Нераскрытая тайна гибели Моррисона

© Аскольд Де Герсо, 2022

ISBN 978-5-0055-3097-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Его здесь, в относительно тихом месте обычно шумного морского порта, видели не первый день. Да и сам он не делал из этого тайны, пытаясь скрываться при приближении людей. Он появлялся едва ли не с восходом солнца и продолжал сидеть до заката, вглядываясь вдаль. Казалось, ему не ведомы ни голод, ни усталость, даже малейших признаков утомления нельзя было прочитать на его веснушчатом лице.

Волны неспешно, как вчера, как и много лет до этого, накатывали на песчаный берег и создавали одним им ведомый рисунок, который следующим разом смывали, как если бы прежний им не понравился. Сколько миллионов, миллиардов раз продолжалось сие действо, никому не подсчитать. И каждый раз, возвращаясь в родную стихию, они прихватывали несколько десятков тысяч песчинок. В море же, волны смыкались с соседними и всё время поверхность моря находилась в движении, как если бы там ворочался сонный великан.

О чём он думал или мечтал, никто из прохожих не удосуживался расспросить, хотя кто знает: открыл бы он свой секрет, если он существовал, разумеется. Мальчишки в этом возрасте неохотно расстаются со своими тайнами, в кои даже близких товарищей посвящают под клятвой.

Мало ли что могло втемяшиться в юную голову. Может статься, он просто отлынивал от школьных уроков или иная была в этом причина. Сей факт так и остался нераскрытым. Мне думается, где-то в дальних морях его отец – морской волк бороздит океанские просторы и тоже высматривает родные берега, стоя у штурвала в вахтенные часы. Или напротив сгинул у каких берегов, но мальчишка упорно продолжает не верить людским словам и всё ждёт и ждёт. Не отец ли ему говорил: в море я, как дома. Солнце уже изрядно потрудилось на его лице, ещё ярче обозначив конопатки, да и кожа на носу успела облупиться. Но он не обращал ни малейшего внимания. Казалось, во всём мире они одни: он и море.

Море простиралось перед ним своей серебристой белой гладью до самого горизонта и изредка эту божественную идиллию нарушали обитатели морской стихии, сверкнув своим зеркальными плавниками на солнце. В такие мгновения солёные брызги разбивались на тысячи радуг, чтобы через минуту вновь воссоединиться в единое целое. В воздухе носились легкокрылые чайки, что, заметив движение в воде, тут же устремлялись туда и иногда им сопутствовала удача. Мальчик видел в клюве той или иной птицы бьющуюся рыбку. И тогда начиналась борьба в воздухе за обладание этим призом и чайка, которой повезло прилагала все свои усилия дабы не упустить свою добычу. В иные дни оно было ярко-голубым у самого берега, а немного дальше меняла окраску на изумрудный цвет. И уже далее море шло полосами, пока не становилось совсем чёрным у самого горизонта.

Мальчик вспомнил, как ещё будучи маленьким поймал медузу. Он тогда ещё не знал, что они бывают смертельно опасными и в своём невесомом теле таят огромную опасность. Да и как можно поверить в такое от этой слизи? Скользкая, более похожая на нечто студенистое, она переливалась из одной ладошки в другую. Он тогда положил её на камушек и начал с интересом наблюдать. Медуза тут же на его глазах растеклась на камне и стала уменьшаться в размерах. Это было удивительно. Когда медуза стала совсем крошечной, более схожей с каплей на камне, он поспешил вернуть её в море. Оказавшись в воде, медуза не сразу начала подавать признаки жизни, всё ещё оставаясь в том виде, в каком он её вернул. Но вот, прямо на глазах она стала преображаться, приобретя сначала цвет, а после и свою форму. А ещё он любил нырять в море и вытаскивать на берег раковины. Самые красивые он уносил домой и дарил младшим братьям. Но сейчас ему не хотелось купаться, он просто сидел на берегу. Как всё давно это было.

Мальчик и море. Это всё было так и не так. Стоило бы людям приглядеться внимательнее, и они вполне заметили бы, что его не меньше моря занимает шхуна, поблёскивающая на солнце свеженанесённым лаком. Любо даже далёкий от моря человек увидел бы обновление бортов, на которых с большой любовью вывели название шхуны: «Селестина». Новый такелаж, ещё не познавший морской стихии и палящих луче солнца, от которых некуда спрятаться.

Может быть, причина крылась в маленькой девочке, что посещала шхуну с красивой женщиной и импозантным мужчиной? Это произошло в тот день, когда шхуна бросила якорь у самого берега и с неё отчалила шлюпка с несколькими матросами. Именно в тот день и появились они в первый и последний раз здесь, на этом месте. Один из матросов хотел девочку поднять на руки, но мужчина властным движением пресёк его душевные порывы. С той минуты мальчик невзлюбил этого человека, пусть даже он никоим образом ничего предосудительного не совершил в его адрес.

На борту шхуны, не смотря на полуденные часы, никого не было. Об этом говорило хотя бы то, что все двери задраены, а на палубе ни единого следа. Не могли же матросы перемещаться по воздуху, если бы таковые имелись там. Что же в таком случае могло привлечь внимание мальчишки? Тем паче его одежонка не самой первой свежести с заплатками, прямо говорила, что он из бедных кварталов. Эти небольшие лачуги можно разглядеть даже отсюда если подняться на небольшую возвышенность. Они стоят настолько близко друг к другу, что кажется там и пройти между ними не представляется возможным. Среди этих серых домиков, больше похожих на игрушечные своими размерами, находится и его дом. В этом доме бедная женщина пытается управиться с кучей детишек, которые только и знают, что приставать с просьбой о еде. Эти дети не знают, что такое куклы или красивые игрушки, но уже познали, что значит: с самого утра ни крошки хлеба не было во рту. Все их игрушки морские раковины, выброшенные волнами на берег или кошки и собаки, что забредают в эти кварталы. По всему внешнему облику мальчугана заметно, что его воспитанием, как и внешностью, никто не занимался. Волосы, закрывающие пол-лица, едва ли имеющие представление о таком предмете, как расчёска, выцвели на солнце и представляли собою некое подобие птичьего гнезда. Босые ноги, никогда не знавшие обуви, на пятках потрескались, но неудобств не доставляли. Они, казалось, покрыты дублёной кожей, которым не страшны даже колючки.

Выросший на улице или близко к этому, как оно чаще всего и бывает в этих кварталах, мальчишка был предоставлен сам себе. Лишь во вчерашний день к нему подсаживался подросток и о чём-то они оживлённо говорили. Подросток, подтверждая истинность своих слов, отчаянно жестикулировал и в такие моменты, до случайно оказавшихся поблизости, людей долетали отдельные фразы, из которых едва ли можно было составить суждение о теме разговора мальчишек. Да и кому пристало прислушиваться к их разговору, у взрослых своих забот хватает и уж тем более к мальчишкам из низов. Они могут заинтересовать одних карманных воришек, дабы отвлекли внимание на себя, пока те извлекут содержимое карманов. Будь то отъезжающие, тогда бесспорно, носильщик бы наорал на них, а богатый пассажир может и огреть. Но на этом месте, которое облюбовал мальчик, ни того, ни другого не бывает, исключая владельца шхуны. Только вот ведь незадача, уже около полутора недель никто не приближался к этому месту. Мальчишка готов был побожиться, утверждая, что именно так и обстоит.

Сегодня, как и вчера, как и несколько дней кряду, солнце взошло в привычное время и в эти минуты, казалось, застыло на одном месте и пекло. Над береговой полосой стояла дымка, от песка отдавало жаром. А на небе же ни единого лоскутка облака куда ни обрати свой взгляд. Одна сплошная синева, режущая глаз. Даже чайки, вечно голосящие над головой своим неприятным криком, и те куда-то запропастились в эти часы. И тем удивительнее, что мальчик оставался на месте. Он лишь периодически менял положение тела и всего-то. В этом точно таилась какая-то загадка.

И всё же развязка любой ситуации неизбежна. Как неизбежна весна после долгих зимних дней и ночей, когда всё скрыто под толстым слоем снега – об этом мальчик слышал от кого-то из взрослых, что ходил на добычу китов. Как неизбежен обрыв нити при излишнем натяжении. Солнце успело взойти и оторваться от морской поверхности, когда на том месте, где обычно сидел мальчишка, остановилось несколько гружённых телег, запряженных в ухоженных лошадей. Мальчишка в тот день припозднился и наблюдал за происходящим издалека, выбрав вполне-таки добротное место, откуда просматривалось всё довольно прилично, а сам он оставался как бы невидимым.

После того, как содержимое первой телеги переместилось на борт шхуны в карете прикатил тот самый импозантный мужчина, но ни женщины, ни девочки вместе с ним не было. Он лёгкой поступью подошёл к человеку, руководившему погрузкой на шхуну и долго обсуждал с ним какую-то тему. Судя по встревоженному лицу, его заботило что-то, но мальчик не слышал слов их разговора. Мужчина дважды указал в сторону кареты, стоящей в некотором отдалении, после отрицательно покачал головой, но понять по одним движениям не представлялось возможным. Крепкого телосложения грузчики быстро управились с погрузкой и вот уже всё, повозки покинули место. Но не долго пустовала площадка, через небольшой промежуток времени подогнали ещё подводы и снова те же мужчины начали перетаскивать груз.

Едва они закончили и отошли, мальчишка, преодолев расстояние, отделявшее его от шхуны, прошмыгнул на борт, как ему казалось, незамеченным. И его затея вполне бы удалась, если не матрос, в то время оказавший в трюме. Джону оставалось сделать небольшой шажок и затаиться за бочонками, когда матрос, уловив шорохи, обернулся. И его цепкие пальцы сомкнулись на ухе Джона, отчего последний завопил на весь трюм.

– Ах, ты негодник! Кто тебе позволил пробираться сюда? – матрос говорил на смеси англо-испанского наречия, что говорило лишь об одном: команда шхуны набрана не из местных.

– Пустите! Больно же! – Закричал Джон, уже не выдержав боли, что не возымело никакой реакции со стороны матроса, который тащил его к выходу. Джону оставалось только молиться и споро передвигать ноги, чтобы матрос не оторвал ему ухо, да не перепало ещё от хозяина шхуны.

Едва они оказались на берегу, к ним поспешил тот самый импозантный мужчина – владелец шхуны.

– Что здесь происходит? – обратился он на испанском к матросу. – Это что за мальчишка?

– Да я сам его вижу впервые, – ответил тот на поставленный вопрос, – а что до его появления, я его заметил в трюме, когда закреплял бочонки с пресной водой.

– Кто допустил подобное безобразие? – не вслушиваясь в объяснения матроса, продолжил хозяин, оглядываясь вокруг. По интонации голоса владельца Джон понял одно: он недоволен, но не более того. Да и глаза, пусть смотрели сурово, но не горели гневом.

Но ответа не последовало и его внимание переключилось на Джона:

– Что же ты делал на моём корабле?

– Ничего, сэр, я хотел отправиться в кругосветное плавание, – быстро сообразив, солгал Джон.

– В кругосветное? – этот ответ вызвал вначале недоумение, а после громкий смех у владельца. Смех его был добродушный, означавший для мальчишки, что худшее позади. И когда мужчина наконец перестал смеяться, спросил у опешившего от такого поворота событий мальчишки: – с чего ты решил, что корабль идёт в кругосветное плавание?

– Я просто подумал так, – озадаченно ответил Джон, желая вызвать жалось у джентльмена. И только сейчас он обратил внимание на то, что матрос всё её держит мальчишку за ухо и даже не собирается отпускать.

– Да отпусти его наконец, Эухенио, – скомандовал тут же джентльмен, – разве ты не видишь, у него ухо уже побелело от боли.

Матрос раздосадованно отпустил Джона и тот тут же поспешил отскочить в сторону, потирая побелевшее ухо, приобретающее красный цвет, сравнимое с закатным небом. Тем не менее, Джон продолжил наблюдать за этим странным человеком. Он же помнит, как совсем недавно в начале лета едва не выпороли за подобную проказу соседского Джеймса. Да и другие тоже получали хорошую взбучку от матросов или боцманов. И вконец удостоверившись, что хозяин шхуны потерял к нему интерес, рванулся с места, что только пятки засверкали на солнце.

Останься он немного подольше, он смог бы увидеть, как прикатил другой экипаж из которого высадилась женщина, а следом маленькая девочка. Девочка о чём-то громко расспрашивала маму, та в ответ только улыбалась. И так они подошли к группе мужчин.

– Привет, папа, – девочка подняла голову и заглянула в глаза отца.

– Привет, мой ангел, – был ответ. Но лучше слов о его великолепном настроении говорили глаза, лучащиеся довольством. Ничто в человеке не способно передать творящееся на душе, как его глаза. Будь то грусть или радость, всё выплёскивается наружу через глаза.

– Папа, а когда мы отправимся в путешествие?

Вот уже второй человек за день говорит о каком-то загадочном морском путешествии. Если первый говорил о кругосветке, дочка просто спросила о путешествии. Для выхода в море на шхуне уже всё подготовлено, осталось решить вопросы с бумагами… и тогда: здравствуй, море! Возможно, это произойдёт завтра или быть может послезавтра, поэтому он не сразу ответил дочери. С малых лет его приучили отвечать за свои слова и совсем неважно кому ты обещаешь. И только по этой простой причине, которая для кого-то не имеет никакого значения, он промолчал и, когда казалось все уже успели забыть о вопросе, он ответил:

– Доченька, моя милая, не всё так однозначно и не от одного моего желания зависит выход в море. Будь это так, мы бы уже были в море. Поэтому придётся немного потерпеть…

– Как жаль, папочка. А я успела пообещать своим куклам, что сегодня пополудни мы отправляемся в путешествие, – девочка так серьёзно произнесла эти слова, как если бы обещанные слова адресовались не бездушным куклам, а реальным людям, что поневоле вызвали у матери девочки улыбку, которую она попыталась скрыть от дочери.

– Придётся извиниться перед ними за своё скоропалительное обещание, – с самым серьёзным видом ответил ей отец и не было понятно: шутит он или говорит всерьёз.

– Придётся, папочка, как бы мне того не хотелось…

Джон в это время прибежал домой и поведал младшим братьям о происшествии на шхуне. Надо было видеть каким огнём загорелись глаза мальчишек, когда они узнали, что Джону удалось пробраться на шхуну. И не только пробраться, но и побывать в самом трюме. Это было что-то, до сих пор им самое большое, что доводилось, так это увидеть за десятки метров корабли. Они даже не смели к ним приближаться, а тут Джону посчастливилось побывать в трюме, правда, он пропустил момент, когда его за ухо вывели из трюма, хотя ухо продолжало ещё гореть при одном упоминании о случившемся.

– Джон, а это правда, что у них капитан одноглазый? – подобрался к Джону поближе самый младший.

– Не знаю, – сам того не желая, ответил правдой Джон, – я его не видел…

– Как жалко. Побывать на таком корабле и не увидеть капитана… А я не упустил бы…

«Не упустил бы.., – про себя подумал Джон, потирая ухо, – да если б тебе так вывернули ухо, как мне, ты вовсе забыл бы дорогу к шхунам и пакетботам». Но вслух он это, конечно же, не произнёс.

И вот эти-то последние слова мальчишки послужили толчком к тому, что Джон потерял интерес к их обществу. Ему больше нравилось мечтать, как бы он отправился в путешествие на шхуне и во время страшного шторма, когда огромные волны, угрожая затопить, заливают палубу, он спасает от гибели юную леди. И так ярко он представлял себе всё это, что порою готов был поверить в реальность происходящего, если бы не крик матери, что случался в такие минуты: – Уайлдер, куда ты запропастился?

В ходе повествования, я как-то упустил момент: Джона в минуты раздражения мать называла не по имени, а по погонялу, ею самой же придуманному. Джон настолько привык к этому второму имени, что отзывался на него также, как и на официальное, данное при рождении. Друзья на улице к нему обращались не иначе, как Уайлдер и ему льстило, что не Конопатый или ещё какое обидное прозвище.

Уже через час многие мальчишки, прознав о его выходке, на которую мало кто из них отважился бы, долгим свистом вызвали его на улицу и окружили Джона. Каждому хотелось услышать из уст самого героя про шхуну. Для мальчишек нищего квартала он был сегодня героем. Хотя, как знать, может быть и не только сегодняшнего дня. Единственное, чего недоставало Джону, он не умел привирать и от этого его рассказ получился сухим. Ему бы приплести пару небылиц, кто стал бы проверять соответствует истине рассказанное или нет, а героического ореола ему несомненно добавило бы.

Вернёмся же вновь к нашим господам у шхуны, от которых мы несколько отвлеклись, хотя ничего интересного здесь и не пропустили. Джентльмен, перекинувшись парой слов относительно скорого ланча, поспешил в контору на одном из экипажей, супруга же с дочкой направились домой. На шхуне остались матросы во главе с боцманом, заполучив приказ подготовить корабль к выходу в море. Боцман в свою очередь приказал одному из матросов охранять шхуну от непрошеных визитёров и ушёл в каюту подремать. Кто-то из матросов просто присел в небольшой тени, создаваемой фальшбортом и тут же задремал.

Да и что остаётся делать, когда и без того всё готово и люди только и ждут команды к отплытию. День же этот всё отодвигается и отодвигается на более поздний срок. Виной всему штурман, нанятый хозяином, что переиграл своё же решение и владельцу пришлось искать нового штурмана, знакомого с северными морями. Нет, он не собирался заплывать так высоко, но предусмотреть подобное обстоятельство никогда не помешает. Колумб ведь тоже не ставил целью открытие Американского континента, но последнее, как мы все знаем из истории, тем не менее произошло. В океанских просторах ничем не следует пренебрегать.

Ну а новому штурману, как человеку, от которого зависит жизнь экипажа, сохранность груза, как и самого судна, просто жизненно необходимо ознакомиться с предстоящим предприятием, чем и был он занят последние два дня. Сегодня же, он обещал дать окончательный ответ относительно своего согласия или несогласия, куда и держал путь джентльмен. И он желал одного: только бы штурман согласился. Этого штурмана рекомендовал ему не кто-нибудь, а сам капитан королевского флота, избороздивший все моря и океаны и чьим мнением он дорожил.

Дорога предстояла неблизкая и по этой причине джентльмен пожелал заехать до одного из недавних компаньонов, затем завернуть домой на ланч, и уже после этого отправиться в город. Ещё раз взглянув на свою красавицу «Селестину», джентльмен попрощался со всеми и уехал…

Когда он подъехал к дому, его ожидал курьер с депешей. Сэмюель Моррисон, а именно так звали хозяина шхуны «Селестина» и с кем мы уже успели познакомиться вначале нашей истории, прямо здесь же вскрыл пакет и пробежал по строчкам. Вроде бы ничего срочного, но Сэмюель немного изменился в лице. В депеше сообщалось о надвигающемся шторме, который мог надолго нарушить его планы, что конечно же, никак не могло ему нравиться. Помимо собственных интересов, на борту шхуны находился товар, который следовало доставить по адресу и который в какой-то степени компенсировал расходы на всю эту затею. Успокаивало то, что до его начала оставалось не менее пяти дней и если поторопиться, то можно было избежать всего этого.

И коль мы уже упомянули имя джентльмена, стоило бы несколько поближе познакомиться с ним, тем более в нашей истории он играет ключевую роль. Сэмюель Моррисон ростом чуть больше шести футов, обладатель атлетического телосложения, с мягкими чертами лица, присущими отпрыскам смешанных браков, без единого намёка на усы или бороду. Глаза его несколько большие делали лицо наивным, что конечно, не соответствовало действительности, хотя не один делец пытался облапошить его, попавшись на эти черты. Впрочем, эти глаза в гневе могли бы испугать и самого дьявола. Но что выделяло его среди тысяч других, таких же джентльменов, так это его порядочность. Сэмюель готов принять смерть, нежели поступиться своими принципами и этим он обязан своему отцу, что привил данные качества личным примером. Ведь мало выражать на словах что-либо, если в жизни сам поступаешь совсем наоборот. Вот в некоторых словах характерные черты Сэмюеля, более подробно же, мы с ним познакомимся в ходе повествования.

Известие о шторме, о котором писалось в депеше, вполне могло дойти до слуха нового штурмана и следовало выяснить: не передумал ли он относительно похода. Всё складывалось не самым лучшим образом для предстоящего предприятия, но Моррисон и думать не желал откладывать задуманное.

Войдя в дом, он никак не проявил свою озабоченность из-за полученного известия, кроме того, что вечером думал отговорить супругу от совместного путешествия. Весь его вид говорил о хорошем расположении духа.

– Сэмюель, что хотел тот джентльмен, дожидавшийся тебя? – поинтересовалась Элис.

– Так, ничего особенного. Энтони Говард прислал с запиской о нашем путешествии. Ты же сама, Элис, прекрасно знаешь о его мании быть первым в освещении каких-либо событий: будь то рождение первенца у какой-либо знаменитости или как наше путешествие. В городе не столь много событий происходит и вот ему приходится держать ухо востро и опережать своих коллег… – нашёлся Сэмюель в ответ на вопрос супруги.

– Неудивительно, – согласилась Элис с его ответом, – от этого зависят его доходы. – Элис по всему видно было, что Сэмюель сказал правду и удовлетворилась его рассуждениями.

Наскоро пообедав, он, сославшись на неотложные дела, покинул дом. И последний довод был чистой правдой. Всю дорогу до соседнего города он ехал и думал о новом штурмане и задуманном. Если этот штурман тоже откажется, тогда для поиска нового кандидата не остаётся времени, которого и без того ничтожно мало. Пока он так размышлял, экипаж въехал на улицы города.

– По какому адресу направимся, сэр? – обратился кучер.

– Монтгомери-стрит, пять, – ответил он.

– Будет сделано.

И вот он, дом пять. Неприметный среди однотипных домов, в которых живёт большинство горожан. Выйдя из экипажа, Моррисон вошёл в дом и поднялся по некрашеной, отзывающейся на каждый шаг скрипом, лестнице на второй этаж и постучался в дверь прямо перед собой. За дверью послышались шаги и в открывшемся проёме двери появилось лицо штурмана, как если бы он только и дожидался кого-то.

Мужчина лет около сорока с шкиперской бородкой в которой успела наметиться седина, придающая его внешности вид бравого морского волка, побывавшего не в одной схватке с пиратами. Именно такими обычно писатели, увлекающиеся морской тематикой, описывают штурманов на королевском флоте.

– Добрый день, Джеральд Симпсон, – поприветствовал Сэмюель хозяина жилища.

– Добрый. Если не ошибаюсь, вы и есть Сэмюель Моррисон?

– Да.

– Отлично. Мне импонирует знакомство с вами…

– Джеральд, мне хотелось бы уточнить и быть уверенным: вы не передумали?

– Тысяча чертей! Джеральд не из тех, кого пугает море, он жаждет морских приключений. И что же мы стоим на пороге, господин Моррисон, проходите в моё скромное жилище.

Жильё, как назвал своё пристанище Джеральд, представляло собой небольшую комнату и примыкающую к ней кухню. На полочке, прибитой к стене стоял макет парусного фрегата, у самого окна, засиженного мухами, примостился столик, служивший штурману и рабочим, и обеденным столом.

– Не обращайте внимания на некоторый беспорядок, – в своё оправдание произнёс Джеральд. Хотя что за дело Моррисону до убранства, ему куда важнее согласие штурмана и только лишь, но он ничего не ответил. Тем более, ещё на пороге последний выразил свою готовность и только расположение к нему не позволило ему сразу же покинуть гостеприимного хозяина. Ещё раз обговорив все финансовые тонкости, Моррисон откланялся и поехал обратно. Сердце его ликовало. Всего сутки, двадцать четыре часа, и его «Селестина» выйдет в море. А в бортовом журнале шхуны появится первая запись. Ему и в голову не приходило, со сколькими неприятностями доведётся столкнуться в море и вернётся ли он обратно. Но не будем забегать вперёд, позволяя повествованию развиваться не спешно, следуя ходу событий.

И вот настал тот долгожданный момент, когда на берегу собралась пёстрая толпа провожающих. Сэмюель Моррисон предыдущую ночь провёл на шхуне и сейчас ожидал прибытия семьи. Как он ни отговаривал супругу, она ни в какую не желала оставлять его одного. Среди провожающих Сэмюель заметил репортёра Энтони, порывавшегося взойти на борт, что ему никак не удавалось. Элис с дочкой и те едва смогли пройти сквозь эту шумную толпу. Единственное, кто не привлёк ничьё внимание, так это мальчуган с бедных кварталов. Он стоял поодаль и наблюдал за происходящим не отрывая взгляда.

Из воды показались лапы якорей и уже ничто не удерживало шхуну у берега. Матросы со сноровкой, которой позавидовали бы даже обезьянки забрались по вантам и вскоре судно покрылось облаком белоснежных парусов. Корпус шхуны вздрогнул и начал движение в сторону от берега, всё больше и больше отдаляясь. Дамы замахали шляпами, в ответ с парусника Элис раза два помахала и всё. Ветер, наполнивший паруса, неудержимо гнал шхуну вперёд. Боцман, стоя на палубе, отдавал команды, выполняемые неукоснительно.