Сказки про Магов

Как Маг Воды за оленем ходил

Было то не в стародавние времена, а давеча – в прошлый четверг. Стал Маг Воды к празднику Нового года готовиться. Предстояло ему дело нелёгкое: весь свет на санях облететь да подарки народу честному раздарить. Подарки эти у него завсегда в закромах имелись, сани можно было у мужиков соседских одолжить, а вот с оленями, которых в эти сани запрягать, беда вышла: ещё летом всех их вор лесной увёл. Где ж оленей взять? Сани без них не полетят. Стало быть, начал Маг в дорогу собираться, оленей искать. Взял с собой всего ничего да мешок пустой. В кафтан старый оделся, пеньковой верёвкой опоясался – нищим притворился, чтоб народ раньше праздников его не беспокоил. В дорогу отправился.

Долго ли, коротко ли, вышел Маг на город-базар под названием Магодур. Тут все улочки-закоулочки были уставлены прилавками со всевозможными товарами. Торговали здесь и яствами, и зверьём, здесь же плели на продажу корзины, ковали мечи и латы, дули стекло. Притом не было в Магодуре ни ратуши, ни дворца, ни домов жилых с огородами, на ночь все жители уходили в соседнее селение – Магомор. Вот только башня главного купца возвышалась над торговыми рядами. Каждый день взбирался он на эту башню, чтобы приглядывать за порядками рыночными.

Зашёл, значит, Маг на базар, все на него косятся, товар прикрывают:

– Ведь за душой, видать, ни гроша, а с пустым мешком ходит.

Битый час ходил Маг по рядам, всего повидал: и ухват волшебный, и птицу говорящую, и пирог-самохвал, только оленей нет нигде. Решил Маг передохнуть чуток, сел на скамью рядом с башней.

Сидит Маг, думку думает, бороду на палец накручивает. Глядь, идёт по базару мужик важный, все перед ним раскланиваются, воришки прячутся, зеваки рты разевают. Прямо к башне мужик идёт. Маг ни с места, не двигается, как к скамье прирос. Озадачился мужик:

– Что же ты, дед, шапку не снимаешь, не кланяешься? Не признал, что ли, сослепу самого купеческого среди купцов, самого хитрого из хитрецов – управителя магодурского базара?

Отвечал ему Маг так просто да ласково:

– Признал я тебя, главный купец Каралимодол, ибо я мудрец странствующий, потому и встречаю тебя здесь, у двери башни твоей. Ведь дело у меня к тебе есть, да не простое, а прибыльное. Скажи мне, о хитрейший из хитрых, много ли тебе золота твоего?

– Что ж, скажу, скрывать мне нечего. Весь рынок мне барыш платит, богаче меня среди купцов здешних и заезжих не видал пока. Ем как твой царь, сплю как принцесса. Но и жизнелюбием я не обделён: каждому новому золотому как младенец радуюсь!

– Тогда знай, Каралимодол, богатейший из богатейших, проделал я путь неблизкий не просто так, а с умыслом да под выручку, ибо знаю я, как доход твой приумножить. За мудрость прошу малый пустяк – оленя северного. Шестёрку запряжённую.

Насторожился Каралимодол. Один глаз прищурил, другим по сторонам водит – подвох выискивает.

– Ты, мудрец, с «заменом» обожди, – говорит. – Сначала поглядим, как ты моё богатство умножать будешь, коли платье себе без прогрызин мышиных не выискал.

– Добро, – говорит Маг, – поглядим. Вот башня твоя вся над рынком возвышается, а много ли она тебе доходу даёт?

– Так как же камень платить будет? Откуда золотишко-то несмышлёный возьмёт?

– Да оттуда же, из кармана купеческого, там эти золотые завсегда водятся. Что, если к тебе туда, в башню, все купцы попасть захотят, да так, что ещё спорить будут, кто первей?

– Да чего ж это они там не видывали? Зрелищ каких? Наших-то уж ничем не удивишь; вот на днях цирк приезжал. С медведями, акробатами. Так и те получили шиш да дулю масляную.

– Так в том-то вся и мудрость, что полезут они на башню твою не виды смотреть, а получить самое желанное для купеческой душонки – покупателя в лавку свою. Как заплатит купец да на башню поднимется, так сразу же с неё начнёт свой товар расхваливать. А вот теперь представь, идёт простак на рынок за опохмелом, а ему голос свыше: «Купи оглоблю у Кривого Игнатия. Да купи ж ты, дурень, скорее», – так он-то побежит да сразу и купит!

– Во дела! – воскликнул Каралимодол. – Ох и пройдоха ты! Ох и хитрец! Оленей я тебе, конечно, не дам, не будь я главным купцом магодурского базара, но так и быть, расскажу, где таких зверей достать можно. На севере за заливом есть замок – Разинрог, правит в нём король Гон. Слабость у него есть одна: уж очень трапезничать любит. И всё блюда новые выдумывает. Так он эту оленину и тушёную, и сушёную, и мочёную за обе щёки выкушивает!

Что ж поделать. Пришлось Магу идти в Разинрог. Три дня шёл, отдыха ногам не давал. Мимо Кронодола – города, стоящего посреди леса, красы невиданной, и Кронодора – крепости, хранящей несметные богатства короля своего. Лугами, берегами, горными тропами вышел Маг к верёвочному подвесному мосту. За ним на скалистом отроге возвышался замок Разинрог. Глянул Маг на замок и подумал: «Ну, купец меня обвёл, на то он и купец, а ты, король, от меня никуда не денешься. Сам тебя обхитрю!»

На том и порешив, пошёл Маг Воды в замок. Прямиком на приём к королю попросился. Не хотела его поначалу стража пускать:

– Кто же ты такой, чтобы король тебя видеть хотел?

А Маг и говорит:

– Я кулинарно-стряпного дела странствующий магистр, рецептов небывалых хранитель. С секретной гастрономической миссией я явился лично к Гону-королю.

На такие слова нечего было страже возразить. Пустили Мага в самые покои короля. Тот как раз полдничать заканчивал: заливного угря унесли, а пареную репу в меду да на вишнёвой подливе только подавали. Обрадовался Гон известию, что сведущий супчий его посетил:

– Ох, и как же рад я видеть в покоях своих образованного человека. Уж совсем мой рацион оскудел. Всё приелось. Вы, – говорит, – драконье мясо пробовали? На вертеле? Видеть его больше не могу! А рубленый баклажан, в цветах папоротника спечённый? Фу, не лезет больше!

– Я вас, Ваше Величество, наиточнейшим образом понимаю, – отвечал Маг, – сам я начал странствовать тридцать лет тому назад, зимой этой тридцать первый годок пойдёт. Был я богат и всевластен, но поисчерпались на моей кухне новые вкусы. Понял я тогда, что не милы мне власть и богатство, не милы без радости неизведанного пищепринятия. И в тот же день я отправился в путь на поиски нового вкуса. Побывал я в странах дальних, опробовал и пряности Однорыльска, и соли Папуасии. И где бы ни побывал, творил я действо одно тайное: брал все самые вкусные блюда и варил их в котле с вот этим мешком, отчего пропитался мешок этот самыми наиценнейшими, наиредчайшими ароматами и вкусами. Знай, Гон, этот мешок – самое ценное, что у меня есть и когда-либо было.

Король прям обомлел, в сторону мешка весь вытянулся, носом вертит. Приказал все кушанья убрать, чтоб чудотворность момента не нарушали.

– Как бы мне хоть один разочек понюхать твоего мешка! – говорит.

– Не променяю я его ни на что на свете, но и мучить тебя соблазном не буду. Слышал я, что на твоих землях водится олень северный.

– Да ещё какой! Особенно хорош с хреном.

– Нужно мне их шесть голов, для разводу. Взамен приготовлю тебе кушанье, которого ты сроду не кушивал, – похлёбку из мешка.

Король тотчас же распорядился шестерых оленей изловить и ко двору привести.

– Что ж, – говорит Маг Воды, – тогда я к таинству пищеприготовления приступаю. Нужны мне котёл, мешок крупы перловой да соль.

– А перец? Сельдерей? Лук? Морковки, что ль, чуток дать?

– Нет, ничегошеньки не надо, весь вкус от мешка пойдёт. Только раз блюдо такое изысканное, то к нему особым образом и едоку готовым быть нужно.

– Ну это мне самому известно, в парадный мундир облачусь, духовой оркестр велю привести, блюдо, в котором похлёбку подавать, сам выберу. Фарфоровую ладью иль хрустальную лебёдушку?

– Похлёбку эту из липовой лоханки кушать положено, ложкой струганою. Но не то главное. Тут важно вкуса деликатного не притупить. Варить её я буду три дня, так ты, Гон, в эти три дня крошки в рот брать не должен! А то всё насмарку пойдёт.

Охнул Гон, как представил три дня голодных, не случалось ему хоть раз трапезу пропустить, кушанья на семь десятков обедов вперёд выдуманы были. Заныло в животе у него, в горле пересохло. Но отважен был король Гон, согласился с волею Мага.

День прошёл – Маг варит, Гон живот потирает. Второй прошёл – Маг заправляет, Гон от голода пухнет, мысли про еду отогнать не может. На картины смотрит – облизывается, крошки по полу ищет. Дворцовые кошки от него по углам прячутся. Третий день прошёл: Гона в трапезную вносят.

– Где, где же она – похлёбка моей мечты?! – кричит.

Маг в большом котле ложкой водит в задумчивости. Вынул ложку, понюхал, отхлебнул.

– Кажись, не готова ещё…

У Гона в глазах потемнело.

– Не трави душу, кудесник! Спаси, подавай скорей!

– Ваше Величество, да сами попробуйте, вроде ещё чуть-чуть доварить нужно, – Маг ложку Гону протягивает. Гон ложку схватил махом, всю похлёбку из неё в себя втянул. Ложку дважды облизал, чуть не проглотил, слуги отобрать успели.

– Что, неужто хороша моя похлёбушка?

– Ничего лучше в жизни не пробовал, в лоханку лей всё!

Варил ли её Маг на мешке аль одну крупу всыпал, так того никто точно не знает, а вот что доподлинно известно, так то, что Маг домой на оленях возвращался.

Про Матрёну Репеевну

Жила-была одна баба. И раздалась она вширь, да так, что из избы выйти стало ей несподручно – проём дверной больно узок стал. Дело нешуточное – дома целыми днями сидеть да в оконце глядеть, но не того она складу была, чтобы из-за пустяка горевать. Нашла она себе дело, выхода из избы не требующее: стала шить и перекраивать платья да сюртуки. Сюртуков, правда, на селе ни у кого испокон веков не бывало, зато платья имелись в изобилии. Приходили к ней соседки, приносили старые тряпки на перекрой, а иногда и сукно новое, в уплату несли молоко, рыбу да яйца свежие. Баба же наша была работницей усердной и кропотливой, потому дело её спорилось, а платья у ней получались нарядные да добротные. Жила баба на селе Селёдкино, звали бабу Матрёна Репеевна.

Был у Матрёны кот, Котофей Иванович. Эх, да какой! Шерсть лоснится, ростом ни дать ни взять с телёнка. Мышей Котофей брезговал, всё больше на боку лежал. Дважды в день хозяйка его переворачивала, чтобы пролежни не образовывались.

Шёл как-то мимо села купец. Остановился воды испить, в избу крайнюю постучался, как раз к Матрёне Репеевне и попал. Та его пустила, воды дала да кулича кусок, за стол усадила. Да только приглянулся купцу Матрёнин кот. Купец и говорит:

– Продай мне, Матрёна, своего кота на шапку, больно шерсть у него хороша!

А Матрёна в ответ:

– Не дурочка я, не простушка, вот так кота продавать. А сослужишь мне службу, так и кот твой.

– А хитра ли служба? – купец спрашивает.

– Да не шибко. Сама б всё устроила, да только без твоей, купец, помощи мне никак не обойтись. Сижу я тут уже семнадцать годков, никуда не хожу, никого, кроме баб сельских, не вижу. Вся красавица, вся мастерица, да только одна. А ты, купец-шустрец, всюду ходишь, носом водишь, небось и в городах больших бываешь. Помоги сыскать жениха, да не абы какого, а богатого да знатного. Сыщешь, так и Котофей твоим будет.

Призадумался купец.

– Нету у меня женихов на примете, но мыслишка есть одна. Возьму я тебя, Матрёнушка, с собой в путь-дорогу. Еду я домой в Магомор, дорога предстоит неблизкая, авось по пути жених сам и сыщется.

На том и порешили.

Стали собираться. Дверь с петель сняли, косяк дверной топором стесали, всем селом да с купеческой помощью Матрёну на свет из избы вызымали. На телегу посадили: купец кучером, Матрёна, как барыня, позади, Котофея Ивановича не забыли, в ноги Матрёне устроили, да так в дорогу и отправились.

Едут день, едут второй и вот встречают Жуна – пасечника вольного. Стал купец его про женихов расспрашивать, а Жун и говорит:

– Как не знать, знаю, есть один жених на примете. И не какой там кустарь-золотарь, а сам король Кронодора – Брондоль – невесту себе ищет, сыскать не может. Да только не всякая девица пойдёт. Вкусы у него, видите ли, специфические. Даже указ специальный издал, что невеста, значит, трём условиям соответствовать должна. А условия таковые. Во-первых, быть раскрасавицей, красоты невиданной.

– Ну, что ж, – говорит Матрёна. – Вот я как раз и подхожу. Не зря же я всё дома сидела, красотой наливалася.

– Во-вторых, чтобы не шибко умна была. Ну чтоб в дела государственные не влазила.

Матрёна заулыбалась.

– Ещё батя мой говаривал, что во всём надо меру знать, особливо в уме, а бабе – так и подавно. Никак меня в королевы готовил?

– Третье же условие самое… необычное. Должно невесте платьице специальное в размер пойти. Ведь негоже королевне в простых одеяниях ходить, да только скуп Брондоль, и коль не пойдёт припасённый у него наряд невесте, так он раньше новую сыщет, чем платье другое портному закажет.

– Ну в платьях-то я толк знаю, коли надо – перешью да подгоню где следует.

– И то верно, – говорит купец. – Как средь нашего брата говаривают: «Коль два есть, так и три найдётся».

Так к Брондолю-королю и поехали.

Прибыли ко двору, так там невест целая толпа. Все нарядные, одна другой краше. Под королевским балконом стоят, ждут монаршего явления. Давка страшная! Те, что подальше, вперёд протиснуться пытаются, кто поближе – стараются других не пускать. Все бабы в нетерпении. На соседок смотрят с завистью да с озлоблением, так и норовят одна другой тумака дать. Кто кого ущипнёт, а кто тайком и укусит. Глянул купец, прикинул, к балкону пробираться не стал, да велел только Матрёне, как король явится, в телеге во весь рост встать. Тут затрубили в трубы, забили в барабаны, вышел на балкон сам король Брондоль в золотых латах да при короне. Ох, и что тут началось! Ни в сказке сказать, ни пером описать. Невесты завизжали, загалдели, в обморок попадали, да только не увидал никого король Брондоль, окромя Матрёны Репеевны, так уж она была хороша. Велел немедля вести её во дворец – платье мерить.

Взглянула Матрёна на платье и охнула, такое оно было маломерное, Котофею и тому тесновато пришлось бы. Но делать нечего, встала Матрёна перед зеркалом, платье к себе приложила да говорит:

– Что ж это у вас, король, платья все такие немодные. На кого ни глянь, так всё не по фасону. А это платье, что вы мне предлагаете, так всех хужее, как сто лет назад сшито.

Стал король считать да складывать, весь ум напряг, да всё напрасно, упомнил только, что ещё бабка его это платье не любила за неновость. А Матрёна всё своё толкует:

– Негоже царственным особам в таких нарядах народу честному показываться – засмеют. Сдай-ка мне все дворцовые платья на ночь на перекрой, а наутро, на пиру, сам увидишь, как красоваться будем да охать, друг на друга глядучи.

Согласился король Брондоль, ведь без уплат лишних весь королевский гардероб обновить мог, авось и с заказом заплат можно будет повременить… А Матрёна Репеевна взяла все платья да в комнаты удалилась, за работу села. Сколько можно, от каждого дворцового наряда отпорола да к своему пришила, да только мало всё. И так пробовала, и сяк – не налазит платьице. И вырез побольше сделала, и юбку укоротила, всё на бока пустила, а ширины у платья так и не прибавилось. Тогда сняла Матрёна с окон занавески узорные, со стола скатерть расписную да салфетки тканые и тоже к платью приторочила. Как последний лоскут пришила, выдохнула что было мочи да платье на себя со всех сил потянула. Затрещали нитки, натянулись швы да выстояли в заслугу мастерству Матрёниному. Недаром та столько лет на селе своём платья работала.

Наутро на пиру все от стройности платьев изнемогают. Вздохнуть не могут, лишний кусок съесть боятся. Король аж покраснел от натуги.

– А что, – говорит Матрёна, – модницам да модникам всегда несладко приходилося. То каблук высокий выдумают, то корсет какой. Но вы, король, не горюйте больно, вот стану я королевой, так всем платья сошью по индивидуальному заказу. Вот слыхала я, идёт к нам мода из стран заморских, чтоб платья все носили размерные, да со складочками…

Женился король Брондоль на Матрёне Репеевне, и та сдержала обещание своё – отдала купцу Котофея Ивановича, да только не сделал купец из кота шапки. Почему? Так про то своя сказка будет.

Про не знаю что

– В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был князь.

– Да не князь он никакой был, а портной. Да и не в царстве, на селе он жил.

– Ну и пусть на селе, зато красавец был писаный и умом блистал!

– Как твоя оглобля! Был он сам с аршин, а пузо такое, что спать мог, только на боку лёжа.

– Как-то отправился он судьбу свою искать. Вышел с утра из дому и пошёл куда глаза глядят.

– Ага, а как жена его проснулась да семеро дочерей его малых, глядь, а кормильца и след простыл.

– Солнышко только поднималось, ветерок мошкару отгонял, и настроение у него было пречудесное! Шёл он полем да лесом и вышел к речке Безымянной. Глядь, а на берегу русалка. В мечтах сидит, волосы расчёсывает да и не видит, что уж и не одна она. Спустился он, значит, на берег своё восхищение красавице речной высказать.

– Как выскочила из реки стража русалочья, с копьями да трезубцами. Ах ты наглец, говорят, мало тебе своих баб, бесхвостых, так и за нашими подглядываешь! Ух, убьём мы тебя!

– Да, убьём, говорят, да только если не выстоишь в испытании одном.

– Медведя лесного не одолеешь.

– Да токо шиш, драться вы не будете, а наперегонки побежите. Выбрали ель большую, черту провели, мохнатого привели. Как русалий старшина в рог морской дунул, так и начали.

– А Потапыч, на беду, шустрым оказался, средь медведей в лучших бегунах ходил. Припустил к ели, только пятки засверкали. Так первым и прибежал.

– Ещё б не первым, ведь наш герой с места не сходил. А как второй раз протрубили, ну, мол, конец, так сказал: «Вот я и одолел глупого мишку. Испытание какое было? Кто выстоит – тот и победитель. Так я и стоял, а Потапыч дёру дал!»

– Смотрят воины морские – до чего ж глупый мужик попался!

– Пожалели дурака и не стали убивать. Да взамен того пригласили на пир к речному королю!

– На потеху. Глупость людскую демонстрировать.

– Привели его на пир в подречное царство. Замок речного владыки в большом погибшем судне располагался. А там красотища! Столы от кушаний ломятся! Всё в жемчугах да самоцветах. И чем его только ни потчевали!

– И мотылём мочёным, и червём фаршированным, и катышками хлебными. А ты как думал, чем русалий брат пирует? Так и давился он кушаньями этими.

– Оценил любезность гостя Владыка Морской, коли тот, чтоб хозяина не обидеть, блюда чуждые, чужеземные уплёл. Решил в благодарность выдать за него дочь свою, русалку – красавицу, как раз ту, которая волосы у реки чесала. Утром на берегу праздничная процессия. Воины в ряд стоят, серебряные кольчуги на солнце блистают. Русальи музыканты со свирелями по кустам сидят, волшебные мелодии наигрывают. Сердце так и замирает от восхищения и благости. Всё вокруг в цветах да ракушках разноцветных.

– Тут-то и разыскала его жена с детями. С младых пор любила она дикого зверя по следу травить. Семь дней шла она по лесу, пока не набрела на Потапыча-горемыку. Тот ей и рассказал о людском коварстве да неверности да на берег и указал. Как явилась жена, так мигом разогнала весь аквариум да возвернула муженька восвояси. С тех пор вёл он себя хорошо и никуда из дому носу не показывал.

Про Эдуарда Кошкоеда

Жил-был под горой Эдуард Кошкоед. Прозвали его так за то, что очень любил он кошатинку откушивать. Бывало, наберёт по деревням целый мешок мурзиков и к себе в нору тащит. Придя домой, он плотно заваливал вход выдолбленной дубовой крышею и развязывал мешок. Не мог ни один котун из берлоги Кошкоедовой выбраться да евойной глотки избежать. Знал Эдуард слова волшебные, и, как только наступала на душе у него некоторая тоска, садился он за стол опротив мешка и говорил:

– Коточек-коток, покатися в мой роток.

И стоило ему этак высказать, как мурзик, оказавшийся ближе всех, сворачивался клубком и вкатывался прямиком Кошкоеду в рот.

Прослышали мужики в сёлах соседних, что Кошкоед у них завёлся, и, хоть никто никогда его не видывал, каждый приписывал ему облик наидиковинный:

– С тремя пятаками он!

– Да нет же, у него и головы-то нет вовсе!

Поначалу бабы тревожились, всё гадали, как бы этак нового соседа изжить, да, только подумав, делать ничего не стали. Чего судьбу испытывать? Всё равно котуны у всех в изобилии, и убытка большого от кошкоеда нету. Так и жил Эдуард, котиков покушивая да горюшка не зная.

Шёл как-то в той местности-окрестности купец. Шёл налегке, весь товар в Разинроге продал. На вырученные деньги отремонтировал себе телегу, обзавёлся сапогами новыми да сюртуком, а окромя того, сослужил по обратной дорожке кота – Котофея Ивановича.

Застала купца ночка в пути, и решил он переночевать под горой, как раз под той, где и жил Кошкоед. Учуял хозяин горы гостей незваных, особливо Котофейку, стал выжидать, пока сон путёвых не одолеет. Купец же тем временем по обычаю дорожному устроил себе постель прямо в телеге, Котофея Ивановича в ноги положил для тепла да руку под голову сунул. Ночка обещала быть сухой да безветренной, и купец с Котофеем сразу же уснули, уморённые долгой дорогою.

И как только под горой зазвучал храп купеческий, выполз из своей норы Эдуард, стал котика кликать, да не просто так, а по-особому. Не было ему в этом деле равных, и ни один кот не мог перед Эдуардовым зовом устоять.

– Кис-кис, кис-кис-кис, – сладостно разнеслось под горой.

Но, к величайшему изумлению Кошкоеда, не явился Котофей на зов. Удивлялся Эдуард и вопреки обыкновению своему стал ближе к людям подбираться, так до самой телеги и дошёл. Глядь, а Котофей и не спит вовсе, встать силится, а не может.

Ведь до того уж был он закормленный да взлелеянный, что почти и ходить разучился. Охотой на грызунов его испокон веков не обременяли да, если надо, переносили его с места на место.

Никогда ещё Эдуарду не приводилось видать столь сочного котика. Взял тогда он Котофея Ивановича в охапку и понёс к себе в логово самолично. Дверь привалил, кота на стол положил, сам опротив него сел.

– Ох, и полакомлюсь я сейчас, – подумал Эдуард Кошкоед.

– Коточек-коток, покатися в мой роток!

И в тот же миг Котофей Иванович свернулся клубком и покатился прямиком в пасть Кошкоеда.

Наутро проснулся купец в телеге. Глядь, а кота и нету!

– Да быть того не может, чтобы такое котовище куда-нибудь само ушло.

Стал по округе рыскать и логово Кошкоеда нашёл. Зашёл купец внутрь и видит – сидит Эдуард еле живой, весь побелел аж. Руками машет, знаками показывает, мол, поперёк горла его что-то застряло, а изо рта хвост кошачий торчит да недовольно так из стороны в сторону повиливает. Не растерялся купец, хватил табуретом дубовым по эдуардовой спинушке. Да как хватил, так вылетел из глотки Кошкоеда Котофей Иванович, а вслед за ним и кошки, коты и котята всех мастей, ранее съеденные.

Стал Эдуард купца благодарить:

– Не жить бы мне без тебя, молодец, не видать света белого, котунов не кушивать. Отныне я слуга твой навеки, всё что хочешь проси – для тебя сделаю.

Смекнул купец, ухмыльнулся в ус да сказал:

– Добро, есть у меня идейка одна, возьму я тебя с собой. И свет повидаешь, и без котиков не останешься. Только для начала надо всех этих мурзиков изловить, они нам ещё пригодятся.

Собрали всех в мешок, только Котофея Ивановича нигде не нашли, пришлось без него в путь отправиться.

С тех пор, в Магодуре кто бывал, мог посетить представление новое под названием «Эдуард и его весёлые котики». Будучи у купца на службе, каждое утро выходил Эдуард на сцену да садился там за стол. Купец же доставал по очереди котиков из мешка и сажал опротив него. Эдуард зычным голосом произносил заклинание: