Дети Благой Великой Матери

Храм Благой Великой Матери он увидел ещё утром, когда отроги гор остались позади, а под ноги легла ровная дорога через зелёную долину. Наивно обрадовавшись, что пришёл, путник ускорил шаг, думая за час-другой дойти до легендарного города, где стоял самый величественнейший из храмов, которые люди посвятили своим божествам. Но время шло, а, возносящийся к небу купол, визуально не слишком-то вырос к полудню и, похоже, не приблизился. Только когда солнце приготовилось нырнуть за туманную полоску горизонта, он увидел вдалеке открытые ворота города и, несмотря на сильную усталость, наддал ещё, чтобы не остаться ночевать на дороге.

Путник успел – ворота захлопнулись буквально у него за спиной, прямо перед носом каравана, который он обогнал на подходе к городу. Заплатив за право прохода, он миновал стражу и огляделся вокруг.

Да, слухи, дошедшие до его родных мест, не лгали – город оказался так огромен, что готов был, наверное, поспорить своей грандиозностью с горами, которые пришлось преодолеть ради посещения легендарного храма. Циклопические строения вокруг напоминали соты гигантских пчёл. Казалось, они достают до небес, а их крыши почти смыкаются между собой, оставляя видимыми лишь узкие полоски темнеющего неба.

Люди терялись среди этих колоссов, казались сами себе муравьями, жизнь которых крохотна, мелка и незначительна. Но это ощущение пропадало, когда взгляд падал на величественную громаду храма.

Он возвышался над остальными зданиями города, как пастух возвышается над стадом овец. Великое творение рук человеческих! От ворот было трудно разглядеть его целиком, но путник понял, что храм настолько же выше самого высокого здания в городе, насколько это здание выше одноэтажного сельского дома. Наверное, площадь храма занимала территорию нескольких кварталов. Но это было не самое главное. Прежде всего, поражала высота. Путник своими глазами видел, как небольшое облачко коснулось пальцев «Благословляющей руки» – символа Благой Великой Матери, венчающего купол храма. Коснулось и разделилось надвое, а значит, это не было оптической иллюзией, как подумалось ему сначала.

Отсюда эта золотая рука выглядела не больше детской ладони. Но человек, смотревший на неё с земли, не был профаном и имел представление о разнице между видимыми и истинными размерами удалённых предметов. Сделав нехитрый приблизительный подсчёт, он с изумлением понял, что на ладони этой огромной руки поместится, пожалуй, тот самый караван, который он только что оставил за воротами! Если повозки поставить в три ряда, он как раз её заполнит.

Наверное, именно это открытие заставило его отказаться от мысли поискать себе ночлег, пока совсем не стемнело, чтобы посетить храм при свете дня, а лучше утром, так-как его осмотр предполагал немалые затраты времени. Путник отправился к храму немедленно, сгорая от нетерпения увидеть это чудо, ради которого он прошёл полмира.

Шагать пришлось по темнеющим улицам под удивлённые взгляды прохожих, но близость чуда, к которому он стремился, прибавила сил. Хорошо ещё, что все улицы, ведущие от многочисленных ворот к центру города, направлялись именно к храму, там и находившемуся. Путник немного удивился отсутствию поперечных улиц, но припомнил, что в описании культа Благой Великой Матери есть утверждение, что все мировые дороги ведут к её храму, являющемуся центром Вселенной. Видимо в этом городе решили вообще не строить улиц, ведущих куда-то ещё. (Святая наивность!)

Вот он – громадина посреди площади, похожей на широкое кольцо. Путник не видел ещё городов, площади которых не были бы застроены лавками, лавочками, кабачками, распивочными, а порой и деревянными домами, «временно» поставленными без фундамента с молчаливого согласия городских властей и стоящих лет по сто и больше, сменяя по четыре – пять поколений владельцев. Здесь же не было намёка на что-то подобное. Не было и людей, что было странно, так-как до ночи оставалось ещё немало времени, а ведь город не укладывается спать засветло, чтобы потом до рассвета подняться, как это принято в деревне.

Ворота храма открыты настежь. Правильно – к своему божеству прихожане должны иметь доступ круглые сутки, когда бы ни снизошло на них молитвенное вдохновение. Немыслимо, чтобы человек желающий обратиться к богу оказался перед закрытыми дверьми! Культы, которые открывают двери перед паствой лишь в урочные часы, неизбежно теряют прихожан. Люди, озарённые молитвенным настроением, либо разочаровываются, не имея возможности прикоснуться к святыням в тот момент, когда им это необходимо, либо приходят к выводу, что для общения с богом приходить в храм необязательно, достаточно домашней молельни или просто пустой комнаты. Опасное заблуждение! Опасное, прежде всего для служителей храмов, которые рискуют остаться без изрядной части паствы, которую не стоило бы терять.

Здесь ничего подобного не было. К воротам вёл странный подъём, представляющий собой три ступени, каждая из которых была обычной высоты и ширины, но длиной шагов в пятьдесят. Путник пожал плечами и направился к воротам, поднимаясь по этим ступеням.

Он ожидал увидеть толпы молящихся, но храм был неожиданно пуст. Впрочем, нет – по нему прохаживались какие-то высокие белые фигуры в ниспадающих одеждах, похожие на ожившие статуи, покинувшие свои ниши и пьедесталы. И у каждой такой фигуры на боку висел длинный меч в чёрных ножнах.

Рыцари Благой Великой Матери! Воины, про которых рассказывают чудеса, будто их клинки сами выскакивают из ножен, поражая со скоростью невидимой глазу. Они никогда не покидали долину, где стоял храмовый город, в самом городе бывали нечасто, и предпочитали проводить всё время в храме, который был для них средоточием стремлений, желаний, целей и единственным смыслом жизни. Но сейчас эти неторопливые служители богини не интересовали путника, лишь удивившегося про себя, что кроме них здесь никого больше нет. Всё его внимание было поглощено циклопической статуей самой Благой Великой Матери.

Про неё говорили разное. Кто-то утверждал, что она высечена из целой скалы. По другим сведениям, несколько поколений каменотёсов собирали этот шедевр из специально выточенных каменных блоков, которые опытнейшие скульпторы-шлифовальщики подгоняли друг к другу таким образом, что не было видно швов, и на ощупь места стыков тоже не прощупывались.

Говорили также, что на самом деле это никакая не статуя, а сама Благая Великая Матерь, создавшая всё сущее и породившая первых людей. Когда-то она жила в прекрасном мире, который сотворила сама, а рождённые ею были счастливы лобызать следы её ног. Но время шло, люди научились грешить и, глядя на их грехи и преступления, Благая Великая Матерь впала в отчаяние. Однажды встала она над миром, простёрла руки к детям своим и позвала их в объятия свои, но так никого и, не дождавшись, окаменела от горя! Поздно опомнились дети Благой Великой Матери, да и то не все опомнились, ведь многие разбрелись по земле и забыли кто они, откуда и кому обязаны своими жизнями.

Однако всё же некоторые из детей Благой Великой Матери, стеная и плача, вернулись к ней, и припали к ногам, ставшим каменными. Но, как ни рыдали раскаявшиеся, камень не стал живой плотью, и на их мольбы не было ответа. И тогда возвели они храм вокруг той, пробуждения которой ждут, по сей день. А чтобы жить вблизи этого храма и заботиться о нём, а также, чтобы не пропустить пробуждение и возвращение Благой Великой Матери, вокруг храма был возведён город, в котором и по сей день живут потомки первых праведников, сошедших с пути греха.

«Интереснейший культ! Надо потом узнать подробности» – подумал путник, разглядывая изваяние в котором было, наверное, сотни две человеческих ростов в высоту.

Статуя изображала полуобнажённую женщину, стоявшую во весь рост. Голова её, покрытая лёгкой накидкой, была слегка наклонена вперёд. Руки, поднятые на уровень плеч, застыли, словно она собиралась обнять ими всех людей находившихся в храме, сколько бы их ни было. На лице её, удивительно красивом, играла добрая улыбка, а глаза были закрыты, как у спящей. Вообще, фигура гигантской каменной женщины, была почти идеальной, может только чуть более полной, чем полагалось согласно канонам красоты, принятым на родине путника. Впрочем, она не была пышкой и нормальная материнская полнота только прибавляла ей живости и естественности, так что волей-неволей думалось, что это и впрямь не изваяние, а живая богиня!

Путник даже рот раскрыл от восхищения, глядя на полные чаши грудей, покатые плечи и крутые бёдра женщины возраста расцвета, едва прикрытые лёгкой газовой тканью. Но ведь не было никакой ткани, а было только потрясающее произведение искусства, передающее в камне человеческое тело и фактуру одежды…

– Приветствую тебя, паломник!

Путник вздрогнул, так-как не заметил подошедшего храмового рыцаря, но тут же вежливо поклонился служителю богини.

– И я приветствую тебя, сын Благой Великой Матери! – ответил он, внутренне радуясь, что заранее узнал, как следует называть здешних жрецов и служителей.

– Что привело тебя сюда, человек? – спросил рыцарь голосом ровным, как будто лишённым чувств. – Может быть, ты хотел помолиться нашей Благой Великой Матери? Это намерение снимет с тебя большую часть грехов, которые ты носишь с собой.

– Благодарю за честь, почтенный сын Благой Великой Матери, – улыбнулся путник. – Дело в том, что я чужестранец и поклоняюсь своим богам. Но я испытываю глубокое уважение к вашему божеству и давно своими глазами хотел лицезреть светлый лик богини богинь…

Что-то вжикнуло в воздухе и мелькнуло перед глазами путника, быстрее, чем мысль. Рыцарь храма отвернулся от человека, с которым разговаривал и поднял руку вверх, привлекая чьё-то внимание. Между тем, на лице путника отразилось сперва удивление, потом замешательство и, наконец, крайний ужас! Ноги его подогнулись, он упал сначала на колени, потом завалился на бок, уронив при этом свою отсечённую голову к ногам подошедших рыцарей храма Благой Великой Матери.

Некоторое время царило молчание, все наблюдали, как отрубленная голова пару раз моргнула веками, потом скосила глаза в сторону и так замерла на краю растекающейся лужи крови.

– Брат, за что ты казнил этого раба? – спросил старший из рыцарей, ровным лишённым чувств голосом, каким, видимо, было принято разговаривать среди присутствующих.

– Этот человек великий грешник и преступник, – ответствовал убивший путника рыцарь, который успел убрать свой меч, на клинке коего не осталось ни капли крови. – Он не поклонился, встав на первую ступень храма Благой Великой Матери нашей.

– Этот грех не наказуем смертью, – возразил старший рыцарь. – За такой проступок положен штраф и епитимья.

– Ещё, этот человек не преклонил колена, встав на вторую ступень, – продолжал убийца.

– Штраф, епитимья и общественные работы, – возразил старший.

– И не пал ниц, поднявшись на ступень третью.

– Публичное телесное наказание после уплаты штрафа и отправления епитимьи, но до занятия общественными работами.

– Он пытался оправдать свои преступления тем, что он чужеземец, – продолжал перечислять допрашиваемый рыцарь.

– Неосознание вины, как и её сознательное отрицание, – задумчиво проговорил задающий вопросы. – Это наказывается тюремным заключением. Незнание законов и правил при этом оправданием не являются. Тяжкие грехи, но не смертельные. Но, может быть, он совершил что-нибудь ещё?

– Этот несчастный признался в том, что он язычник и отказался вознести молитву Благой Великой Матери.

– А вот это уже серьёзно, – подтвердил начальник допрашиваемого. – Но это ещё не повод для казни. Отказ от молитвы наказуем каторжными работами, вплоть до пожизненных, если такое повторится. А признание в язычестве – содержание в узилище, вплоть до полного раскаяния.

– Он глядел на Благую Великую Матерь с вожделением!

– Ужас! – воскликнул старший, забыв о запрете на эмоции. – Но такое преступление наказывается усекновением детородных органов, а не смертью.

– В конце своей преступной речи этот человек оскорбил саму Благую Великую Матерь, – глухо проговорил рыцарь-убийца.

– Что же он такое сказал? – процедил сквозь зубы старший, тяжёлым взглядом окидывая безголовый труп.

– Мой язык не поворачивается повторить эту невероятную ересь! – почти прошептал тот, чья рука не дрогнула отрубить человеческую голову.

– Скажи нам его слова, брат, – настаивал задающий вопросы. – Я знаю, что это нелегко, и оскорбление Благой Великой Матери, пусть даже чужое, ляжет тяжким бременем на твою душу. Но, ты не бойся! Мы возьмём, каждый равную часть этого бремени и понесём его вместе. Тебе не будет тяжело. Итак, что он сказал?

– Этот человек… – едва слышно пролепетал убийца. – Этот червь назвал Благую Великую Матерь… б… богинею из богинь…

Тишина повисла такая, что казалось все собравшиеся вокруг трупа и впрямь превратились в статуи. Совершивший казнь закрыл глаза и склонил голову, словно ожидая, что её тоже немедленно отрубят за повторение преступных слов.

– Ты поступил правильно, брат мой! – выдохнул старший, словно ему долгое время пришлось просидеть без воздуха. – Такое кощунство! Ведь всем известно, что не существует никаких богинь и никаких богов, а есть только Благая Великая Матерь, сущая во Вселенной, а то, что еретики и язычники называют богинями, суть демоны, враги нашей Благой Великой Матери! Святое откровение двигало твоей рукой, брат мой, и за свой поступок ты достоин награды. Однако, пусть и с благими намерениями, но ты всё же повторил за этим рабом его кощунственные словеса… Не волнуйся, я помню своё обещание, и каждый из нас принимает часть духовного бремени твоего проступка. Ты же прими очищающее наказание телесное – сто ударов розгами в экзикутарии храма, но прежде, убери от лица Благой Великой Матери эту падаль!

История вторая. Вдова

– Мамочка, а почему эта тётенька голая?

Девочка четырёх лет от роду держалась за палец молодой, красивой, но усталой на вид женщины. С другого её бока гигантскую статую разглядывал мальчишка лет пяти, поминутно прочищавший нос при помощи мизинца. Когда они вошли, огромность древнего храма напугала детей, но любопытство взяло верх, тем более что мама была рядом, а, как известно, рядом с мамой вообще бояться нечего.

– Это не тётенька, а балагая… балагалая… великая маматерь! – выпалил мальчик, так-как был старше, а значит умнее и храбрее сестры, хоть на всякий случай и держался крепко-крепко за мамину юбку.

– Тише, дети, тише! – испугано прошептала женщина. – Нашу создательницу и покровительницу надо называть – Благая Великая Матерь, я же учила вас, как это правильно говорить. И никакая она не голая, а просто на ней священные одежды, которые были приняты, когда она ходила по земле.

– Тогда все ходили голые? – опять спросила девочка.

– Тогда было очень жарко! – авторитетно заявил её брат.

– Нет, – снова испуганно оглянулась женщина, опасаясь, как бы их не услышал кто-нибудь из служителей, – просто ей не надо было никого стесняться, она ведь пребывала среди своих детей…

– Мама, а почему ты голая не ходишь? – поинтересовалась маленькая почемучка.

Женщина покраснела и метнула быстрый взгляд на сына, но тот, видимо зная ответ на такой простой вопрос, всем своим видом показывал, что он выше обсуждения очевидного.

– Я тебе дома об этом расскажу, – пообещала дочери женщина. – А теперь, давайте пойдем, поклонимся Благой Великой Матери…

– Мам, а где её руки? – вдруг спросил мальчик, у которого, несмотря на всю его ученость, тоже имелись свои вопросы.

– Вот они, посмотри направо и налево, – ответила женщина, указывая на огромные каменные глыбы, лежавшие вдоль стен.

Они были разделены на куски цилиндрической формы и смахивали на упавшие колонны, разбившиеся на несколько частей.

– Предание гласит, – пояснила женщина, – что много-много лет назад люди перестали почитать Благую Великую Матерь и отказывались заходить в её храм, как будто их ждало там что-то плохое. Тогда праведные служители храма, называвшие себя «белыми рыцарями», вышли в город и насильно загнали сюда целую кучу народа. Но люди не понимали, что им хотят добра и вместо того чтобы истово молиться Благой Великой Матери, продолжали стенать и плакать, думая, что им желают причинить зло. И тогда, наша прародительница и благодетельница не выдержала такого кощунства и уронила им на головы свои руки. В тот день погибло множество грешников…

– А белые рыцари тоже погибли? – спросил её сын, посмотрев снизу вверх, как может смотреть лишь дитя, не отягощённое бременем лжи и лицемерия, а принимающее всё за чистую монету.

Женщина открыла, было, рот, чтобы как-то ответить на вопрос, ответа на который она на самом деле не знала, но ей не удалось этого сделать.

– Молчи, несчастная! – проговорил у неё над ухом глубокий, спокойный и одновременно грозный голос. – Молчи, пока не нагрешила ещё больше и не навлекла на себя и чад своих проклятие Благой Великой Матери!

Женщина и оба её ребёнка в страхе обернулись. Позади них стоял священнослужитель в длинных чёрных одеждах, золотой шапке и с посохом в руках. За ним в позе почтительной покорности согнулся крючком тощий мелкий служка, державший под мышками переносную складную конторку и огромную книгу.

– Простите меня, святой отец! – пролепетала женщина. – Я только рассказывала детям о Благой Великой Матери…

– Как посмела ты, недостойная, пересказывать своим невежественным языком то, что дано трактовать лишь посвящённым? – с тем же ледяным спокойствием спросил священнослужитель. – Знаешь ли ты, что искажение святых преданий, это грех ещё более худший, чем язычество?

– Я не хотела ничего искажать, – затрепетала перепуганная женщина. – Я всего лишь пересказала то, что слышала и знала о благой Великой Матери с детства! Все знают историю о наказании тысяч грешников, когда руки её пали на их головы…

– Ах, вот как? – голос священника загремел уже грозно. – Так ты упорствуешь и продолжаешь говорить ересь, несмотря на моё предупреждение? Довольно! Ещё одно слово и храмовая стража бросит тебя в темницу за оскорбление веры! Даю тебе последний шанс – немедленно раскайся и не возражай больше даже в мыслях, иначе не будет тебе оправдания.

Он поднял свой посох, и женщина подумала, что сейчас он ударит её этой тяжёлой палкой усыпанной драгоценными каменьями. Она упала на колени, прижав к себе детей и рыдая в голос от охватившего её ужаса! Удара не последовало. Священник опустил посох и долго молча, смотрел на женщину и двух её детей, плачущих у его ног.

– Вижу, что раскаяние твоё искренне, – проговорил он чуть более мягким голосом. – Благая Великая Матерь прощает тебя, но за совершенный грех тебе придётся заплатить, чтобы искупить вину перед той, которую мы почитаем превыше всего и вся в этом мире. Итак, за искажение предания о падении рук Великой Благой Матери ты заплатишь в казну храма тысячу монет.

– Но!..

– За присвоение себе права излагать и трактовать истины веры, ты заплатишь ещё тысячу монет.

– Святой отец…

– За возражение духовному лицу и попытку оправдать себя, я налагаю на тебя дополнительный штраф в пятьсот монет.

– …

– И в назидание, дабы избавить тебя от искушения повторить сегодняшний грех, ты добровольно внесёшь в качестве пожертвования пятьсот монет в пользу храма. Итак, три тысячи монет ты обязана уплатить в казну до конца недели.

– Святой отец! – повторила глухим голосом женщина, глядя в пол, потому что не смела поднять головы.

– Да, дочь моя? – необычайно мягко спросил священник. – Ты что-то хотела сказать мне или спросить?

– Святой отец, я вдова, – почти шёпотом заговорила несчастная с таким видом, как будто была готова упасть в обморок. – Муж умер, оставив нам с детьми совсем немного средств и немало долгов. Сегодня я пришла в храм Благой Великой Матери, чтобы молить её об избавлении от грозящей нам нищеты…

– Благая Великая Матерь слышит все искренние мольбы, обращённые к ней, – назидательно сказал священник. – И люди всегда получают то, что при этом заслуживают, но, конечно, не всегда то, что хотят, потому что наша прародительница, защитница и покровительница лучше знает, чего достойны её дети.

– Но теперь, когда после уплаты мужниных долгов у меня нет больше денег, чтобы выплатить храму три тысячи монет, мне придётся продать всё, что у нас есть, в том числе и жильё. Мы окажемся на улице! А поскольку деньги надо внести до конца недели, то продавать придётся за бесценок… У меня врядли получится выручить за всё три тысячи монет, а значит, снова придётся просить в долг. Но кто даст в долг вдове, у которой ничего нет?

– Дочь моя! – снова возвысил голос священник. – Не испытывай терпение Благой Великой Матери! Судьбу ниспосланную тебе во испытание, принимай такой, какова она есть. Только тогда ты и дети твои будете достойны объятий госпожи нашей, в которые она примет праведных детей своих. А теперь иди и больше не усугубляй того, что уже натворила сегодня. Да! Ты упоминала, что ту ересь, которую ты произнесла сегодня, повторяют многие? Так вот – принесёшь деньги, какие сможешь выручить и захвати также список тех, кто придерживается заблуждений подобных тем, какие ты наговорила сегодня. И тогда мы посмотрим, что можно сделать для тебя и твоих детей. Возможно, дадим тебе работу на плантациях храма, где ты сможешь постепенно отработать свой долг. А детей твоих поместим в храмовый приют, где они будут воспитаны в трудах и благочестии. Но пеняй на себя, коли явишься без списка еретиков! Всё, иди и возвращайся с деньгами и со списком. И да будет с тобой благословение Благой Великой Матери нашей!..

– Дяденька! – вдруг прозвучал голосок маленькой дочери вдовы. – А что мама неправильно сказала про большую голую тётю?

Все вокруг замерли от ужаса. Даже служка, что-то записывающий в книгу, водружённую на переносную конторку, застыл с поднятым пером, не смея угадать реакцию своего патрона и не рискуя ни жестом, ни даже взглядом обнаружить своё присутствие. Между тем, грозный священник посмотрел на девочку задумчиво, но без гнева.

– Дитя! – заговорил он, как будто подбирая слова. – Твоя наивность от Благой Великой Матери нашей, а потому я отвечу тебе, но запомни то, что я скажу, с первого раза. Когда руки нашей создательницы и защитницы пали на головы грешных её детей, то это было не наказание, а благословение, ибо всё что посылает нам Благая Великая Матерь, есть благость, даже если мы испытываем при этом страдание, боль и смерть. Заодно отвечу и на вопрос брата твоего – да, все белые рыцари служившие госпоже нашей, тогда погибли, свершив великий подвиг. Их души вознеслись вместе с душами прощёных грешников, и нашли блаженство в объятиях Благой Великой Матери, в которые стремятся все верные дети её!

История третья. Огненный предел

Звук капели раздражал, нет, просто бесил! Надо же было куполу прохудиться именно здесь, в крыле храма Благой Великой Матери, где расположена библиотека.

Высокий сутулый человек в ниспадающей серой одежде, больше похожей на мешок, который решили дополнить куском парусины, накинутым сверху, с недовольным видом оторвался от чтения фолианта и поднял плешивую голову вверх, чтобы вглядеться в высокий тёмный потолок.

Что он хотел там разглядеть? Дыру? Глупо. Отсюда разглядеть дыру не получится, зато не так уж сложно найти место, куда падают капли. Конечно же, на стеллаж с бесценными манускриптами, содержащими историю культа Благой Великой Матери.

Бесценными? Когда-то он действительно так считал. Теперь же понял – никому не нужна эта рухлядь. Белые рыцари? Чёрные пастыри? Где они все? Нет их. Были и сгинули во тьме веков. Нынче «серые казначеи» истинный оплот и хранители веры!

Серые казначеи… Сперва тех, кто называл так священнослужителей храма Благой Великой Матери, отправляли на каторгу, а упорствующим снимали голову. Потом прозвище закрепилось и теперь святая братия сама себя так называет. Вот только казначеи они никудышные!

Казна храма пуста. Куда делось золото, копившееся здесь веками, никто не знает. Если бы храм активно ремонтировался все эти годы, можно было бы понять на что идут деньги, тщательно собираемые с жителей города, проезжих купцов и паломников. Но храм, построенный в незапамятные времена, разваливается, несмотря на то, что здание его объявлено вечным. Даже статуя Благой Великой Матери наклоняется – заваливается назад и набок.

Когда-то, даже сгоряча казнили архитектора указавшего на отклонение статуи от вертикальной оси. Тогда это было незаметно глазу, и не поверить словам какой-то учёной пешки было легко. Как же! Величайшее божество и падает… Теперь наклон хорошо виден невооружённым глазом. Может почва под изваянием проседает, а может быть разрушается фундамент.