Рарок и Леса
- -
- 100%
- +
Вдохновительница бескровного рэкета успела собрать вокруг себя почти четверть банды. Главным из её сторонников был, конечно же, Глум. Он горой возвышался за спиной Лесы, но с одного взгляда была видна разница между тем, какие между ними были отношения, когда девушка была пленницей и сейчас. Затем, как бы сами по себе, но всё равно рядом, сидели, развалясь, Штырь и Шкворень – неразлучная парочка, которых большинство считали братьями, а кое-кто любовниками. Внимательный наблюдатель заметил бы, что глаза их глядят как-то по-другому, а в лицах уже не чудится что-то нехорошее. И вести себя эти двое стали спокойнее, зато во всём облике, в движениях и манерах появилось ощущение силы.
Остальные, рассевшиеся вокруг, были теми, кого Леса учила грамоте и кое-каким премудростям воинского дела. Взгляд Лучницы скользнул по этой группе, вспыхнул и погас, но это не ускользнуло от внимания лже-Золаса.
– Эй, атаман! – выкрикнул вдруг ражий детина с всклокоченной бородой. – А это не та баба, которую мы урыли намедни?
Ноздри Лучницы дрогнули, но лицо осталось непроницаемым.
– Остынь, Колода! – прикрикнул на него атаман. – Во-первых, не мы «урыли», а наша дорогая принцесса и её супруг, а, во-вторых…
Тут он оборвал сам себя, и после секундного раздумья продолжил:
– Вот что! Может и впрямь её «урыть»? Колода, ты мужик здоровый, урой её, если сможешь! А не сможешь – будешь месяц при ней выполнять всякие поручения, какие скажет. Ну, начинай!
Колода ростом и статью мало уступал Глуму, и совершенно оправдывал своё прозвище. Даже высокая, мускулистая Лучница на его фоне выглядела хрупкой девочкой. Однако чтобы одержать над ней победу, этому мужчине не хватало не силы и ловкости, а ума.
Они сошлись на быстро расчищенной площадке посреди пещеры без оружия, сбросив куртки и сапоги. Лучница двинулась танцующим шагом, обходя противника по широкой дуге, выставив перед собой руки крепко сжатые в кулаки. Локти при этом она тесно прижала к бокам. Те бандиты, что имели репутацию знатоков рукопашного боя, одобрительно закивали головами и обменялись многозначительными взглядами. Тем не менее, большинство ставок было сделано на Колоду.
Последний никуда не двигался с места, и только поворачивался к девушке лицом, растопырив огромные ручищи с толстыми, как сардельки пальцами.
– Гы-ы! И-и-ди-и ко мне-е! – гудел Колода, улыбаясь, словно арбуз с вырезанной долькой.
Да, если бы Лучница действительно спроста пошла бы к нему в лапы, он без труда вылущил бы её, как гороховый стручок, но она была отнюдь не проста! Её глаза-пули не отрываясь, сверлили противника, и стоило ему моргнуть, как воительница стремительно подалась вперёд, а её кулак выстрелил прямо в нос зазевавшегося Колоды.
Лучница тут же отскочила назад, словно пружина, брошенная в стену. Колода не пошатнулся, но арбузную улыбку, словно ветром сдуло с его широченной рожи. На всклокоченную бороду сначала закапала, а затем потоком хлынула кровь. Руки с большим опозданием сошлись и все услышали хлопок, способный расплющить человеческую голову. Это вызвало дружный смех всех присутствующих, что подействовало на задыхавшегося от гнева и обиды Колоду, как красная тряпка на быка. Он взревел и ринулся на свою противницу, пытаясь применить ту же тактику – захапать её в дробящие кости объятия и раздавить…
Приём не сработал вторично – Лучница змеёй проскользнула у него между рук и хлёстко съездила здоровяка ребром ладони по горлу! Бычий рёв оборвался, Колода забыл о схватке, вцепился в пострадавшее горло руками, выпучил глаза и принялся ловить ртом воздух. При этом он споткнулся, и этим тут же воспользовалась ловкая варварка. Лучница умело поставила ножку, и аккуратно помогла покачнувшемуся телу упасть именно туда, куда оно уже наклонилось.
Колода рухнул со звуком срубленного дуба. В то же мгновение Лучница уселась на него верхом, и под аплодисменты всей пещеры, нащупала на шее громилы точку, после нажатия, которой он уснул бы сном близким к вечному.
– Виват! – проорал атаман. – Чистая победа! Всё, Лучница, отпусти его. Теперь ты полноправный член нашей банды, а тот, кто попробует это оспорить, будет иметь дело со мной!
Победившая варварка, без единого звука соскочила с поверженного мужика и скромно прошла на своё место. Колода зашевелился и под общий смех сел на полу пещеры. В крайнем удивлении он обвёл присутствующих мутными глазами, как будто не понимая, где он и что происходит. Потом увидел Лучницу и ринулся к ней, даже не потрудившись встать на ноги.
– Стой, дружище, стой! – крикнул атаман, вставая между ним и воительницей, которая уже взялась за рукоять кинжала. – Она победила тебя в честном поединке, и теперь надо выполнять условия. Ты их слышал – месяц будешь её тенью и сделаешь всё, что она скажет, а не подчинишься, будешь моим врагом, и тогда пеняй на себя. Не кисни, тебе ещё понравится! Утешься тем, что проиграй она в этой схватке, я продал бы её в настоящее рабство, и тогда уж точно ей не стать бы членом нашего славного сообщества.
– Э, атаман! – раздался голос из толпы разбойников. – А чьей она будет женой? У Колоды-то жена уже есть!
При этих словах грудастая красноносая баба вышла вперёд и встала, подбоченясь, над поверженным разбойником, демонстрируя готовность защищать свою собственность.
– Моей! – вдруг посуровев, ответил лже-Золас и прибавил вполголоса:
– Больше я такой ошибки не сделаю!
Глава 133. Особые полномочия
Руфус стоял на коленях, обняв ноги своей возлюбленной, и прижимался к ним лицом. Это был грех, но сейчас он чувствовал себя более счастливым, чем во время самой истовой молитвы! Священник вынужден был признать это, так-как поклялся всеми силами избегать лжи. Впрочем, он точно знал, что Инци не обидится. Гюрза нежно гладила его по голове и всё просила подняться, уверяя, что это она должна стоять перед ним на коленях. Она бы так и сделала, если бы могла, но пока это было невозможно, да и Руфус ей бы не позволил.
Девушка шла на поправку. Она уже пробовала наступать на пострадавшую ногу, но о полной нагрузке речь пока не шла. По рекомендации знахарки из племени Рыжего Вана, Руфус несколько раз в день делал ей осторожный массаж. (Никому не доверил!) Однако, несмотря на всю нежность его сильных пальцев, Гюрза каждый раз была белая от боли, и прикладывала отчаянные усилия, чтобы не застонать, рискуя прокусить себе нижнюю губу. И всё же она ни за что не отказалась бы от этих сеансов, предпочитая стоически терпеть боль, чтобы любоваться на сосредоточенное лицо Руфуса. Обезболивающее они применяли всё реже, но теперь оно не требовалось, чтобы говорить друг другу правду. Их объяснение состоялось в тот же день, сразу после разговора Руфуса с Инци.
Тогда, известный во многих городах Руфус-проповедник, не робевший перед лицом многочисленной толпы, сначала долго зачем-то наводил порядок в своей молельной нише, потом пошёл в комнату, где были свалены его пожитки и где он почти не появлялся, потому что спал на кушетке возле временного пристанища Гюрзы. Там он тоже затеял уборку, но, не сделав работу даже на треть, всё бросил и сел на табурет, обхватив голову руками.
Что же он делает? Оттягивает время!.. Пытается обмануть себя. Что эта его уборка, как не ложь, прикрывающая трусость?! А ложь, даже самому себе, (прежде всего, самому себе!), это всегда служение Рогатому, недостойное человека, тем более служителя Инци.
Он должен пойти к ней сейчас. Преодолеть желание сбежать и пойти. И всё сказать без утайки! Даже, если он сгорит со стыда, даже, если будет выглядеть глупо, даже, если она откажет… Руфуса ошпарило ледяным потом, и сразу же он почувствовал, как кровь прилила к щекам! С трудом удержавшись, чтобы не обругать себя распоследними словами, он всё же встал, и, едва ли не силой вытащил себя за дверь.
Там он остановился ненадолго, ощущая, как дрожат колени и кисти рук, и подумал, что так не годится. Сейчас он потащится к комнате Гюрзы, будет по дороге ноги волочить, а потом заговорит с ней слабым дрожащим голосом…
Нет, он не станет так делать! Не покажет себя, признаваясь в любви, испуганно блеющим ягнёнком. Чтобы преодолеть это состояние, Руфус решил идти быстрым шагом, не давая себе времени на сомнения, малодушие и робость.
Коридор он миновал почти бегом, оказавшись у двери Гюрзы в считанные секунды. Распахнув дверь рывком, Руфус едва не сбил с ног выходившую от девушки знахарку, но даже не заметил этого, а пролетел мимо испуганной женщины и остановился перед кроватью своей пациентки красный и растрёпанный.
– Гюрза! – выпалил он, не успев восстановить дыхание. – Я пришёл сказать, что люблю тебя!
Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, и было видно, что слова Руфуса ещё не дошли до её сознания.
– Я люблю тебя, – повторил он, – и прошу стать моей женой!
Знахарка за спиной Руфуса тихо охнула и на цыпочках выскользнула из комнаты. Гюрза ещё несколько раз хлопнула ресницами, потом приподнялась на кровати, встала на здоровую ногу и… оказалась в объятиях своего любимого мужчины!
– Я согласна! – прошептала она, потому что нормальный её голос вдруг куда-то пропал.
Они стояли, обнявшись, и шептали друг другу что-то невнятное, понятное только влюблённым. Стояли и не замечали постоянно появлявшихся в проёме неплотно прикрытой двери, чьих-то глаз и ушей. Потом Руфус спохватился и усадил свою возлюбленную обратно на кровать, а сам встал перед ней на колени…
С тех пор прошло четыре дня. Это были самые счастливые дни в жизни влюблённых! Руфус даже не представлял, что можно быть таким счастливым. Они проводили целые дни вместе, строили планы на будущее, целовались и щебетали, как птички! Гюрза была за то, чтобы они поженились немедленно. Руфус был бы, может быть, не против, но не представлял, как это организовать. Не мог же он провести свадебный обряд над самим собой?
И тут им на помощь пришёл всеми забытый Зигмунд. Старик, приболевший после их прибытия в этот альтернативный, (или какой он там ещё был?), Торговый город, оклемался и даже передвигался по зданию банка без помощи своих казаков, которые, впрочем, тенью следовали за ним, куда бы он ни пошёл.
Благодаря любопытству и болтливости знахарки, за молодой парой следили все, кто нашёл убежище за прочными, даже в этом мире, стенами хранилища проклятия человечества, выраженного в жёлтых металлических дисках. Заняться здесь было особо нечем, а потому всё общество с нетерпением ждало новостей о развитии отношений между полюбившимся всем проповедником, (Руфус и здесь успевал читать короткие проповеди, ради которых жертвовал кратким своим отдыхом), и неизвестной девушкой из Золас-града. Все искренне желали им счастья, и вопрос – «Ну, как там у них?», стал настолько привычным, что не требовал пояснения о ком идёт речь.
Благодаря всему этому, до Зигмунда дошёл слух о проблеме, которую не мог самостоятельно решить Руфус, и в один прекрасный день полководец постучался в дверь, где влюблённые предавались, по своему обыкновению, грёзам наяву.
– Я могу вас поженить! – сказал старик, едва переступив порог.
– Вы? – изумился Руфус. – Но ведь вы не священник, ваше превосходительство!
(Руфус всегда применял при разговоре со старым воякой древнее военное обращение. Зигмунд не возражал.)
– Не священник, – подтвердил старик. – Но скажи мне, где было взять священников инциатам, отправлявшим свой культ тайно? В общем, мы научились справляться сами, что не противоречит учению Инци. Ты должен это знать. А если остались какие-то сомнения, то знай – полномочиями осуществлять любые акты гражданского состояния, меня, как командующего Гвардией, наделил ещё сам король Лоргин. Я могу судить, казнить и миловать. А также, заключать браки, разводить, регистрировать рождение младенцев и посвящать их Инци. К сожалению чаще мне приходилось готовить людей в последний путь, но за годы службы всякое бывало, так что все эти полномочия пригодились, когда надо было выручать людей оставшихся без чиновников и священников. Так что, ежели пожелаете, то проведу церемонию на армейский лад. Кстати, казаки признают за мной это право. Мы в походе, так что всё законно.
Руфус и Гюрза переглянулись.
– Я думаю, Инци не будет против, – сказал Руфус, словно спрашивал у Гюрзы разрешения.
– Не будет! Конечно, не будет! – воскликнула девушка. – Подумай, ведь мы можем отсюда никогда не вернуться, а значит, кроме командора Зигмунда никто нам больше не сможет помочь. Кроме того, это великая честь!
– Я и бумагу выдам соответствующую, – вставил старик. – Гвардейская королевская печать-то до сих пор при мне!
Руфус больше не колебался.
– Командор Зигмунд, сделайте это, мы просим вас! – сказал он с чувством. – Эх, жаль, здесь нет родителей! Всю-то родню не соберёшь, но их я очень хотел бы видеть в такой день рядом…
В это время снаружи раздался рёв мотора, который, правда, тут же стих и сменился возбуждёнными голосами, наполнившими всё здание банка. Старый Зигмунд проковылял к окну и выглянул наружу.
– Эге, а твоё желание, кажется, начинает сбываться! – сказал он и поманил Руфуса пальцем.
Тот тоже подошёл к окну и увидел вставшую на площади машину, возле которой стояли Маранта, Диана, Золас и ещё кто-то, кого Руфус видел впервые.
Глава 134. Забыть об отдыхе
И всё же они отступали. Гора убитых монстров заполнила проём рухнувших ворот, но по ним карабкались всё новые и новые твари. В какой-то момент чудовища отхлынули, и люди смогли перевести дух.
Ларни взобралась на зыбкую скользкую кучу трупов и старалась рассмотреть то место, где упал Зигван, но там было лишь скомканное кровавое месиво. Отступая, монстр-таран смешал его тело с землёй и растоптанными трупами сородичей. Ларни скрипнула зубами – они заплатят за это! Пускай, монстры неразумны, (по крайней мере, так считается), но они могут испытывать боль и боятся смерти. Теперь у них будет много боли и очень много смерти!
Кровожадные мысли Ларни были прерваны леденящим душу воем, исторгнутым множеством глоток. Женщина поняла – сейчас будет новая атака, и монстры снова повалят валом. Ну что ж, тем хуже для монстров!
Демонический меч не обременял руку. Ларни отчётливо чувствовала его немаленький вес, но рука почему-то не уставала, зато монстры распадались от ударов клинка светящегося чёрным светом, словно были пустотелыми фигурами из тонкого воска.
Ларни время от времени бросала косые взгляды на Стефана и удивлялась ему. Муж рубился с ледяным спокойствием, производя ничуть не меньше разрушений в рядах неприятеля, чем она сама. Стефан, конечно, тоже был учеником Маранты-воительницы, но фехтование давалось ему с большим трудом, чем ей – её родной дочери. К тому же его раны ещё не зажили. Однако сейчас он не выглядел ни скованным болью, ни изнурённым. Рука охотника с зажатым в ней клинком порхала с непринуждённой лёгкостью, (жаль мама не видит!), а на лице запечатлелась мечтательная улыбка. Ларни вдруг поняла, в чём дело и тонкая игла ревности кольнула её сердце!..
Из-за этого её удар получился особо хлёстким, и весьма крупный монстр развалился на две части, словно был обыкновенной тыквой. Стефан получил этот меч от Сато – своей подруги и любовницы, которая провела его по значительной части Ада, пока они не встретились с Ларни. Наверняка, он сейчас вспоминает те дни и отчасти заново переживает приключения и восторги, выпавшие ему на долю с этой демонической женщиной!
«Ладно, ты мне за это заплатишь при первом же удобном случае!» – подумала Ларни с улыбкой.
На самом деле она была благодарна Сато, которая сохранила, защитила и… многому научила её будущего мужа. Игра – «Сделай со мной то, что тогда ты сделал с Сато!», была одной из их любимых постельных шалостей. Эту плату Ларни и собиралась потребовать от Стефана при первом удобном случае. Вот только выжить бы…
Да, они отступали. Сначала пришлось оставить ворота – драться, стоя на куче окровавленных туш, было неудобно, того и гляди полетишь кувырком прямо под копыта и когтистые лапы чудовищ. Если бы таких бойцов, как Стефан и Ларни в Междустенье было человек десять-пятнадцать, они бы ни за что не пустили монстров внутрь крепости. Но, увы, сейчас их было только двое.
Охотники бились отчаянно, удары тяжёлых лесорубных топоров, стрелы, пробивающие насквозь зубра, выпущенные в упор, медвежьи рогатины наносили монстрам значительный урон, но и люди несли потери. Уже несколько защитников крепости, внезапно вскрикнув, замолкали навсегда. Жуткие челюсти рвали человеческую плоть, когти вонзались в незащищённое панцирем тело, и в несколько секунд здоровые и сильные мужчины и женщины превращались в кровавые лохмотья…
Охотники дрались за каждый дом, за каждый двор и каждый палисадник, но они отступали. Ларни и Стефан были их авангардом, задачей остальных было не дать зайти им, главным бойцам этой битвы в тыл. Грохотали винтовки. Как же их оказалось непредусмотрительно мало! Охотники Междустенья всегда полагались на свои луки, а забытому огнестрельному оружию не доверяли. Ларни ругала себя за то, что не настояла на том, чтобы притащить побольше стволов из Мёртвого города, хотя бы вот на такой случай. (Всё растащили спецы из Форта Альмери, которые обожали любую технику, в том числе и военную.) Теперь выстрелы приходилось экономить. Мальчишки, конечно, выполняли наказ родителей – стрелять только тогда, когда нет иного выхода, но делать это было нелегко, и у них скоро должны были кончиться патроны.
Они отступали, практически не имя возможности оглянуться, а монстры всё давили и давили, не обращая внимания на то, что их трупами была теперь завалена вся дорога посреди посёлка, а ещё, дворы, сады и сами дома, из которых в спешке бежали женщины и дети. Ларни не удивилась, когда поняла, что за их спинами осталась только церковь, но она испытала некоторое облегчение от того, что больше некуда отступать.
– Все кто не может сражаться – внутрь! – скомандовала она, зная, что её послушаются. – Молитесь Инци и верьте ему! Остальные – бьёмся до конца!
Вдруг что-то длинное и тяжёлое пролетело, гудя и распарывая воздух, у неё над головой. Это было бревно, которое под силу было поднять, разве что десятку дюжих мужиков! Оно врезалось в самую гущу монстров, пробив в их рядах, целую просеку. Не успели люди, (и монстры), сообразить, что это не сон, как в толпу чудовищ приземлилось ещё одно бревно, а потом ещё и ещё!
Брёвна прыгали, ломая монстрам хребты, дробя черепа, перебивая конечности. Нападающие отпрянули.
Ларни обернулась и открыла рот от изумления! Рядом с церковью во внешней бетонной стене зияло овальное окно с пылающими синим огнём краями. Из этого окна, которое было высотой с обычный дом, выходили одна за другой огромные угловатые фигуры, словно высеченные из камня криворуким, либо сумасшедшим мастером.
Двое из тех, кто вышел первыми были заняты тем, что выдёргивали из завала огромные брёвна и кидали их в монстров, остальные потягивались, почёсывались, разминались и перебрасывали с руки на руку дубины, размером ненамного уступающие брёвнам.
– Хрык! – вдруг крикнула Ларни, узнав тролля, который приготовился метнуть в монстров очередное бревно.
– Привет тебе, маленькая герла! – ответил тот голосом похожим на звук от каменного обвала. – Как поживаешь?
– Как видишь, снова воюю, – ответила Ларни, и, увидев, что некоторые охотники взяли троллей на прицел, крикнула:
– Прекратите немедленно! Это друзья!
Она представить себе не могла, что будет когда-нибудь счастлива, увидеть эти рожи! Сейчас они казались ей, едва ли не красивее собственных детей.
– Хрык! – повторила Ларни. – Какими судьбами? То есть, что вы здесь делаете?
– Да вот, Кейни отпустила погулять, говорит – здесь много хорошего мяса! – хитро прищурившись, ответил тролль. – Ну, и восьмого брата надо бы выгулять.
– Ифрит тоже здесь? – слегка ужаснулась Ларни, и тут увидела, как из овального окна на четвереньках выходит Ифрит, которого держит на поводке тролль поменьше других ростом.
– А это что за малец? – спросила Ларни, вглядываясь в карикатурно кривое лицо маленького тролля.
– А это… – начал Хрык.
– Хаюк?! – вскричал Стефан. – Ты жив?
– Правильно, – с изрядной долей удивления сказал Хрык, – это Хаюк, наш двоюродный братец. Тётка снова родила его, после того, как съела его отрубленную голову. От эльфа, кажется. Только у нас не жалуют дважды рождённых, да и мать собиралась его убить, так что мы взяли его к себе.
– За что же мать собиралась его убить? – удивился Стефан. – Она ведь так выпрашивала его голову у Сато, чтобы родить погибшего сына снова.
(Ему вдруг живо вспомнилась предводительница «ушедших матерей», потрясающе красивая тролльчиха с очень длинным, ниже подбородка, носом.)
– А, он, когда родился и чуть подрос, снова укусил её, – ответил Хрык. – На сей раз ухо оттяпал. Так что теперь у тётки одно ухо чуть не больше головы, вот умора! А ты откуда его знаешь, мужика? А, я тебя вспомнил! Ты был консорт большой герлы. Ха! Тогда, значит, ты хороший мужика! Сато часто вспоминает тебя.
– Хрык, – снова спросила Ларни, – Кейни прислала вас нам на помощь?
– Точно, маленькая герла! Она тебя не забывает, и в беде не бросит ни за что! Вот только ей самой здесь появляться опасно. Через неё, сама знаешь кто, Сато найти может. А вот мы, другое дело, но и мы тут долго не пробудем, поэтому, как ни приятно мне с тобой разговаривать, маленькая герла, а надо дело делать и уходить. Хаюк, спускай Ифа!
Тролль-подросток отцепил поводок, и Ифрит одним прыжком ворвался в толпу шарахнувшихся монстров, как разъярённый волк в овечье стадо! Восемь троллей, (Хаюк, конечно, тоже присоединился), размахивая своим примитивным, но весьма действенным оружием, двинулись за ним, словно косцы, укладывая чудовищ рядами и тесня их за ворота Междустенья.
Ларни устало опустила меч. Теперь, когда битва закончилась, она поняла, что руки её попросту отваливаются. Меч даровал ей особую силу только на время битвы, а теперь тело напоминало ей, что она всё же человек, и ей нужен отдых. Ларни взглянула на Стефана.
Тот стоял, опирался на эльфийский клинок, как на трость и глядел на битву, которую тролли уже заканчивали. Ларни вдруг поняла, что об отдыхе придётся пока забыть – Стефан едва держался на ногах, его требовалось немедленно положить в постель или хотя бы куда-нибудь, ведь их дома были сейчас разгромлены.
А ещё, нужно было найти Ягду, ведь маленькую Зою пора было кормить. И надо узнать, как там парни. (Ах, вот же они – все трое с винтовками, но уже не стреляют, а во все глаза глядят на троллей!) И позаботиться о раненых. И успокоить людей. И предать земле мёртвых. И вычистить Междустенье. И поблагодарить троллей. И…
Глава 135. Может что-то удастся исправить
Механикус в очередной раз обозвал себя мясорубкой. Впрочем, этот древний кухонный механизм вовсе не был глуп. Его кажущаяся простота на самом деле включает несколько изобретений, к которым человечество шло не одно тысячелетие. А вот он, Механикус, глуп, хоть и невероятно сложен. Потратить массу времени на драки с отдельными монстрами, вместо того, чтобы бросить все силы на поиск места, откуда они приходят. Нет, это же ни в какие ворота!
Ну, да, Механикус понимал, что действовал так в силу своей прямолинейной природы. Кратчайшее расстояние между двумя точками, это прямая, кратчайший путь до цели, тоже прямой, но вот беда – он далеко не всегда верный. Его цель, все эти годы, была – защитить людей от монстров. Для этого прямой путь – уничтожение монстров, казался наиболее рациональным. И он уничтожал их, больших и малых, поодиночке и группами. Нет, мысли о том, что должен существовать некий центр, откуда они появляются, приходили в его механический мозг, но он считал эти мысли абсурдными, так-как длительное время принимал монстров за создания природы. Мясорубка он этакая!
– Не убивайтесь вы так, коллега! – успокоительным тоном сказал ему сэр Мальтор. – Я живу… Существую на этом свете намного дольше вас, а монстров изучаю давно и основательно. Но и я долгое время не мог связать их появление с мистическими порталами.
– Нет, вы не в силах меня понять, коллега! – вскричал Механикус. – Какие там мистически порталы? Наука отвергает мистику, магию и все прочие подобные продукты человеческого воображения. Да, всё это представляет собой значительную часть человеческой культуры, но это же абстракция! На самом деле ничего этого нет.
– Я, по-вашему, тоже абстракция? – усмехнулся рыцарь. – Меня нет?
Механикус смущённо примолк.
– Вы есть, – наконец сказал он. – Вы мыслите, разговариваете. Но, простите, сэр Мальтор, для меня вы до сих пор пустой доспех…
Рыцарь рассмеялся.
– Благодарю! – сказал он. – Благодарю за откровенность и за признание реальности меня, как такового. Да, представьте себе, я существую, несмотря на то, что вы не можете меня ощущать своими сверхчувствительными сенсорами. А ведь всё очень просто – они у вас настроены на материальные объекты, живые и неживые. Я же принадлежу к мистическим сущностям, отвергаемым наукой создавшей вас. Но, как это частенько бывает, отвергнуть что-либо, не значит отменить это. Простите, коллега, но слабое место науки, которую вы так почитаете, как раз в том, что она вечно спешит что-либо отвергать. Например, шарообразность Земли, потом вращение её вокруг Солнца. Да, да! Эти простые для нас факты, отвергала, прежде всего, наука своего времени, а уже потом церковь, власть и общественное мнение. В тех самых университетах, которые были некогда средоточением науки, профессора самых различных факультетов, аргументированно отвергали, например, возможность создания кораблей из металла, на том основании, что дерево плавает, а железо тонет. Или, скажем, вероятность построения человеком летательных аппаратов, ведь свойство летать дано только птицам! А когда люди отправили в полёт воздушные шары, с тем же азартом наука стала отвергаться возможность создания аппаратов тяжелее воздуха. Вас ведь тоже отвергали, не так ли?