Колдовской замок. Часть IV. Драконы

Глава 17. Банда Фигольчика/Драговски и старые знакомые

Они ворвались сквозь дым и пыль. Их лица были замотаны тряпками, а глаза защищены очками-консервами. Они успели сделать по два выстрела из помповых дробовиков. Слева взревел Быкович, которому задело плечо. Фигольчик пискнул, но скорее от страха и неожиданности, чем от боли – ему-то как раз не досталось ни дробины. Весь основной заряд картечи пришёлся в грудь и живот Драгиса. Плащ, пиджак и сорочка разлетелись рваными клочьями, обнажая сталь кирасы, воронёной с золотым узором.

От неожиданности бандиты остановились, с недоумением глядя на серые лепёшки расплющенных картечин, которые отваливались от древнего доспеха и одна за другой падали на пол. Профессионалы-киллеры знали, что такое невозможно и увиденное повергло их в шок! Это стоило им жизни.

Грохот "томпсона" заставил всех присутствующих заткнуть уши, и оба боевика рухнули, как скошенные гигантской косой! Драгис подул в дымящийся ствол автомата, но тут же насторожился снова. По коридору за изувеченным дверным проёмом двигалось, что-то ещё!

Это что-то было большим и квадратным. Не теряя времени на догадки, Драгис полил неизвестный предмет автоматным огнем, к которому Фигольчик присоединил выстрелы из своего пистолета. Результат оказался нулевым. Нечто большое и квадратное двигалось по коридору, слегка наклоняясь назад, и приближалось это нечто медленно, но верно.

За непонятным предметом слышались приглушённые голоса, которые с натугой переругивались, как люди несущие очень тяжёлый груз. Сразу всё стало ясно! У противника тоже нашлась непробиваемая броня – несколько боевиков наступали под прикрытием громадного и невероятно тяжёлого металлического щита. Они уже совершенно приблизились к дверному проёму, но тут вперёд выступил Быкович с корабельной пушкой наизготовку!

– А ну-ка! – взревел он и приложил к запальному отверстию тлеющий фитиль.

Этого звука, уже без того оглохшие компаньоны, не услышали, так-как он, многократно усиленный замкнутым пространством, вышел за пределы звукового диапазона, воспринимаемого человеческим ухом! Могучий Быкович отлетел к противоположной стене, едва удержавшись на ногах, Фигольчик рухнул, как подкошенный, зажимая уши руками, а Драгис кашлял и отчаянно махал шляпой, пытаясь разогнать облако дыма от чёрного пороха, заполнившее всё вокруг. Через некоторое время ему это частично удалось, тогда он вышел в коридор и оглядел сцену нового побоища.

Ядро не пробило щит, сделанный из единого металлического листа, а лишь оставило на нём глубокую вмятину. Щит валялся в коридоре, напоминая крышку большого люка, а под ним лежали все пять боевиков, которые его несли. Лежали мёртвые, убитые одним ударом.

Драгис быстро осмотрел трупы, приподняв щит одной рукой, и не найдя ничего примечательного, накрыл их снова. После этого он тщательно перезарядил автомат и пошёл дальше по коридору, всматриваясь и вслушиваясь. За ним вдоль стенки двинулся Фигольчик, снова обретший смелость и готовый идти за своим лидером куда угодно! Замыкал шествие Быкович, успевший зарядить пушку свежим порохом и новеньким ядром.

Здание, где обосновалась банда Фигольчика/Драговски, в свои лучшие годы было шикарным отелем, но сейчас мерзость запустения в виде облупленных стен, обвалившейся штукатурки, нагромождений старой мебели и пригорков мусора разной величины, уродовала лицо некогда изящного строения, как снаружи, так и внутри.

Друзья были уверены, что их здесь никто не тронет. Местная полиция удовлетворялась малой платой, при условии, что всё в самом заброшенной отеле и в окрестностях будет тихо. Боевики Дульери тоже до сих пор не совались на территорию маленькой банды, прежде всего по причине её расположения в рабочем квартале, где можно было среди бела дня нарваться на скандал по тому, что, дескать – "Ты здеся чужой, и не с нашева двора!"

Другая причина была в негласном соглашении, по которому Фигольчик, Драгис и Быкович никогда не появлялись на территории контролируемой Дульери, а его дельцы и боевики не совались в трущобы окраины. Конечно, это не мешало той и другой стороне развлекаться стычками с применением оружия на нейтральной территории, но это было относительно нечасто. Но вот теперь шаткий мир оказался грубо нарушен, и это означало войну не на жизнь, а на смерть!

Драгис крался по коридору, стараясь ступать как можно тише. Он делал это не из того соображения, чтобы не быть услышанным противником, но лишь для того, чтобы не заглушать звуки Фигольчику, который из них троих обладал самым чутким слухом.

И точно! Через пятнадцать-двадцать шагов Фигольчик осторожно потянул Драгиса за одежду и тот остановился, весь превратившись в слух. Сам Фигольчик не столько прислушивался, сколько принюхивался, полуприкрыв глаза, а сзади в это время нетерпеливо пыхтел Быкович, которого бесполезно было призывать к тишине.

Вдруг Фигольчик метнулся в сторону и тут же выстрелил, держа пистолет двумя руками! Из-за колонны, возле самой площадки перед мраморной лестницей, с воплем выскочил человек, держащий в одной руке автомат, а другой размахивая в воздухе! Локоть этой другой руки был окровавлен и человек выделывал ей странные движения, пытаясь разглядеть ранение и совершенно забыв об опасности! Короткая очередь Драгиса прекратила его страдания вместе с жизнью.

Почти тотчас заряд картечи из дробовика снял с Фигольчика шляпу, едва не задев голову! Стрелял человек, лежащий ничком на ступенях лестницы, ведущей на нижний этаж, но как ни хорошо он был спрятан, две пистолетные пули сделали из его головы подобие кошмарного цветка, когда крышка черепа оторвалась и запрыгала по ступеням, как миска из под красной каши, которую уронили.

И тут безо всякого предупреждения за их спинами снова грохнуло так, что невольно присели и Драгис, и Фигольчик. Чугунное ядро врезалось в основание гигантской люстры, затянутой пыльным ветхим чехлом, и сорвало её с крепления! Крюк, способный выдержать вес упитанного слона, был срезан, как бритвой, и грушеобразное хрустальное чудовище, сначала медленно, будто нехотя, а затем всё быстрее, устремилось вниз, в пролёт лестницы!

Звук от падения этого монстра был такой, какой издала бы Вселенная при апокалипсисе, если бы Создателю вздумалось сделать её стеклянной! Но не успел ещё отгреметь рёв умирающего драгоценного стекла, как его сменил многоголосый хор человеческих воплей! Не менее дюжины столпившихся внизу боевиков были убиты на месте, остальных, бросившихся врассыпную настигали гранёные хрустальные осколки и изогнутые куски арматуры с укреплёнными на них розетками. Эти части, враз уничтоженного великолепия, летящие со скоростью пули, пробивали людям черепа, отсекали конечности, ломали позвоночники! Не прошло и пяти секунд, как от засады, поджидающей внизу, остались только мёртвые и тяжело раненные…

Драгис оглянулся на Быковича и удивлённо вскинул бровь, что с его стороны должно было означать одобрение. Тот только смущённо пожал плечами, застенчиво улыбнулся и полез в сумку за новым зарядом.

Маленький отряд, не меняя построения, двинулся дальше. Мраморная лестница заканчивалась внизу обширным вестибюлем, украшенным тонкими изящными колоннами, неоклассическими статуями и большими фарфоровыми вазами восточной работы. Сейчас вся эта роскошь лежала в виде бесформенных осколков, вперемешку с окровавленными человеческими телами. Прятаться здесь было негде, и друзья поняли, что если из боевиков вражеской банды кто-нибудь и уцелел, то он сейчас, конечно же, в просторном великолепном холле, который начинался за двойными стеклянными дверьми, сейчас разбитыми и частично сорванными с петель, и был отделён от лестничного вестибюля коротким широким коридором.

Запасного выхода здесь не было, а возвращаться назад на верхние этажи, это значило попасть в лабиринт коридоров и помещений, где засаду можно было ожидать за каждым углом. К тому же чёрный ход, которым они, как правило, пользовались, наверняка был перекрыт, а здесь их, возможно, не ждали и выставили охранение просто на всякий случай. Значит, приходилось идти напролом и они пошли. Отшвырнув ногой жалобно зазвеневшую дверь, Драгис ворвался в холл с автоматом у плеча и тут же обшарил взглядом сквозь прорезь прицела все возможные места, откуда могла начаться стрельба. Фигольчик за его спиной шмыгнул куда-то в бок и скрылся за стойкой консьержа, откуда повёл своё наблюдение через прицел пистолета. Быкович, не зная на что смотреть и что делать, вышел на середину прохода, растерянно озираясь по сторонам, и тыча пушкой, куда попало.

Вдруг он застыл, как вкопанный и чуть было не выронил свою пушку: между колонн стояла совершенно нагая девушка и улыбалась ему зазывной, слегка нагловатой улыбкой! Она была невелика ростом, с молочно-белой кожей, с которой резко контрастировали ярко-розовые соски небольших грудей. Её иссиня-чёрные волосы были прямыми и длинными до самых пят, а распутные зелёные глаза смотрели лукаво и насмешливо.

Драгис тоже увидел девушку, но в отличие от Быковича не потерял самообладания и предполагая подвох, быстро обернулся в другую сторону… и сам чуть не выронил свой автомат! Напротив, также между колонн, стояла ещё одна девушка, настолько похожая на первую, что у него на мгновение мелькнула мысль, а не зеркало ли это?

Фигольчик высунулся из-за стойки, и, присвистнув, сдвинул дулом пистолета свою продырявленную шляпу на затылок. Он, уже совершенно не таясь, подошёл к своим товарищам, и хотел было что-то сказать, как вдруг девушки запели!

Их голоса звучали мелодично и очень красиво, но язык был никому не понятен, а песня звучала странно, завораживающе! Друзья переглянулись, они ожидали чего угодно, только не этого. А в это время к двум высоким и звонким голосам присоединился третий голос, намного ниже, принадлежащий, по-видимому, женщине постарше.

В это время большая резная дверь отворилась и в холл вошла красивая нагая женщина, лет сорока, пышнотелая и такая же белокожая, как её младшие товарки, но её глаза были карими, а грива каштановых волос была откинута назад. Все три женщины слили свои голоса в один и холл начал постепенно кружиться перед глазами друзей, стоящих посередине.

– Я узнаю их! – вскричал вдруг Драгис, приходя в себя и вскидывая автомат. – Это те ведьмы, которых мы… которые…

Но тут три ведьмы запели громче и разом вскинули руки, обращенные ладонями от себя! Лучи зелёного света протянулись от одной ладони к другой, замыкая магический треугольник.

С глухим стуком упал на пыльный вытоптанный ковёр автомат, за ним туда же последовали пистолет и старинная пушка. Трое бравых гангстеров опустили головы, затем, тяжело дыша, встали на колени и наконец, попадали, словно тряпичные куклы. Женщины прекратили пение, опустили руки и без единого слова удалились с поля битвы.

Стоило большой деревянной двери закрыться за ними, как на сцене появились новые персонажи. Парадный вход, которым много лет уже никто не пользовался, распахнул свои зеркальные створки и в помещение вошёл чрезвычайно довольный дон Дульери! Его сопровождал человек высокого роста и атлетического телосложения, закутанный в длинный, до самой земли серый плащ и такую же шляпу с прямыми полями совершенно скрывающую лицо. Позади жался маленький вертлявый человечек с мышиной мордочкой, который постоянно морщил нос от страха и отвращения, и старался держаться подальше от человека в сером плаще.

– Прекрасно! Прекрасно! – возвестил дон Дульери, осмотрев тела, лежащие на полу. – Чистая работа!

– Убьём ихх шшейчас, босс? – спросил человек в широкополой шляпе.

– Я же сказал, этого пальцем не трогать! – недовольно проворчал Дульери и пнул носком ботинка, безвольно лежащего Фигольчика.

– В таххом шлучае, мошет приххончим драххона?

– Чуть попозже! У меня на счёт него появилась интересная идея!

– Тохда вы не будете возрашать насшщёт Быховишша? Вы ше сами шкажали уништошить его за ненадобноштью.

– Я погорячился тогда! Быкович нам очень даже пригодится! Когда всё закончится и моя месть наконец-то свершится, мы все с удовольствием его съедим!

Лежащий на боку Бык всхрапел, но сил у него хватило только на то, чтобы скосить в сторону своих врагов глаза, наполненные бессильной ненавистью и… ужасом! Человек в сером плаще и широкополой шляпе не выказал никаких эмоций, зато на мышеподобном лице второго спутника Дульери отразилось смятение.

– Всё, не будем терять время! – заявил Дульери, потирая руки. – Пакуйте их и к Пирамиде! Мне не терпится приступить к самому интересному!

– Та, босс! – отозвался капитан Барбарус, снимая шляпу и плащ. – Тольхо пожвольте я заберу у драххона назаад свои доспехи!

Глава 18. Между мирами

Профессор Прыск вскарабкался на плечо Мегги и, утвердившись там, запищал ей в самое ухо:

– Девочка моя! Если не хочешь её упустить, то ступай за ней, иначе края разреза сойдутся, и тогда мы останемся здесь и больше её не увидим! Ой, как мне страшно!

Мегги и сама дрожала, будто осиновый лист, так что профессор снова едва не потерял очки. Но драконесса справилась с собой и шагнула вслед за подругой, хоть её лапы и ходили ходуном, а зубы отбивали дробь. А Принцесса всё шла и шла вперёд, и хоть путь её со стороны казался коротким, на самом деле это был путь через бессчётное количество Вселенных.

Глава 19. Чтоб вас!

Чёрно-серые тучи так низко опустились над городом, что едва не задевали своими клочковатыми брюхами за фонари, светившие неверным жёлтым светом. Тучи смешивались с ночным туманом, засасывали и глотали случайных прохожих, поедали автомобили, дома и целые кварталы.

Умные и осторожные люди сидели по домам, грелись возле печей и каминов, заканчивали поздний ужин или уже лежали в постелях, надеясь, что стрельба и взрывы не заставят их вскочить посреди ночи и упасть на пол, в страхе закрывая голову руками, что в окно не влетит шальная пуля, а утром не придётся собирать осколки с пола и мебели и в очередной раз вызывать стекольщика.

На улицах остались лишь немногие бедолаги, которые не смогли спрятаться в дома от серого тумана и чёрных туч. Кого-то выгнала в сырую холодную ночь необходимость, кто-то просто был ещё так далеко от дома, что надеялся добраться до тепла и уюта лишь к утру, а у кого-то и дома-то не было…

Между серой стеной угрюмого дома и газетной будкой, что недалеко от станции сабвея, что-то заворочалось и глухо заворчало. Улица была пустынна, шаги одинокого полисмена уже четверть часа, как стихли в тумане, и обитатель узкой щели между будкой и стеной надеялся, что они смолкли навсегда. Он понимал, что эта надежда несбыточна, но не отказывал себе в удовольствии помечтать о сказочном мире, где нет копов и злых мальчишек, где всегда можно найти монету-другую, чтобы купить себе выпивку, а еда сама собой появляется в ближайшем мусорном ящике!

Что же заставило его оторваться от сладких грёз и вернуться к ужасам промозглой ночи в опустевшем сумрачном городе? Чувство надвигающейся беды! Какой беды? Этого он пока не знал, как не знал и того, случится ли эта беда с ним самим или с кем-то ещё. Ох, случилась бы она со сволочной торговкой пирожными, которую ничему не научил один урок, когда весь её товар оказался в грязной луже! Нет, он здесь был как бы ни при чём, но он знал, что его проклятия всегда сбываются, и потому не рассыпал их направо и налево. Он это знал, а она не знала и не поняла, что не стоит орать на человека, который тебе не мешает, а тем более натравливать на него копов! Она и теперь так делает, только новый коп поумнее прежнего.

От воспоминания о прежнем копе он тяжело вздохнул и зябко поёжился. Тот коп не стал разбираться, а налетел на него с угрозами и руганью. Коп так орал, что было непонятно значение слов, а ещё складывалось впечатление, что своим криком этот коп хотел заставить его не просто уйти, а испариться на месте! И когда он попытался не то, чтобы возразить, а просто сказать, что сейчас уйдёт и поселится за десять кварталов отсюда, между мусорными ящиками, как и положено приличному бомжу, вот тогда коп и пустил в ход свою дубинку!

Зачем это было сделано, бомж так и не понял, ведь он и так собирался уходить и уже складывал свои пожитки в кособокую скрипучую тележку, но это произошло! Коп нанёс не меньше пяти ударов ему по спине и ещё пару раз по рукам. Тележка была опрокинута, всё добро из неё рассыпалось, и когда он убрался, сам не свой от обиды, коп позвал дворника и заставил вычистить его уютное пристанище, которое и с тротуара-то видно не было, и уж точно никому не мешало.

Нет, он не жаловался на боль, его тело уже не раз пробовало полицейских дубинок, плетей и просто палок. Но обида! Обида, которая горше всякой боли!.. Дворник всё сделал аккуратно и даже починил поломанную тележку, а потом перевёз все вещи в свою подсобку, где временно поселил и его самого. Мировой мужик был этот дворник! Большущий такой, на человека не похожий, но добрый и сочувственный, а говорил как-то странно, будто мычал. Вот тогда-то вечером, когда они с дворником заливали горькую жизнь дешёвым виски, вот тогда он и пожелал копу по пьяной лавочке!

А на следующий день всё и случилось… Всё как он пожелал: коп, поскользнувшись, попал под трамвай и ему, вроде как, отрезало голову. Будь он трезвый – ни за что не пожелал бы такого ни одному копу, пусть даже самому злому и подлому! Но что сделано, то сделано.

Это было уже давно. С тех пор прошло несколько лет, он под шумок переселился на старое место, хоть дворник и уговаривал его остаться, и сулил помочь найти работу. А вскоре исчез и сам дворник, чему он очень огорчился, а когда узнал, что тот ушёл в гангстеры, то удивился и огорчился ещё больше! Почему в гангстеры? Почему не в бомжи? С таким крепким здоровьем и таким мягким характером, нельзя идти в гангстеры, убьют ведь! Зато бомж из этого отличного парня вышел бы превосходный, но разве это кто понимает? Нет же, надо было ему стать гангстером, а с ними обязательно, рано или поздно случается беда! Беда…

Теперь он чувствовал – беда случилась! Она случилась именно с его приятелем, дворником, как он и предсказывал. Но, что самое странное, запах беды шёл откуда-то сверху, со стороны "Пирамиды", из-за чёрно-серых клочковатых туч. Что его туда занесло, будь он трижды гангстер?

Бомж выбрался из берлоги и поднял голову к небу. В это время чёрная, ослепляющая волна боли обрушилась на него и заставила упасть на колени! Лишь через несколько секунд он понял, что эта боль не его собственная, что он чувствует чужую боль, а именно, боль своего приятеля, которого где-то там наверху, то-ли бьют, то-ли пытают!

Это было ужасно, просто невыносимо! Он изо всех сил напряг своё сознание, чего до сих пор никогда не делал, и понял, что мучителей его приятеля несколько, что бывший дворник связан, но не верёвками, а непонятно чем, что там есть ещё какие-то люди, которые его приятелю дороги и что им тоже приходится несладко.

В необычайном волнении он вышел на самую середину улицы, где между двух домов в ясную погоду можно было видеть верхушку "Пирамиды", похожую на башню сказочного замка. Теперь не было видно ничего, но ему этого и не требовалось. Картина и так была как на ладони. Его приятель – дворник, стоял на коленях, совершенно скорчившись и уткнув голову в пол, как правоверный мусульманин во время молитвы. Рядом с ним стояла молодая длинноволосая девка, почему-то совершенно голая и протягивала к нему ладони, из которых били лучи синего света. От этих-то лучей бедняга и испытывал боль, и не мог пошевелиться.

Дальше, также на коленях, но с прямой спиной, хоть и с головой опущенной ниже плеч, стоял какой-то очень крупный мужчина, почти такой же здоровенный, как и дворник, голый по пояс и с удивительно белой кожей. За его спиной помещалась ещё одна голая баба, но уже не молодая, хоть ещё и не старая. Из её рук тоже струились странные синие лучи, и казалось, что они проникают в спину полуголого мужика, как две пики. Левее, голая девчонка, как две капли воды похожая на первую, таким же способом держала кого-то, лежащего на боку, и этот кто-то был какой-то кругленький, маленького роста и закрывал лицо руками. А ещё, там было полно всякого народа, и все эти люди были вооружённые и злые.