Ангелов здесь больше нет...

Она вышивала на поясе Древо Жизни, оплетающее Лунные Тропы, но глаза её — грустны.

Она чувствовала: мир трещит, а времени — всё меньше.

Она знала тайну Ирлай.

И молчала.

Как молчала тогда, когда Калио простил её за этого ребёнка.

Как молчала, когда девочка взяла в руки нож и сказала: "Это как крыло птицы".

Этим летом у них гостил Кылыш. Несмотря на разницу в возрасте, он и Ирла нашли общий язык с первого взгляда. Эта неугомонная парочка была неразлучна, а их проделки заставляли родителей вздыхать. Ирла, прирождённая стратегиня, всегда была идейным вдохновителем, а Кылыш — верным союзником.

К появлению братика девочка отнеслась с философским спокойствием:

— Маенький пискун мне не помешает! Я с ним игать не умею, так что можете оставить его себе или кому-нибудь подаить! — заявила она отцу.

5

Весной Великая Река, взбешённая наводнением, вырвалась из берегов. К лету вода сошла, но берега остались изуродованы: повсюду валялись трупы животных и деревья, вырванные с корнями. Мощные потоки, словно разъярённые звери, вгрызлись в землю, оставив после себя шрамы.

Воспользовавшись суматохой от приезда знатной гостьи, Ирла и Кылыш незаметно улизнули из крепости к реке.

У размытого берега они увидели нечто невероятное —громадный скелет неведомого существа, обнажённый водой.

— Он нас не кусит? — прошептала Ирла, цепляясь за рукав брата.

— Нет! Это же скелет! — заверил ее Кылыш, стараясь говорить твёрдо.

— Скеле… скелет.

— Да! Он, наверно, принадлежал одному из тех зверей… — начал было он, но Ирла не дала ему договорить.

— Каих?

— Тех, о которых гласят легенды!

— А дяй койсочку на память! Кыыш, пожалуйста, ну дяй! — подпрыгивая, умоляла она.

— Ну, хорошо, только по косточке! — снисходительно улыбнулся брат.

Дети спустились к скелету.

Впереди шёл Кылыш, за ним — Ирла.

Осторожно обойдя громаду костей, он остановился у черепа.

Присев на корточки, мальчик разглядел побелевшие зубы, острые, как бритва.

Под черепом валялись два зуба — он поднял их и один протянул сестре.

— Только никому ни слова! А то мне попадет!

— Хояшо! — серьёзно кивнула Ирла.

— Пошли домой, — сказал Кылыш и взял её за руку.

— Вот вы где! — запыхавшись, подбежал Роско. — Быстро за мной, пока переполох не подняли!

И он потянул детей к потайной двери в стене крепости.

Роско провёл их через узкий лаз — потайной ход, известный лишь немногим.

Дети, запыхавшиеся и взмокшие от возбуждения, едва успели ступить во внутренний двор, как их окликнул знакомый голос:

— Эй вы, сорванцы! Куда носитесь, будто за вами Изгои гонятся?

В тени колоннады стояла Айя, опершись на клюку, но глаза её сверкали, как у ястреба.

— Никуда! — хором выпалили дети, но Ирла тут же спрятала руку за спину, сжимая в кулаке холодный зуб скелета.

Айя прищурилась.

— Покажи, что спрятала, огненная. Ирла замерла. Кылыш потянул её за рукав, но было поздно.

— Ну ладно… — прошептала она и протянула ладонь.

Старуха взяла зуб, провела пальцем по его острию — и вдруг замерла.

— Это… зуб Тенегр-Кара, Чёрного Зверя Древних Времён, — прошептала она. — Того, что бродил по земле до того, как Древние Стражи закрыли Лунные Тропы.

— А он был Стражем?

— Нет, дитя. Стражи были только людьми. А этот зверь… он был лишь тенью их эпохи. Последним громом уходящего времени.

Айя вернула зуб девочке и крепко сжала её пальцы.

— Храни его. Но никому не показывай. Особенно — Жрице Мёртвых Богов. Она узнает его по запаху крови и времени. И если узнает…

Старуха не договорила. Но Ирла поняла: это не игрушка. Это свидетель.

— А если он зовёт меня? — тихо спросила она.

Айя впервые за долгое время посмотрела на Ирлу не как на ребёнка, а как на того, кто слышит эхо древности.

— Тогда слушай. Но не спеши откликнуться. Стражи не шумят. Они ждут. И помнят. А звери… звери лишь отголоски того, что уже прошло.

В тот вечер Ирла не стала прятать зуб под подушку.

Её нянька продела его на кожаный шнур и повесила девочке на шею — прямо под рубаху.

Ночью она не спала. Зуб пульсировал холодом, а ветер за окном выл так, будто звал её к реке. Она встала, подошла к двери, но вспомнила слова Роско: "Стая — важнее зова".

И вернулась в постель.

И впервые за всю свою короткую жизнь она почувствовала:

мир древнее, чем кажется, и в нём ещё не всё молчит.

6

Но спокойствие длилось недолго.

Седмицу назад Верховная Жрица Мёртвых Богов — Елген — прислала посланца в Страну Вечного Лета. Калио принял её в Зале Совета — не из уважения, а по необходимости.

Сейчас же в небольшом, восьмиколонном зале, стены которого были расписаны, как холсты древних мастеров, царило напряжённое молчание.

Лучи солнца озаряли позолоченный трон, каждый уголок которого венчала свирепая стража: барс, лев, тигр, дракон.

На троне восседал Имбай, облачённый в одежды, от которых веяло сокровищницей.

Справа от него, словно тень, на резной деревянной лавке замер Таш, готовый по первому слову броситься исполнять волю старшего брата.

Воздух застыл, будто само дыхание мира приостановилось.

Перед Калио, на полу, вымощенном белым камнем, как первым снегом, на золотых подносах покоились ларцы, инкрустированные самоцветами. Их содержимое мерцало и переливалось, рассыпая по залу калейдоскоп причудливых бликов.

Перед троном стояла Елген — не просто женщина, а тень, облечённая плотью.

Её причёска — сплетённая из чёрных лент и костей младенцев — качалась, будто живая.

На лбу — татуировки Мёртвых Богов, что пульсировали в такт сердцу Калио.

И он чувствовал:

— холод в груди,

— тошноту в горле,

— звон в висках, как от удара мечом.

Она давила на него — не словами, а силой, что вытекала из неё, как чёрная река.

— Что тебе нужно в Стране Вечного Лета, Елген? — голос Имбая прокатился по залу, как раскат грома.

— Ты знаешь. У тебя дочь — пятнадцать полных циклов отроду…

— И? — перебил он.

— Я предлагаю пять табунов по сотне отборных скакунов, сто пятьдесят гранатов… Взамен — твоя старшая дочь в жёны моему сыну.

— Чтобы ты распорола ей живот, если родит сына? Чтобы душила дочерей, если те не годны в жрицы?! — Калио вскочил с трона.

Он едва сдерживался, чтобы не схватить стерву за горло.

Но не мог. Убийство Елген — война, а страна не готова.

— Ближники! — крикнул он. — Вышвырните эту тварь из моего дворца!

Двери распахнулись. Воины ворвались, не касаясь её, но окружив щитами, как огнём.

Елген оскалилась, и в глазах её вспыхнула бездна.

— Ну что ж, раз не хочешь по-хорошему — берегись моей мести, Калио.

И, не касаясь пола, исчезла в тени колонны.

Когда она ушла, Калио повернулся к брату:

— Она вообще никого не боится?

— Это-то и печально, — вздохнул Таш. — Сколько ещё Совет будет терпеть её?

Елген покинула дворец, выдох облегчения прокатился по залам, прохладным ветром после знойного дня.

Служанки, как встревоженные муравьи, засуетились, оттирая полы от призрачной тени, оставленной поступью Верховной жрицы мертвых богов. Воины, с каменными лицами, меняли стражу, но в их глазах плясало неспокойное пламя.

Сэйя чувствовала: страх, будто липкий туман, проник в каменные стены дворца и теперь пустил там свои корни. Он поселился в темных углах, в тихих шепотках, в тенях за спинами – и никуда не собирался уходить.

7

Через седьмицу Калио отправился на Совет Старейшин в Пограничную Крепость.

Но Зал, где некогд