- -
- 100%
- +
– И я справлюсь?
Вратарь не поверил своим ушам, так как сам себе он бы не доверил ничего похожего на «важную командировку с целью выполнения секретного задания».
– Справишься, я сегодня ночью всё продумал. Ты – исполнительный и незаметный, а это ценнейший суповой набор, ёпрст, ценнейший набор качеств... Слушай, сходи на кухню, на печке в чугунке картошка, принеси. Мысль неэнергична, пора подзаправиться. Нет, не ходи. Сейчас тебе кое-кого покажу.
Он позвонил в колокольчик.
Совсем скоро в приоткрытое окно заглянула улыбчивая молодая женщина.
Принимающий подтаскивал к центру комнаты третье кресло.
– Мария, присоединяйся к нам. Доверенное лицо в путь-дорогу собираю. Отметим.
– Кодовое выражение «в путь-дорогу»? Сейчас накрою на стол.
Красавица, мелькнув белой блузкой, исчезла.
Начальник хвастнул:
– Невеста моя.
– Ничего себе! – встрепенулся Вратарь.
– А ты думал! – подхватил пылкую интонацию жених.
Отворилась дверь. Мария катила сервировочный столик, подметая пол подолом синего сарафана.
Пока она выставляла из шкафчика столовые приборы, Принимающий посматривал за её движениями, покачивал головой и цокал, завидуя самому себе.
Наконец все трое сели вокруг столика, заложили салфетки и подняли бокалы.
_________________________
XIV
Начальник загудел в бокал-рог, как в рупор:
– Чокнемся звонко назло нечисти, хрусталём да об чеканку! Отныне имя тебе – Василий, а фамилия тебе по должности – Вратарь. На наших глазах рождается новая личность. Будем знакомы. Василий. Мария. Ну, кто я, вы знаете, ха-ха-ха.
Вратарь приподнялся, потянулся за ладонью Марии, дабы по этикету поцеловать...
– Без церемоний, – ревнивец недовольно рассоединил руки знакомящихся.
– Мария, – скромно представилась Мария.
– Василий Вратарь. Можно просто – Вася.
– Выпьем за знакомство, – гаркнул Принимающий. Все чокнулись, и только поднесли бокалы ко рту, он прервал. – Дурацкий тост. Давайте лучше выпьем за то… за то, что вы у меня такие исполнительные и незаметные! – и опрокинул сидр в глотку.
Вася подержал за ножку хрустальный бокал на расстоянии от себя, зажал нос и отхлебнул немного сидра. Мария тоже только пригубила, занюхала кончиком русой косы. Непонятный тост Принимающего оба пропустили мимо ушей.
Принимающий скривился от газов и стукнул кулаком по подлокотнику. В кресле хрустнуло.
– Какая гадость! Какая гадость этот ваш заливной сидр, или как его там… который на этих заливных яблочках, на этих ваших хвалёных райских яблочках! Газы сшибают наповал.
И стукнул бокалом-рогом уже по столику. Посуда подпрыгнула и звякнула.
Вратарь ссутулился от праведного гнева на сидр и обратился к нарекателю за уточнением:
– А я по батьке-то кем буду?
– А-а, эт-ты правильно, – раскрасневшийся Принимающий одобряюще погрозил указующим перстом. – Значица, пусть отчество тебе будет Иммануилович.
– Да вы что, – возмутилась Мария, – нельзя такое сочетание в подобной командировке. Мало того, что Василий, да ещё Иммануилович! Сразу разоблачат. Спуститесь, пожалуйста, с небес на землю.
Вратарь с непониманием перевёл взгляд с него на неё, потом опять на него.
– Права. Ну, тогда Капитолиевич, – тем же указательным пальцем Принимающий нажал ей на нос, как на кнопку звонка. – Капитолий, дзинь, к вам можно? Капитолий – исконно латинское имя, вполне приземлённое, ха-ха-ха, означает, голова.
– Василий Капитолиевич? Не играйте судьбой Василия. Имя для отчества должно быть символичное, но не броское.
– Символичное, но не броское? Тогда Капитон. Тоже латинское, тоже голова. Есть такое государство Латынь, там поголовно все Капитоны. Ка-пи-тон, ха-ха-ха, весело звучит, приземлённо, по-ребячески и без притязаний, как сам Вратарь. Итак, нарекаю тебя, Ка-пи-то-но-ви-чем.
– Если без притязаний, – воспротивилась окосевшему жениху разрумянившаяся невеста, – то зачем и нарекать? Право!
– Пр-раво! – повторил побагровевший Принимающий, прорыкав «р», и поднял опьяневшие глаза ко лбу. – Извольте, сейчас подберу более подходящее.
Пауза затянулась.
– Ешьте, ешьте, – сказала успокоившаяся Мария, подкладывая на тарелки молодую картошечку и салаты.
– Я огорошен, Вася, – внезапно сказал Принимающий, приблизившись к лицу Васи, дыхнув сидровым душком. – И знаешь, чем я огорошен? Откроюсь тебе, слушай. Знаешь, чем?..
Вратарь замер на половине глотка, не понимая, отвечать на вопрос, предполагая, чем тот огорошен, или ждать его рассказ, и закашлялся. Мария встала, постучала его по спине.
– Подавился, – процедил Принимающий, с неприязнью разглядывая согбенного работника, но быстро переключился и жалостливо-хвастливым тоном разоткровенничался: – Не знаешь. А вот Мария знает, но делает вид, что наивная-наивная. Я же по-честному с ней, Вася! Я же ухаживаю, как дурак. Совсем с ума свихнулся: одолжил в казарме гитару, песни под балконом ей по ночам пою, как их там, серенады. В непролазную тьму по лугу шарю, цветы собираю. Бывает, придёшь на свидание, а глядь, в руке один куцый чертополох...
Вратарь выгородил жениха перед невестой:
– Да у нас тут кроме полезного бурьяна мало что растёт.
– …А то, слышь, Васёк, слышь, полез я за поцелуем. Луны у нас только не хватает для полной романтики. Значица, карабкаюсь я по аварийной лестнице её дома, зову. Вышла Мария на балкон: платье из белых кружев до пят, осанка владычицы, шея лебединая, руки манерные, волосы шелковистые по ветру. О, увлёкся воспоминанием! В общем, дотянулся я до балкона, уцепился, повис. А она, ишь, неприступная, даже ко мне не наклонится. Я поднатужился, ногу раскачал, чтобы на балкон подбросить, нога в плюще запуталась… И я свалился с этим жидким букетом на заросшую отмостку, как тюфяк с соломой. Всё.
Вася снова чутко поддержал:
– Знать бы, где упадёшь, соломки подстелил бы.
– Слышь, приземлился я, лежу в траве-мураве, колючки чертополошьи по морде влюблённой рассыпались… Отбил себе бок, синяк во-от такой был. Короче: не поцеловал я её ещё ни разу, Вася. Понимаешь?
– Понимаю, – покорно дал ответ Вратарь.
– Да ни черта ты не понимаешь, – с горечью заболтав головою, пролаял начальник.
_________________________
XV
И запел, аккомпанируя себе на шестиструнной перебором:
Люблю я печёные булки
Из теста на адской муке.
Наешься – и адские муки
Мельчают, как рябь на реке.
– Это я сам сочинил.
– Ах!
– Да, Мария. Тот репертуар, который я тебе тет-а-тет пел, из солдатского песенника позаимствовал. А это четверостишие сам сочинил, можно сказать, дебют.
Невеста захлопала в ладоши.
– Растрогалась, – сказал Василию сочинитель. – А что, может и завоюю её сердце, как думаешь? Шанс-то, он у меня есть, али как, Васёк?
– Смущаюсь я на такое отвечать.
– Красна девица ты, что ли… смущается он. Не играй на нервах! – стал раздражаться влюбленный романтик.
– Мария, это я при вас смущаюсь, давно настоящих женщин не видел.
– А ты что, реагируешь на настоящих? – с настороженностью спросил начальник, почувствовав, как тут же выветрилось действие сидра. – Ты что, того-этого-растого, реагируешь? Ну-ка, подойди ко мне, наклони головушку свою.
И с видом заправского врача стал пальпировать место темени Вратаря.
_________________________
XVI
– Годен. А ты, Мария, можешь остаться. Он мне не конкурент.
Она вернулась от двери, принялась прибирать столик.
– Годен, говорю тебе, Вратарь ты мой, к выполнению секретного задания. Сделаем из тебя инкогнито. Будешь засланцем.
– Кем-кем? – переспросил как обычно неуверенный Вратарь.
– Мистер «Х», – мистически зашептал Принимающий. – Будешь мистером иксом.
– Кем-кем? – переспросил тот снова.
– Че-ло-ве-ком! – проорал начальник, выходя из себя.
– И всё-таки мне бы нужно…
– Чего тебе нужно? Полное оживление? Не дам! Ещё чего! Будешь за юбками бегать. А мне дело делать надо. Dictum – factum! Поживёшь у меня, пока я составлю план секретного задания. Выучишь легенду, и в добрый час.
– Мне бы отчество, – рискнул договорить Вратарь. – Подходящее… Для новой личности.
– Вы отца ему так и не подобрали. Постарайтесь уж, – ратовала Мария. – Какое семя, как говорится, такое и племя.
– Я смотрю, ты заботницей его стала. О моём синяке ты так не беспокоилась. Вывели вы меня, ребятушки. Будет тебе подходящее семя, Вася! Какое слово под палец попадёт, то, считай, и батя твой.
Принимающий трезвой походкой прошагал к этажерке, вынул словарь, раскрыл наугад и ткнул.
– Иммунитет, – объявил он на всю залу. А чтобы свидетели удостоверились в его честности, он вернулся и каждому показал слово под пальцем. – Засвидетельствуйте.
– Да как же это? Иммунитет… – всплеснула руками Мария.
– А что? Хорошее слово. Знаковое, – совершенно серьёзно заявил Принимающий. – Вратарь Василий Иммунитетович, звучит. Итак, Василий Иммунитетович Вратарь, в путь-дорогу!
__________________________
XVII
Оставшись наедине, Принимающий засел писать любовную записку:
Прилетай на свидание, дева-кремень!
Ясноокая дева, голуба,
Ожидает тебя твой рогатый олень
У крыльца гарнизонного клуба.
Отдалив лист на вытянутой руке, он прищурил свои дальнозоркие очи, прочёл четверостишие повторно, после чего заменил «твой рогатый» на «благородный».
– …Ожидает тебя благородный олень. Благородный, в точку! Просто для размера хорей так звучит ритмичней.
Довольный результатом, жених нажал на штемпельную губку подушечкой указательного пальца, оттеснил ею личную печать поверх последней строчки стиха, вложил записку в конверт, прикрепил на него бантик из розовой атласной ленты, подготовил для передачи курьеру.
_________________________
XVIII
Запылённые и молчаливые путники брели, казалось, куда глаза глядят.
– Смотрите! – взволнованно оживился Грешник, подставив открытую кисть ребром ко лбу. – Я вижу прямо по курсу камень!
Змеи тут же изобразили заинтересованные лица, сделали себе «козырьки» из кончиков хвостов и затараторили: «камень», «камень», «камень», «камень», «камень», «камень».
– Камень! Камень! – радовался Грешник, докладывая об этом открытии так же возбуждённо, как юнга на мачте корабля оповещает экипаж о замаячившей долгожданной земле.
Шестёрка не унималась, строча: «Краеугольный камень!», «Откуда он здесь? вот это да!», «Святой Грааль!», «Неизвестность вырвалась из-за горизонта событий!», «Пилигримы достигли недостижимое!», «Мы ошарашены!».
– До него ещё сутки пути, – равнодушно сказал Паромщик. – Только кажется, что рукой подать.
– Только кажется, только кажется… – Пресмыкающиеся расстроенно опустили «козырьки». – Оптический обман. Сколько ещё влачиться?
– Хоть какое-то разнообразие ландшафта. Куда спешить? – отстаивал Грешник.
– Пузо протрём, но доберёмся первыми! Айда, сёстры, галопом?
– Да вас никто не собирается обгонять. В чём причина суматохи? – спросил Грешник.
– Причина донельзя популярна, очевидна и незамысловата. Мы гонимы идеей: поскорее добраться до камня, чтобы, воспользовавшись им, помудреть, вследствие чего возыметь право пройти боевое крещение и в итоге получить по праву принадлежащее нам бессмертие, – пояснила змеиное нетерпение змея изумрудного цвета.
– Ничего себе, незамысловатая причина, – сказал Грешник.
– Это легендарный философский камень! – взвизгнула самая короткая из змей. – Никто не знает, сколько он здесь простоял, а ведь ничто не вечно под Луной, поэтому надо спешить, пока камень не рассыпался в прах.
Грешник дёрнул Паромщика за рукав.
– Что, правда? Тот самый, философский?
– Ага, слушай их! Обычная глыба, – отмахнулся Паромщик.
– А разве это не одно и то же? – змеи подстрекали его к спору.
– И да, и нет, – Паромщик не шёл у них на поводу. – Камень, дающий бессмертие, сам не вечен?..
– Ох уж эта двойственность. Дуальность... – тоном видавшего виды мудреца протянула самая длинная из змей и подмигнула соплеменницам, передавая эстафету.
Её приняла самая узорчатая, она погремела трещоткой хвоста, привлекая к себе внимание:
– Грешник, ты, случаем, не владеешь тарабарской грамотой? На этой философской глыбе высечены заклинания на тарабарщине. И сколько мы ни старались, не смогли их прочесть.
– Так вы были у этого камня?
– Сто раз!
– Сто раз?
– Это ты – новичок, а мы здесь – завсегдатаи.
– Так чего же вы тогда удивлялись? «Ошарашены» они! – Грешник так возмутился, что аж остановился.
Змеи подготовлено и с энтузиазмом бросились разглагольствовать, раз уж разогрели Грешника до состояния возмущения, в котором любой готов впитывать информацию как губка.
– А нам нравится удивляться!
– У каждого индивида есть свои характерные ключевые эмоции и чувства, которые, становясь привычками, определяют поведение индивида. И тогда говорят: у него такой характер.
– Например, Паромщик сдержан в эмоциях. Кто-то более смешлив, кто-то более осторожен, кто-то чаще остальных идёт на риск.
– А мы вшестером выбрали в качестве стержня наших личностей зашкаливающее удивление.
– Поэтому мы всякий раз ошарашены!
– К тому же, если ничему не удивляться, то зачем вообще на что-то смотреть?
Грешник, сражённый змеиной логикой, только развёл руками.
Изумрудная змея ухватилась за паузу и внесла дополнительное объяснение:
– Доложу тебе, мы проводили эксперимент и от обратного: закрывали глаза, ожидая, что если ничего не будем видеть, то, соответственно, ничего не будем чувствовать. Но оказалось, мир проецируется на глаза внутреннего зрения и обеспечивает сеансом обозрения вместе с многообразием эмоций и чувств. Ставя эксперименты в лаборатории своей души, мы поняли, что бесполезно подавлять нашу реакцию. А главное, мы искренни в ней, и она даёт нам радость! С тех пор всему, что нам говорят, мы поражаемся от самого чистого сердца и, находимся ли в известном, или неизвестном месте, с удивлением смотрим на всё во все глаза!
Узорчатая змея снова погремела трещоткой хвоста.
– А я дополню объяснение примером о поведении такого индивида, который перебрал с мрачными эмоциями, сделал их ключевыми и, не дав себе время на избавление от зависимости ими, стал отрицать взаимодействия с действительностью, отчего эмоционально выгорел и в итоге лишил себя жизни. Этот индивид через лишение себя жизни не избежит переформатирования в другой энергетический вид. Он всё равно снова будет участвовать в метаморфозах бытия, которые наполнены событиями и переживаниями от взаимодействия с другими существами. А также переформатирование – неизбежно, так зачем спешить? Он может долго сбегать от себя и, как результат, получать страдания от жизни, но в конечном счёте ему придётся научиться смотреть в лицо ситуации, в которой он оказался, и, оценивая свои переживания, изменять свои поступки, чтобы в итоге получать полезные результаты и удовольствие от жизни. Такое поведение оздоровит мысли, а здоровые мысли живут в здоровом теле, в котором живёт здоровый дух!
Длинная змея прочистила горло, перетягивая внимание на себя:
– Внимание, внимание! Обращение к художникам картин своих жизней! Каждый исследует этот мир, ищет ракурсы, перебирает оттенки, инструменты, стили и находит то, что резонирует с ним. Пользуйтесь картинами музея Вселенной для переосмысления и применения опыта предков, рисуйте свои картины и оставляйте их в музее для потомков в вечное пользование, по примеру художников-предшественников!
Старшая змея закрутилась в золотую спираль и голосом взрослой женщины стала напутствовать:
– Любой, пропускающий через себя слова этой лекции, знает фундаментальные законы Вселенной. Первый закон: всё переходит из одной формы существования в другую, этот механизм, что называется, – вечный двигатель торговли! Ой, фыр, я хотела сказать, вечный двигатель бытия! Второй закон, который вытекает из первого, заключён в вопросе: как можно не быть в бытие? Здесь пригодится вывод из нашего эксперимента, который тоже является вопросом: для чего стремиться ничего не видеть, не чувствовать и, соответственно, ни о чём не думать, то есть делать всё, чтобы не быть? Проявление себя – вот суть жизни, это – второй фундаментальный закон! Бытие определяет сознание, не так ли, или нет? На этих словах можно было бы закончить лекцию. Но кто-то спросит, для чего же Высшим разумом созданы такие духовные практики, как медитация на пустоту, или простирания? Только ли для просветления? Ведь, кажется, они не помогают проявиться в физическом мире? А я отвечу: они придуманы, как и всё остальное, чтобы нам не скучно было жить. Только нечаянно или намеренно нам не сказали, что всё должно быть в меру. Безмерие – вот ваш враг во всём! Как измерить меру? Считать действие игрой. Никто же не играет, не переставая, даже дети. Играйте, но не заигрывайтесь! Если постоянно просветляться до умопомрачения – недолго из святого в святошу превратиться и на сторону тьмы перейти, так же как, если постоянно изгонять мысли, словно бесов, то от непреходящего безмыслия можно и в маразм впасть. Как говорится, «хороша мерная ложка к обеду».
Остальные змеи вознегодовали:
– А что насчёт непреходящего простирания? Получается, мы, змеи, всю жизнь простираемся? Ползаем сверх меры, выходит? Тогда как нам перестать играть в змей, если мы рождены ползать? Хоть что-то можно в нас изменить?
Старшая обнадёжила:
– Летать не сможете, но левитировать – вполне. Основа – практика. Цитирую: встань и лети.
Наскоро пошептавшись, соплеменницы дали отпор таким измышлениям:
– Исходя из сказанного тобою, благодаря простираниям мы уже наползали себе просветление! А просветление – билет в бессмертие. Так что не будем мы пробовать летать, нам в своём положении выгодней!
Грешник вставил:
– И про мерную ложку – что-то не из той оперы.
– Это я вас проверяла, внимательно ли вы слушаете? С вашего позволения, продолжу. Как сказал небезызвестный Гилберт Честертон: «Будда жалеет людей за то, что они живут, Христос – за то, что они умирают».
Паромщик с улыбкой Будды слушал эту спонтанную лекцию и беззвучно поддакивал, поддевая и бесцельно побрасывая носками сандалий мелкие камешки.
Грешник ткнул его локтем:
– На первый взгляд, сумятица какая-то. А на второй, физика и философия – синонимы!
Старшая змея к этому времени трибуной избрала нагрудный карман рубашки Паромщика, оттуда она подытожила:
– Все мы – просто часть Повсеместного Сущего! Лекция окончена. Кто сколько может, опустите в карман, ой, фыр, извините, в урну. Добровольные сборы пойдут на благотворительность, поборы пойдут на пир во время чумы. Жертвоприношения и взятки возложите на алтарь для обряда освящения, их проведут по бухгалтерии, и они вернутся в руки хозяйственников. Спасибо за внимание.
– Я в восторге! – Грешник панибратски стукнул Паромщика в рёбра. – С такими знаниями мне уже всё равно, куда шагать.
_________________________
XIX
– Раздевайся, освежимся, – сказал Паромщик, снимая с себя одежду.
– Где ж тут «освежаться»?.. – опешил Грешник.
– Надвигается странствующее озеро, – пояснила длинная змейка, указав хвостом как указкой в сторону летящего водоёма. – Во-он планирует.
– Не странствующее, а блуждающее, – высказала своё мнение короткая.
– Не иначе как блуждающее, – поддержала изумрудная. – Над его гладью летают блуждающие огни, они заблудились. Значит, озеро тоже блуждает.
– Не блуждающее, а странствующее! – с возмущением щёлкнула хвостом узорчатая. – Это озеро – странник, а любой странник знает, куда идёт, и он всегда самодостаточен.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.