секунданту оставалось всего и только, что скрежетать зубами, исходя злобой на всех и вся. И начхать он хотел на условности, принятые в обществе и на то, что Дагмар сам принял решение, никем не понуждаемый.