- -
- 100%
- +
Обращения
Читателю:
Добро пожаловать на страницы весёлой, доброй, многомерной сказки для взрослых.
Автор и самобытные персонажи этой истории ждут ваших улыбок, и передают послание, что самый главный герой в этой истории – это, конечно же, вы, читатель-наблюдатель.
К персонажам:
Передаю благодарность всем персонажам этой истории, за то, что дали мне право описать их дивный Мир.
Дед Свет
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Ад – вечная жизнь?
Последнее желание перед Вратами Ада
I
Далёкий источник рассеянного света скудно подсвечивал участок пустыни сквозь густые слоистые облака. Перед Вратами Ада, окружёнными барханами несметного песка, стоял грешник.
Он иронично произнёс во все стороны, будто обращаясь к зрителям, и показывая на вывеску «Ад»:
– Я представлял себе более приятное место! А вы? Если отвечать начистоту, каждый считает, что заслуживает Рай? Все мы одинаковые... Что ж, суть сбылась: я хотел получить вечную жизнь – и я её получил. Сказано же: «Грешники будут гореть вечно». Так что мне нечего больше желать.
Он провозгласил «Вечность!», выдохнул, и вошёл во Врата, гремя оковами. Провожающий Паромщик потянулся закрыть за ним вход, но что-то помешало ему сделать это, и он вдруг окрикнул:
– Постой!
Осуждённый оборачиваться не стал, хотя немного и замедлил шаги.
Паромщик подался за ним, но черта, отделявшая от Ада, охладила порыв, он задержался в проёме Врат и снова крикнул:
– Вернись на Переправу!
Тот остановился и напряг слух.
Паромщик настойчиво отозвал:
– Грешник, выйди из Ада!
_________________________
II
…Заклубился серо-коричневый туман. Небо загружалось зловещими тучами, обостряя напряжённость.
Грешник продолжал стоять спиной к Вратам. Опустив голову, и нервно подёргивая коленями, он ловил беспокойные мысли. «Почему я не иду обратно? Потому что это заденет моё самолюбие. Тогда я должен уверенно идти в Ад, чтобы не показаться трусом. Нет, уши услышали надежду, – ноги не идут. Значит, всё-таки хочу избежать Ада?»
Он посмотрел вперёд: что там, геенна огненная и зубовный скрежет? Всмотрелся вдаль: виднеется только сумеречный воздух. Вслушался: только настораживающая тишина...
«Но ведь отступление, если жизненно необходимо, – не слабость? Уговариваю себя, стыдно. Как поступить эффектнее: сдаться, вернувшись на Переправу, или уверенно пойти в Ад? А перед кем я хочу показаться эффектнее? Не помню. Некто поселились в моей голове, скандируют вредящие лозунги, из-за этого я не могу выделить время для тишины, чтобы подсветить патологию и сбросить их инфекционный морок. Как так вышло, что я сам допустил их в себя и теперь переживаю о том, что они подумают? Вот это точно стыдно. Они сыграли на моих слабостях, манипулируют моим самолюбованием и теперь властвуют надо мной! Сейчас я признался себе в этом, но слишком короткий срок, чтобы провести дезинфекцию, исцелиться от тщеславия и трусости. Нет, надо принять решение одномоментно, и поступить согласно здравому смыслу».
– Послушай, – нетерпеливо сказал Паромщик, – я не обещаю тебе Рая, но…
– Как же, Рай! – ухмыльнулся грешник, нарочито побряцав гирляндами цепей, и стал растирать занемевшие пальцы. – Спаситель Харон.
– Чёрт бы тебя побрал, не время язвить.
– Уже побрал.
– Ещё нет!
– Нет? – неожиданно для себя быстро переспросил грешник.
Паромщик посмотрел на спящего за песочным бугром Вратаря, но времени на объяснение не было, он поторопил грешника:
– Больше нет времени на раздумья. Вернись сюда, на Переправу. Сейчас у тебя есть шанс затеряться.
Вспыхнула ветка разряда, молниеносно отрастив густую огненную поросль. Послышался нарастающий топот копыт табуна грозового оркестра.
Паромщик козырнул гарантией:
– Одно могу обещать тебе точно: ты всегда сможешь снова зачислиться в Ад.
Ударил оглушительный гром.
Грешник выпрямил спину и повернулся.
_________________________
III
Ветер своими щупальцами месил тучи, растягивал их, рвал, слеплял, уплотнял.
Со скрипом раскачивались створки Врат.
Грешник и Паромщик посмотрели вверх, в их зрачках заплясали искорки. Пелена над головами опалесцировала изумрудно-сапфировыми оттенками. Сияние словно растёкшихся драгоценных камней вызывало восторг.
Щупальца спустились к грешнику и Паромщику, заворошили их волосы, хлопали полами их рубах, трепали холщовые штаны, поднимали возле сандалий вихри песка.
Паромщик перекинул ногу через порог, побултыхал ею и отдёрнул как ошпаренный, давая понять, что не войдёт.
Молния озарила лицо грешника, струйкой света побежала по звеньям цепи, ослепительно засверкала. Раздался треск, с запястий и щиколоток грешника сбежали шесть маленьких змеек. Оковы пали.
– Мы не виноваты, – хором сказали оковы тонкими, будто детскими голосами, и поползли впереди раскованного грешника к выходу из Ада.
_________________________
IV
Ветряные щупальца выбивали из песка пыль, рисовали ею ажурные галстучные огурцы. Узоры стелились позёмкой за ползущими змейками.
Змейки ловко перескочили через порог, забрались на плечи Паромщика и, встав на хвосты зигзагами вверх, уставились своими очеловеченными мордочками на шествующего грешника.
________________________
V
Начальник Ада Принимающий, широкоплечей тенью сидел в полумраке своего кабинета в ожидании данных по принятым сегодня в Ад душам. Он багровел от раздражения из-за опоздания ответственного за списки работника, хаотично переворачивал песочные часы, барабанил пальцами по столу и зычно зевал, прогоняя сон.
Наконец в коридоре послышались шаги. Открылась тяжелая дубовая дверь кабинета, вошёл старший Вратарь.
– Наконец-то! – заорал на него Принимающий. – Где ты ходишь, Вратарь? Ты что, заблудился? И вид у тебя какой-то помятый, волосы будто наэлектризованные. Ты что, выбирался из тернового куста?
Работник смочил в умывальнике руки, протёр заспанное лицо, волосы, поправил одежду. И неслышно подошёл к орущему начальнику.
– Ты старший из всех Вратарей, какой пример им показываешь? Трудовая расхлябанность! Я тебя аж с придыханием ожидаю, словно боюсь спугнуть великое Солнце, которое, к слову сказать, если и закатится в небо Ада для долгожданного солнцестояния, то что тут начнётся, уму непостижимо! Или постижимо? Ну, тут уж смотря какой ум... Ладно, давай, отчитывайся. Сегодня на всех Вратах был приход душ? Сколько единиц приняли? А ты сколько принял, опять меньше всех? Где на них накладные?
– Во-от, – задрожал голос работника.
– Что – вот?! Отвечай многосложно! – рыкнул Принимающий и вырвал из рук стопку измятых листов.
Пламя свечи беспокойно запрыгало.
– Во-от, принял… – коротко ответил Вратарь и осёкся.
– Чёрт знает что! – Принимающий чертыхнулся в накладные и дал фасаду стопки пощёчину.
– Чёрт знает – что, – повторил Вратарь, сместив акцент на слово «знает», и заискивающе склонился.
– Я знаю, что знаю. Гм-м, – с превосходством промычал начальник, и, поудобнее устроившись в поскрипывающем старинном кресле, пустился дежурно отчитывать. – Когда закончится этот бардак, а? Олухи царя небесного! Зазря харчи проедаете. Помощнички. Вы что себе думаете?.. – он зажёг остальные свечи, обвёл взглядом посветлевшую комнату, одинокую худую фигуру парня, его растерянную физиономию, и продолжил распекать всех работников в лице одного. – Вы что думаете, Ад – это вам цацки? Хотели в цацки играть – надо было «на Рай подавать». На генералов, народного или заслуженного они уж постарались наскрижалить заявления. А когда за, так сказать, особые заслуги перед Человечеством их направили на тяжёлые работы – тут же хвосты и поджали.
– Да. Да, – пристыжено соглашался Вратарь.
– Да-а. Да-а, – Принимающий передразнил его вялые «да», пошёл в другую часть кабинета.
Там, в спальне, он набросил на себя излюбленный до потёртостей домашний бархатный халат, вернулся в кресло, раскатисто зевнул и смягчил тон:
– Чтобы в обитель блаженных попасть, много-то ума не надо, не потребуют. На то она и блажь, ха-ха. Где-то в искажённых исторических источниках читал, не помню точно: убогие и нищие попадут, сам понимаешь, куда. Что ж ты, инженеришка, в земной жизни выпячивал свой интеллект? Потрясал бы там шапкой для подаяния, – авось бы уже райские яблочки грыз, прогуливаясь вразвалочку по благоухающим аллейкам. Значица, перестарались вы на Земле, умники да выскочки. Не надо было усердствовать, и Бог бы вас в Рай забрал. А в Раю какие заботы: сиди себе на краю фонтанов да струи щелбанами расплёскивай, наслаждаясь бездельем до одурения.
– О-хо-хо… – раскаивался Вратарь.
– Вижу, раскаиваешься. Иди сюда, иди, – начальник похлопал себя по ноге, словно подзывая животное, и указал на пол. – Присядь, я тебя пожалею. Сымитируем ролевую пару «хозяин-питомец»: и ты успокоишься, и я раздражение сброшу. Честно говоря, это какое-то наказание, что в Аду нельзя держать домашних животных, их так не хватает для души... Ты уясни, Бобик, ой, Вратарь: у нас застава на заставе – глаз да глаз, и время нарасхват! Это в Раю время резиновое, и никаких задач. А-а-а, зевота одолела... Ну что мне с тобой делать? – риторически спросил он и потрепал Вратаря за волнистый чуб, похожий на чёлку болонки. – Вот, бестия – эта неоднозначность! Ты, эдакий, – «в тихом омуте», не поймешь, что у тебя на уме. А зато из всех Вратарей я только тебе могу довериться, выговориться, разделить трапезу, – вот что важно! Но есть ощущение, будто ты по должности не на своём месте, и этим раздражаешь. Спихнул бы тебя в Рай, дак не возьмут же, срок для пенсии не подошёл. И для Ада не годишься. Чёрт знает, что делать?
– Ч-чёрт з-знает, что д-де-лать, – отозвался страшащийся служака.
_________________________
VI
Змеи, спутавшиеся между собой из-за поединка с разнонаправленным ветром, тщетно пытаясь разъединиться, колесили по шуршащим барханам перекати-полем.
– Оставлю себе имя Грешник, – крикнул Грешник Паромщику, чётко проговаривая каждое слово, стараясь быть услышанным в свистах шквала. И показал на себя. – И что теперь?
Паромщик обескуражено почесал в затылке, что-то ответил и, сопротивляясь ветру, продолжил идти. Грешник же увяз, и отстал.
Ветер принёс ему ответ Паромщика:
– Только одно: идти вперёд.
– Понятно, – сказал Грешник с нотой смирения и, одновременно, с радостью безысходности, когда ни за что не нужно нести ответственность.
Однако он скептически посмотрел по сторонам, догнал Паромщика и показал на непроглядную мглу.
– Всё же непонятно, где это – «вперёд», ведь кругом – всё одно и то же. Откуда знаешь, куда идти?
– Чувствую. Ты тоже этому научишься. И не только этому, – безэмоционально ответил Паромщик.
Последние слова взбудоражили кровь Грешника. Он гордо поднял подбородок, сузил веки и, твёрдо вышагивая, начал воображать себя с необыкновенными способностями.
– Расслабься, – Паромщик успокаивающе пристукнул его по лопатке и встал в стойку вратаря, чтобы поймать несущийся зелёно-коричневый клубок. – Здесь тебе не выдадут нить Ариадны, плащ героя или что-то подобное. Здесь всё намного прозаичнее, чем ты себе представил.
– У тебя что, есть дар читать мысли?
– Я бездарный. Просто чувствую, – сухо ответил Паромщик и потряс змеями. – Лучше помоги распутать змей. А то они сейчас удавятся.
Змеи, прокашлявшись от удушения, просипели:
– Можно подумать, чувствовать – это не Божий дар. Скромник.
_________________________
VII
…Полчища котлообразных тяжеловесных туч, гремя иссиня-чёрными чугунными доспехами, поправ честные правила боя, набросились на мирные группы легковесных соперников. Тяжеловесы бодали мелкие тучи, выбивая из них приторную наивность и запущенную беспечность, насаживали на рога, разрывали на части и погребали в себе, раздуваясь от сытости и высокомерия. Убрав с поля брани более слабых, сильнейшие не закрепили рукопожатием свой союз. Нет. Страдая манией величия и подозрительностью слабоумных, они на опережение кинулись истреблять друг друга до тех пор, пока не образовался один победивший всех котёл. Покрытый синяками и вмятинами, ставший могилой для себе подобных, котёл мучился изжогой от сероводородных испарений и брожения парниковых газов. Получив право единоличного пользования собой, уставший и одинокий котёл мечтал о стакане воды, понимая, что теперь некому его принести. Тучевой бульон перекипел, проронив лишь редкие капли влаги, и превратился в пар. Изжога прожгла бока, их саднило, шрамы расходились, вызвав утечку газа. Котёл пыхтел от давления и температуры, его истязали видения бессмысленной кровопролитной битвы, а он остатками силы воли пытался в воображении перековывать мечи на орала. Котёл на последнем издыхании важно выпятил грудь, надулся пузырём, но истончился, и неизбежно лопнул, накрыв ветхим, погребальным саваном слоистых облаков перевозбуждённое пространство…
Стемнело. Кое-где в облаках ещё мелькали слабеющие свинцовые отсверки. У горизонта изредка искрило, будто отсыревшими бенгальскими огнями. Ветер принял вид бесшумного призрака. Шуршание песчинок стихло.
Небо полностью успокоилось. Веяло прохладой.
– Привал, – сказал Паромщик и впервые посмотрел на обретённого попутчика долго и мало-мальски задорно.
– И где будем спать?
– А прям где стоишь, там и ложись, – ответил тот, и сам, где остановился, там и лёг.
– Ну да? – Грешник осмотрелся и подтвердил сам себе: – Ну да.
Он опробовал несколько лож, и раздосадовано восстал над попутчиками, отряхивая с одежды сырой песок:
– Спальных мест хоть отбавляй.
Змеи, пригревшиеся на груди Паромщика, млея, покусывали у самих себя хвосты. Услышав Грешника, они тут же раскольцевались и откликнулись:
– Айда, найдём ему термопятно.
Они разбрелись и, казалось, на первый взгляд, стали хаотично ползать, но вскоре выстроились в полосу и, имитируя триумфальный призыв горна своими детсковатыми голосами, уже подзывали Грешника отмахами голов: мол, иди сюда.
Грешник лёг, «примерил» на себя термопятно.
– Тепло! Колыбель из земли. Спасибо.
Шестёрка наскоро соорудила из себя человеческую фигурку и присела в легком книксене.
– Будьте добры, подобострастный реверанс, – пошутил он и мягко наклонил их вперёд, проведя ладошкой сверху вниз.
Фигурка человечка распалась и вернулась за пазуху.
Довольный Грешник наслаждался комфортом.
– Паромщик, тебе там не холодно?
– Нет, – ответил тот, перебирая одну из змеек между пальцев, как перекидные чётки.
– Он и без наших подсказок находит эти термопятна, – дополнили несколько голов.
– Я даже знаю, как. Чувствует, – отозвался из колыбели Грешник.
_________________________
VIII
На следующий день компания продолжила путь.
Грешник постучал себя по животу:
– Вот интересно, второй день как я здесь, а есть до сих пор не хочется.
«Это действительно интересно!», «Загадка природы!», « Следует сесть за диссертацию!», – по очереди участливо согласились три змеи, сидевшие на одном плече Паромщика, и три соплеменницы со второго по очереди деловито закивали им в поддержку: «Эта загадка природы стоит выеденного яйца!», «Стоит двух выеденных яиц!», «Ставлю на кон три яйца, и я не блефую!»
Грешника развеселили их слова, а Паромщик спокойно ответил:
– Между Раем и Адом не бывает чувства голода. Да тут, на Переправе, и есть нечего.
Змейки театрально заголосили:
– О-о-о, мы искусаем себе локти, что промахнулись с ареалом обитания.
Грешник снова постучал себя по животу, только уже от смеха.
– Не понимаю, и как ты над ними не смеёшься?
– Над нами смеяться? – взыскательно спросила шестёрка у Паромщика, маяча у его лица, округлив двенадцать щёлок зрачков. – Разве не видно, что мы – сама серьёзность, а также, что мы – само трудолюбие?
Грешник подначил их:
– Вообще-то, вы на нём едете всю дорогу, трудолюбцы.
Змеи оправдались:
– Просто, у нас от голода нет сил идти своими ногами. Нас искусственно поместили в невыносимые условия. В более сытой жизни мы бы шесть жил порвали, чтобы быть самостоятельными, и не просить субсидий. Нас вынудили покориться коловороту сансары, подменам понятий и застройке пахотных земель. Поэтому мы прикинулись простачками, чтобы безопасно дожить до лучших времён.
Паромщик отмахнулся от них, как от мух. Но змеи снова засуетились головами у него перед лицом и затараторили: «Сенсация: перенаселение, голод!», «Поедим, что Бог послал!», «Ели не ели – а за столом просидели!», «Сам кашу заварил, сам и расхлёбывай!», «Не в коня корм!», «Кто срубил ясень манновый?!»
Грешник подыгрывал, повторяя за ними.
Паромщик захватил змей в горсть, как лапшу, перекрестил их «чур меня» и метнул на плечо попутчика:
– Вот у него и спросите, кто срубил.
Самая юная из них прилетела Грешнику на голову. Там она заизвивалась, захихикала. Остальные змеи перевели на неё внимание, потеряв интерес к насущному вопросу о ясене. Грешник посмотрел на Паромщика.
Юная пришла в чувство, свесилась у переносицы, а самая старшая из змей, фыркнув, покрутила кончиком своего хвоста у её виска.
Паромщик снова отмахнулся, и сказал Грешнику:
– Змеи любят паясничать.
Юная тем временем агитировала:
– Соплеменницы, советую посетить это место силы: размять косточки и тонкие тела. Паромщик, возложи руки на макушку Грешника для подзарядки.
И каждая змея посетила макушку, поизвивалась. После чего шестёрка залезла всей кучей. Они постучали по голове кончиками хвостов, вызвали звук пустого бидона и оповестили:
– У него здесь живоносный родничок вибраций тонких полей.
Паромщик прервал ход, возложил руки на голову Грешника, и его лицо озарилось.
_________________________
IX
– Ты не зря вернулся из Ада! Ты и не должен был попасть в Ад. У тебя из родничка исходят вибрации тонких полей. Значит, ты – живой!
_________________________
X
– Живой? – торжественно испугавшись, переспросил живой.
Змейки просто обалдели, и в окоченевшем виде брякнулись с плеч на землю, шипя: «живой».
– Нам предстоят… – напыщенно начал Паромщик, но оборвал сам себя. – Я подумаю, и потом договорю.
Шестёрка встрепенулась, сразу стала предлагать варианты: «Что нам предстоят? Великие дела?», «Весёлые деньки?», «Трудовые будни?», «Лишения?», «Тёмные времена?», «Выборы президента, Папы, Бога?!»
И снова зашипела «живой».
Грешник проигнорировал змей:
– Живой, не живой… Разберёмся, как говорится, по ходу пьесы.
Он притёрся к Паромщику, и уменьшил громкость голоса.
– У меня к тебе есть разговор на наболевшую тему…
Змеи вытянули шеи и прислушались.
– Сиеста – мудрость веков, – сказал Паромщик, придавая песку форму подушки. – Давай после обеда. А то и так в голове перегруз. Вот, я сделал себе ортопедическую подушку, передохну от спортивной ходьбы по нашей пересечённой местности, и тогда…
– У меня мужской разговор.
– Ого, ну раз мужской, слушаю.
Змеи аж разинули пасти, так им хотелось присутствовать при «мужском разговоре».
– Только при змеях я не смогу откровенничать, пусть они отползут.
Шестёрка тут же обступила Грешника, и стала клянчить и заклинать: «Говори при нас, у змей нет ушей», «Мы будем немы, как рыбы», «Не тушуйся, здесь все свои», «Выкладывай, вредно держать в себе», «Обнажи душу», «Тайна исповеди для осведомителя – закон».
Паромщик предложил:
– Вырой им лунку, там они быстро уснут. Проверенный способ.
Грешник как пустынная ящерица стремительно заворошил песок. Переместив в лунку обиженную шестёрку, он вернулся к лежащему Паромщику и что-то зашептал.
Змеи заслали самую длинную, та растянулась до треска в коже и, отскочив обратно в лунку, принесла новость: «Наболевшая тема – женщина».
«Женщина, женщина, женщина, женщина», – передали остальные по цепочке друг другу.
_________________________
XI
– Ну ты даёшь! – Паромщик подскочил, и встал на свою подушку.
Грешник укоризненно посмотрел на змей. Те мигом замолчали, а поскольку глаза у змей не закрывались, они захрапели, делая вид, что спят.
– Так это возможно?..
– Невозможно. Ты посмотри, – Паромщик провернулся на пятках вокруг себя, очертив рукой по всему пространству, – откуда здесь женщинам взяться? Ты вправду живой, Грешник, или притворяешься?!
Змеи снова зашипели слово «женщина».
– Они всё-таки подслушали. А почему они не уснули? – спросил Грешник.
– Наверное, не хотели спать.
– Ты же сказал, что «проверенный способ».
– Это я так, чтоб ты отстал.
– Заговорщики!
_________________________
XII
Принимающий заработался до полуночи, сверяя приходные накладные и списки живущих в Аду.
В борьбе с расфокусировкой зрения и памяти он, то рьяно растирал виски, то тарабанил пятками; и уже почти лопнуло терпение, когда, наконец, получилось выявить недочет. Принимающий взвыл:
– Недостача! Из ста пятидесяти тысяч прибывших душ двоих кто-то умыкнул! Или сами отбились от стада? А на носу годовой отчёт. О, мой Бог.
Он запнулся, смешался, бешено вонзился в шевелюру, пытаясь её проредить.
– О, мой Бог, я сказал: «О, мой Бог»! Дважды сказал, нет, трижды! Всуе или нет?
Он отбросил вырванный клок и проронил:
– Нервы ни к чёрту. Эх, ладно, утро вечера мудренее.
Сплюнул через левое плечо и задул свечи.
_________________________
XIII
– Заходи, Василий, – сказал Принимающий старшему Вратарю, положил на него свою тяжёлую руку и повёл к креслам у негорящего камина.
– Как тебе камин? Читаю ответ в твоей запинке: «И без него жарко». Да я не для обогрева взял. Так, знаешь, прикупил для декора своего кабинета, по совету дамы сердца. Итак, к делу, Василий: грядут перемены!
– Боюсь предположить…
– Озвучь, не робей. Читаю немой вопрос в твоих честных глазах.
– У меня теперь имя есть?
– Да, отныне имя тебе – Василий! Ибо… ибо ты отправляешься в важную командировку, а там без имени-отчества нельзя. Ибо любое событие, как и имя, должно иметь своё значение. О как!
Принимающий поднял указательный палец вверх.
– Событие – это я?.. – растерялся Вратарь.
– Да. Садись, Вася.
И только они опустились в кресла, Принимающий вышел из себя:
– Да разогнись ты, чёрт тебя побери!
– Готов служить, – угодливо отчеканил тот и приосанился.
– Ой, ну как мне надоело это раболепие! Ты служи, а не выслуживайся. Я вызвал тебя, чтобы наоборот, освободить и спасти.
– От чего? – заблеял Вратарь.
– Освободить от должности Вратаря, и спасти от надоевших обязанностей! Но не для пустых валанданий, а с целью выполнения секретного задания за пределами Ада. Оцени: секретного! Акцентирую: за пределами Ада. Куда и зачем едешь – скажу позже.