Улыбка зари

«LE SOURIRE DE L’AUBE»

by Blanche de Richemont

© Librairie Artheme Fayard, 2020

Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Баландина Н. В., перевод на русский язык, 2023

© Закис О. А., художественное 2023

© Издание на русском языке. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2024

Грозовое солнце

– Давай поедем на море.

Камилла поцеловала сонного мужа и повторила:

– Давай поедем на море.

Не дожидаясь ответа, она направилась в комнату Перлы, которая еще спала, обняла ее и прошептала:

– Давай поедем на море.

Девочка тотчас воспрянула ото сна, чтобы разделить с матерью ее затею.

Виктор ненавидел нарушать распорядок субботнего утра, но не смог противостоять энтузиазму жены. Включив радио, он услышал, что в водах Ла-Манша у побережья Бретани бушует шторм «Кьяра».

– Значит, поедем в шторм, – решительно сказала Камилла.

– Мы и так уже находимся в самом его эпицентре, – пробурчал ее муж.

– Верно, но там виден горизонт.

Как только они выехали за пределы Парижа, машина задрожала от ветра. Лучи солнца, похожие на пальцы божества, пронизывали облака. Их накрыла темная пелена града, и они невольно пригнулись на своих сиденьях. Затем вновь выглянуло солнце, чистый и нежный свет которого отражался в падавших дождевых каплях.

В Этрета Виктор припарковал машину на автостоянке напротив галечного пляжа, расположенного между скалами в конце городка. Как только они вышли из теплого салона, на них обрушился ветер. Камилла схватилась за руку мужа, и он был рад почувствовать себя опорой. Море отступило. Перла побежала к пляжу и принялась танцевать в мощном, красивом штормовом свете, проникшем сквозь облака и победившем дождь. Кружилась и кружилась, раскинув руки.

– Осторожней, а то улетишь! – прокричал Виктор.

Но девочка его не слышала, она танцевала на глазах у чаек, которые тоже отдались на волю шального ветра. Брызги взметались с моря, словно ангелочки.

Прижавшись к мужу, Камилла плакала от радости. А может, ей в глаза попала морская вода.

Огромные волны с рокотом накатывали на берег. Она отошла от мужа и закружилась в танце вместе с дочерью под грозовым солнцем.

«Никакая боль не может противостоять морю», – подумала Камилла, до поездки в Этрета проделавшая долгий путь.

Вернувшись в Париж, она рассказала Перле сказку, которую обе обожали. Большой злой волк разгуливал по лесу и спрашивал у всех, кто самый сильный на свете. Естественно, испуганные звери отвечали, что он сильнее всех. Волк раздулся от гордости: «Я самый сильный, я король, все меня боятся». Однажды он встретил животное, напоминавшее маленькую жабу, и сказал ему: «Здравствуй, чудище. Полагаю, ты знаешь, кто самый сильный?» И маленькая жаба ответила: «Да, конечно, это моя мама». Волк в ярости воскликнул: «Что?! Ничтожная тварь, жалкий артишок, ты напрашиваешься на драку? Кто самый сильный?» Жаба повторила: «Моя мама». Тут-то и появилась мама, оказавшаяся драконом. Всякий раз, когда дракончик говорил, что его мама сильнее всех, Перла не могла сдержать смеха. Но тем вечером девочка прервала чтение и спросила у Камиллы:

– Ты тоже сильнее всех на свете?

– Разумеется.

– Даже когда тебе так больно, что ты не можешь двигаться?

– Конечно. Даже в неподвижном теле бывает заключена внутренняя сила.

– Тогда почему ты не можешь выздороветь?

Камилла подняла голову и увидела свое отражение в зеркале спальни. Бледные, впалые щеки. Пестрый платок, который она повязала на лысую голову, чтобы избавиться от землистого цвета лица. Настолько тонкие и сухие губы, что губная помада уже не могла им помочь. Но ее черные глаза горели, будто угли. Угли – остатки костра. Она и в самом деле ничем не походила на драконшу. Выздороветь. Да, правильно! Удивительно, но она об этом не думала. Она лишь старалась держаться на плаву во время шторма. Когда вокруг гигантские волны, капитан не помышляет о затишье – он просто делает все возможное, чтобы судно не пошло ко дну.

Она взяла лицо Перлы в ладони, посмотрела ей в глаза и прошептала с силой крика:

– Я вылечусь. Теперь я обещаю тебе это.

– А если не вылечишься?

– Я все равно исцелюсь.

– От чего?

– От самой себя.

– Ты опять станешь красивой?

– Ну уж нет! Я буду сногсшибательной!

Уложив Перлу спать, Камилла достала бутылку дорогого вина и объявила мужу, что скоро выздоровеет.

– Конечно, дорогая, я всегда в это верил, – произнес он с натянутой улыбкой. И накрыл ее ладонь своей, чтобы избавиться от неловкости.

Но она отдернула руку и воскликнула:

– Ты считаешь меня сумасшедшей?

– Мне кажется, ты очень устала.

– И что с того? Поэтому со мной можно обращаться, как с больной?

– Но ведь ты действительно больна.

– Нет, болеет мое тело, а это не одно и то же! Значит, ты перестал меня понимать? Ты думаешь, я хочу именно этого? Мужчину, который глупо улыбается мне, словно потерявшемуся ребенку. Мужчину, который чувствует себя героем из-за своей терпеливой доброты, избитых ласковых слов, тогда как я жажду любви, жизни, правды!

– Пусть так.

– Ты ждешь, когда закончится гроза?

– Точно.

– Но она не закончится. И она наконец-то наполнит свежестью этот дом. Я хочу открыть грозе окна, чтобы она нас растормошила, очистила и встряхнула. Чтобы, когда настанет затишье, мы едва переводили дух и были счастливы от того, что живы.

Она налила себе еще вина, сидя с опущенной головой. Виктору нечего было сказать в ответ. Он не требовал столь многого от жизни. Он просто хотел работать, возвращаться домой, смеяться с дочкой, разговаривать с женой и регулярно заниматься с ней любовью. Иногда уезжать куда-нибудь на выходные или в отпуск и каждую неделю играть с друзьями в карты. Поэтому все эти истории про помогающие не погрязнуть в повседневной рутине грозы и перевернутые вверх дном квартиры, про дуновение свежести, яркую и насыщенную жизнь, про тайны и самопреодоление были ему совершенно чужды.

Почувствовав на себе жгучий взгляд жены, Виктор поднял голову. Они молча посмотрели друг на друга, а потом одновременно грустно улыбнулись.

Эта улыбка говорила о любви и о смертельной ране, которую получила их любовь. Она рассказывала о протянутых руках, наткнувшихся на пустоту; о бесконечных ночах, на протяжении которых они пытались услышать переставшее биться сердце. О ставших ненужными ласках. О привязанности, которая оскорбляет любовь. Какая тайная алхимия заставляет двух людей, отдавших себя друг другу без остатка, внезапно разлюбить? Мы обнимаемся ночи напролет, чтобы сохранить любовь, запечатлеть ее в наших клетках. Но ничто не способно удержать эту странницу. Любовь уходит, словно пилигрим, потихоньку отправляясь в путь до восхода солнца, чтобы не потревожить спящую жизнь. Просыпаешься – а ее уже нет. Лишь пустота в сердце на рассвете.

В юности Камиллу поразила фраза матери, которую прежде говорила ее бабушка: «Мужчину можно удержать телом и вкусной едой». Неужели это и есть любовь? Единение душ и тел, сведенное к кувырканиям в постели и кастрюлям?

В свою очередь, Виктор думал о том, как однажды проехал сотни километров ради одной ночи с ней. И о непреодолимых двух метрах, которые их сейчас разделяли. О воздухе между ними, плотном, словно ледяная глыба.

Они уже давно засыпали, повернувшись спиной друг к другу. Ночь не лжет. Они оба чувствовали, что нужно не раздувать огонь, но красиво его потушить.

Поэтому он подарил Камилле улыбку, в которой читалось «спасибо» и «прости».

После этого вечера правды Камилле и Виктору стало легче дышать. Больше никаких мимолетных утренних и вечерних поцелуев, которые превратились из украденных в дежурные. Больше никаких нежных слов, которые подчас у них вырывались, став настолько привычными, что не могли исчезнуть в одночасье. И все же остался один жест – поцелуй в лоб. Он был тонкой нитью, соединявшей их и в горе и в радости. Будто тем самым они обеспечивали друг другу вечную защиту, поскольку у них было маленькое непоседливое существо, нуждавшееся в их заботе.

Камилле казалось, что она омылась слезами, болью и страхом. Она словно была обнажена, очищена криком всего своего тела. И ухватилась за таинственный, безымянный источник жизни внутри себя. Что-то подсказывало ей, что этот источник – суть бесконечность, заключенная в человеке. Она обнаружила его однажды утром, когда рассвет вырвал ее из непроглядной тьмы собственной ночи.

Перышко

Когда она узнала, что серьезно больна, Камилла воскликнула: «Почему я?»

Естественно, врач не мог ей ничего ответить. Но, выйдя из его кабинета, она неожиданно подумала: удивляется ли роза, когда ее срывают в самом расцвете? Нет. Нет, и все тут.

«Нет, и все тут!» – яростно повторяла она, сбегая по мрачным больничным лестницам и мстя каждой ступеньке за проклятую силу тяжести, притягивавшую ее к земле.

Затем она вспомнила выражение, которое ей доводилось часто слышать: «Бороться с болезнью». Бороться? Тайный голос подсказывал ей, что дело вовсе не в борьбе, а в изменении жизни.

Потная и растрепанная, она бежала по улицам Парижа. Ей хотелось доказать своему телу, что горевший в ней огонь сильнее ее недуга. Прохожие расступались под натиском ее нетерпеливого стремления жить дальше, жить быстрее, дольше. Наконец она остановилась, задыхаясь, у своего дома. В лифте, взглянув на свое отражение в зеркале, громко сказала все, что думает, о тусклом освещении, разом состарившем ее. Вошла в квартиру и, прислонившись к входной двери, посмотрела на свое чистое и красивое жилище другими глазами. Глазами человека, который недавно осознал, что может умереть. Решительно прошагала в гостиную, разбросала уложенные в идеальном порядке диванные подушки, сбросила на пол журналы, зачем-то перенесла на кухню журнальный столик и напоследок завыла.

А потом вошла в комнату Перлы, взяла ее любимую мягкую игрушку, чтобы ощутить запах семилетней дочери, и прошептала «прости», утонувшее в рыданиях.

Перла вышла из школы и побежала к матери, крича «мама» с неизменно потрясавшей Камиллу лучезарной радостью. Дочь взахлеб рассказывала о своей учительнице, о том, что та рассердилась на Алину, о Жане, который ее разлюбил, о счастливице Паоле – счастливице, потому что та каждый день обедает дома. Камилла слушала ее и поражалась, что детскому голоску, щебечущему о главных событиях в школе, чудесным образом удается развеять все ее печали.

Малышка сорвала пробившийся сквозь асфальт цветок и протянула его матери.

– Мама, не ругай меня, этот цветок будет смотреться намного красивее у нас дома, чем на тротуаре. – Тон у нее был извиняющийся.

Камилла ответила, что цветку нет никакого дела до того места, где он растет, пока жив. При этих словах по ее щекам потекли тихие слезы, и Перла закричала:

– Только не плачь! Обещаю, что больше никогда не буду рвать цветы.

– Наоборот, рви их всегда, рви каждый день. Мы их посадим, включим музыку и будем им петь колыбельные по вечерам.

– И поливать шампанским.

– И угощать конфетами.

– Я смогу их воровать? – внезапно обрадовалась Перла.

– Да, но тайком.

Несмотря на словесный поток, который обрушила на нее дочь, Камилла слушала Перлу рассеянно, будучи не в силах заставить замолчать слова, крутившиеся в голове. Страшные слова, которые она собиралась тем же вечером сказать мужу. Затем – дочери, родителям, друзьям. О нет, она не сможет выдержать их сочувственный и испуганный взгляд. Подумав об этом, она дала себе обещание, что сообщит название болезни только Виктору, родителям и близкой подруге Лорине. Главное – не упоминать о болезни слишком часто, не рассказывать о ней, не придавать значения, которое сделает болезнь еще более живучей. Ей не хотелось, чтобы на нее смотрели через призму болезни.

Уложив дочь спать, Камилла пошла в ванную, чтобы приготовиться к приходу мужа. Прежде она никогда не смотрелась в зеркало перед его возвращением домой. Но сейчас ей было необходимо увидеть свое новое лицо. Когда они познакомились, Виктор называл ее «моя искра».

– Искра, говоришь, – бросила она зеркалу.

Она не стала причесывать свои короткие волосы, вечно спадавшие на лоб. В тот вечер прядки были послушнее, чем обычно, будто решили не играть с ветром. Темно-карие глаза, казалось, с тревогой вглядывались в неизвестность. «Что там, в этой неизвестности? Смерть? – подумала она. – Или что-то еще, другое?»

Легким движением руки Камилла нанесла крем на щеки, чтобы выровнять тон кожи. Ей всегда нравился этот жест, похожий на ласковое прикосновение, – капелька нежности к самой себе. Накрасив глаза, с помощью румян освежила цвет лица, и оно стало казаться загоревшим под лучами незаходящего солнца. Затем подчеркнула ярко-красной помадой чересчур тонкие губы. И, наконец, надела на голое тело джемпер из кашемира, чтобы шерсть ласкала кожу. Чтобы тело, которое отвергало ее, продолжало существовать.

Она уже и сама не знала, для кого прихорашивалась – для мужа или для себя. Возможно, ей просто хотелось оставаться красивой перед лицом прикоснувшейся к ней смерти. В этот момент Камилла вспомнила о своей тетке, которая накануне кончины, нарядившись в кружевную ночную сорочку, пригласила к себе в больницу маникюршу. Вспомнила и поклялась, что будет ухаживать за собой каждое мгновение жизни, что не позволит себе распуститься, и свой последний час тоже встретит красивой.

Она довольно регулярно напоминала себе об этом обещании, но безрезультатно: ее волосы, пока не вылезли, не знали укладок, джемперы растягивались, а обувь быстро приходила в негодность. Казалось, что все, что соприкасалось с ней, взбунтовалось. Кроме ее мужа.

В тот вечер Виктор вернулся с работы чуть раньше обычного, хотя он не знал, что она была на приеме у врача. И он ничего не подозревал об обследованиях, которые она проходила в течение недели. Когда, месяцем раньше, она поделилась с ним опасением, что серьезно больна, Виктор ответил: «Ну что ты, с тобой все в порядке». Она возненавидела его за эти слова, которые пытались обмануть страх, замаскировав его. Страдание пугало ее мужа, поэтому, из любви, Камилла стала подыгрывать, сглаживать углы, скрывать от него те бури, которые ей приходилось преодолевать. Но все тайное всегда становится явным.

Виктор обнаружил жену сидящей на кровати в темноте.

– Почему ты не включаешь свет? – спросил он.

– Потому что он причиняет мне боль.

Она увидела в полумраке, как тело Виктора напряглось. Представила его нахмуренные брови и искаженное от непонимания лицо. Тогда она встала, подошла к нему, а затем с большой нежностью произнесла:

– Я очень больна.

– Так сходи в аптеку! – закричал он.

Ему несвойственно было повышать голос. Но сейчас говорил его страх, а он отказывался его слушать.

– В аптеку? – повторила она. И расхохоталась от гнева и отчаяния. Это был смех, который плачет. Смех, который сокрушает.

Наконец, успокоившись, она громогласно продолжила:

– Виктор, я больна. Серьезно больна.

– Не ори на меня, я здесь ни при чем! – возмутился он.

– Да что ты знаешь об этом? – прокричала она в ответ, и он, побледнев, замер от ее жестоких слов.

Молчание стало тяжелым от невысказанных слов, которые они многие годы таили в себе, обходя теневые зоны. Разве мы все не больны дефицитом любви и правды? Разве не больны наши оскорбленные сердца?

– Я сделал все, чтобы ты была счастлива, – после некоторой паузы пробормотал ее муж.

– Все – не значит достаточно. А мне ничего и не нужно было. Ничего, кроме как молча смотреть друг другу в глаза, радоваться от того, что мы вместе, без каких-либо уловок, без заранее заготовленных слов, за которыми скрываются наши горести.

Она приблизилась и обняла его. Но его напряженное тело не ответило на прикосновение.

– Прости, – прошептала она, крепче сжимая его в объятиях.

Наконец он положил ей голову на плечо, как ребенок, который нуждается в утешении. Они попытались загладить поцелуями только что произнесенные роковые фразы. Но оба предчувствовали, что трещина, образовавшаяся сейчас на их любви, со временем превратится в пропасть, пустыню, океан между континентами.

В ту ночь, лежа в постели, Виктор обхватил ладонями лицо жены и прижался к ней обнаженным телом. Затем взял ее за руку и заверил, что никогда ее не бросит. Камилла слегка отстранилась, чтобы лучше рассмотреть его. Она улыбнулась, увидев его седеющие, примятые подушкой волосы, нос, который был немного крупноват для его прекрасного лица. Этот нос был похож на фальшивую ноту, сыгранную случайно, но не дающую впасть в уныние от совершенства. Возможно, ее подтачивала скука от чересчур размеренной жизни. Но ей удалось убедить себя, что с ее стороны было неразумно жаждать ярких впечатлений. Хотя страсть – это движущая сила жизни.

Она в свою очередь взяла в ладони лицо мужа, чтобы вновь ощутить тот душевный порыв, благодаря которому некогда оказалась в его объятиях. Но ее сердце сбежало. Они стали чужими друг другу, словно болезнь внезапно забросила ее в неведомую страну, а муж остался на границе. Они все еще держались за руки, но держались через баррикады.

С того дня Виктор готовил завтраки по утрам, насвистывая, чтобы побороть тревогу, которая перечеркивала его лоб. Между бровями у него появилась новая морщина. И Камилла с удивлением обнаружила, что эта морщина ей нравится.

Она объяснила дочери, что больна и что ей придется время от времени ложиться в больницу на лечение. Они назвали ее недуг «Роберто», чтобы не произносить слова «болезнь». Чтобы играть со страданием и страхом. Перла каждый день придумывала новый радикальный способ уничтожения Роберто. Но этот коварный Роберто не обращал внимания на угрозы маленькой девочки, продолжая незаметно делать свое дело.

После уроков Перла показывала Камилле на кудрявые, пышные, густые и блестящие волосы здоровых матерей ее одноклассников. Казалось, что они нарочно делали прически перед тем, как пойти в школу, чтобы подразнить Камиллу, у которой выпали все волосы. Искусно завязанные платки делали ее похожей на видавшую виды цыганку, и только.

Однажды по пути домой, доедая свой полдник, Перла спросила:

– У мамы Альмы красивая прическа, правда?

– Да.

– К тому же она очень быстро бегает. Ты тоже скоро сможешь бегать?

– Надеюсь.

– Когда я вырасту, сделаю себе такую же прическу, как у мамы Альмы.

Камилла твердила себе: «Наберись терпения, ей сейчас нелегко, наберись терпения, она тоже страдает». Но в конце концов не выдержала:

– Если ты недовольна, найди себе другую маму!

– Ну, нет, я не могу. Ведь моя мама – ты.

Перла произнесла это сокрушенно, словно ей приходилось смиряться со своей тяжкой долей – иметь такую мать, и Камилла разрыдалась посреди улицы.

– Мама, на нас все смотрят, – смущенно пролепетала девочка.

Но Камилла была не в силах справиться с огорчением, которое усиливало стыд и отчужденность ее дочери.

– Ненавижу, когда ты такая, перестань, – продолжала Перла.

Камилла заплакала еще сильнее.

И все же она старалась как-то отвлечься, найти выход из отчаяния, которое слишком тяжелым бременем ложилось на плечи ее дочери. Заметив как-то под асфальтом корни деревьев, которые заставили асфальт пойти трещинами, она опустилась на колени, приложила ладони к стволу и сказала Перле:

– Смотри, природа всегда побеждает.

Виктор теперь уходил по вечерам один. Он уговаривал ее пойти вместе с ним на ужин с друзьями, утверждал, что друзья помогут ей отвлечься, но она отказывалась. Она не могла выдерживать их взгляды. У каждого из них было свое мнение о ее болезни, свои советы, которые якобы изменят ее жизнь. А свою-то жизнь они изменили? Знают ли они, что такое нестерпимая боль? Если бы они пережили хоть что-то подобное, то перестали бы играть в спасителей. Они бы просто любили ее, не проецируя на нее свои убеждения и страхи. Не судит только молчание.

Иногда у Камиллы не было сил даже думать о том, какое горе испытывает маленькая девочка, у которой умирает мать. Она не пыталась ни прятаться, ни молиться. Лишь спокойно плыла по течению. Она читала свидетельства людей, преодолевших тяжелые жизненные испытания, в которых раскрывалось их величие, но все равно содрогалась. Она была слишком высокого мнения о себе до того, как облысела. Без волос она наконец смогла разглядеть подлинную себя.

Когда это произошло, она перестала заниматься готовкой и целовать мужа. Свое несчастье она пыталась маскировать с помощью нарядных джемперов и яркой помады, делавшей ее рот похожим на рану. Она перестала рассказывать перед сном сказки дочери, а та часто беспричинно ее ударяла. Ну что же, у Перлы были все основания сердиться на мать: по какому праву она заставляет своих близких переживать этот кошмар?

Желая облегчить страдания подруги, Лорина приходила к ней в гости несколько раз в неделю, чтобы поболтать о том о сем. Она объявила Камилле, что они с Перлой будут отправляться по ночам в волшебную страну. Лорина была подругой детства Камиллы, ее опорой, ее пиано-баром, ее смешинкой. Сама Камилла была темноволосой, худощавой, порывистой, словно Жанна д’Арк, выброшенная на берег двадцать первого века, тогда как Лорина с ее плавностью движений, округлыми формами и светлыми волосами напоминала Мадонну. Невзгоды не смогли противостоять ее громкому смеху, обаянию и потрясающему интеллекту. Она легко очаровывала мужчин, но те не задерживались рядом с ней надолго, будучи не способными жить в тени звезды. Лорина была похожа на дальние берега, которые мы покидаем, чтобы впоследствии страстно мечтать о них. Хотя она заявляла, что хотела бы готовить еду с любимым мужчиной, чистить с ним зубы, встречать вместе дождливые рассветы, однако потерявшие голову влюбленные неизменно уходили от нее. Они предпочитали писать ей стихи.

Лорина вела себя крайне деликатно и никогда не говорила с Камиллой о ее болезни. С тех пор как о ней стало известно, они весело беседовали о самых обыденных вещах и подолгу обсуждали прогнозы погоды. Им нравилось рассказывать о себе посредством метеоусловий. Так их погода, соответствовавшая сезону сердца, в конечном счете потеряла всякую связь с климатом.

В тот вечер Лорина сообщила подруге с ученым видом, что в ее ничегонеделании в действительности заключен источник преображения. Затем она объявила, что, судя по всему, Камилла стала последовательницей у-вэй.

– Ну конечно, как я сама не додумалась! – воскликнула Камилла.

И, поразмыслив несколько минут, добавила:

– А что такое у-вэй?

Лорина начала подробно рассказывать об этом состоянии, которое описывается в книге «Дао дэ цзин» Лао-цзы и означает «недеяние». Речь идет о том, чтобы вовлечься в поток жизни, оставаясь неподвижным, и действовать только в случае необходимости. Таким образом, человек совершает поступки не для того, чтобы добиться успеха, но чтобы полностью ощутить себя частью Вселенной. И тогда все становится на свои места.

Лорина устроилась в глубоком кресле, стоявшем напротив кровати Камиллы, и ненадолго замолчала, чтобы воздух тоже ее слушал.

– Психиатр Карл Густав Юнг, который очень интересовался учением у-вэй, обожал историю про «делателя дождя». Она произошла давным-давно в стране Киао-Чо, в которой стояла великая засуха. Несколько месяцев не было дождя, и ситуация становилась катастрофической. Молитвы, процессии, пахучие палочки, стрельба из ружей для устрашения демонов засухи и тайные обряды не смогли заставить небо повиноваться. Дождь так и не начался. Тогда местные жители привели из соседней деревни старика, которого называли «делателем дождя». Его пригласили во дворец, предложив воспользоваться всеми приспособлениями, какими он пожелает. Старик попросил только маленький уединенный домик. Он закрылся в нем на три дня и провел их в молчании и покое. На четвертый день небо заволокло огромными тучами, потом пошел снег, что было непривычно для этого времени года и этой страны. Потрясенные жители спросили, как ему это удалось. Он ответил: «Я совершенно ничего не делал. Я пришел из страны, где вещи являются такими, какие они есть. А здесь вещи не находятся в согласии с природой и в гармонии с дао. Я тоже был в беспорядке, поскольку находился в стране беспорядка. Поэтому мне ничего иного не оставалось, как в течение трех дней дожидаться возвращения в гармонию с дао, и тогда дао произвел снег».